Катя даже не успела полностью распахнуть дверь, как Лариса уже протягивала ей измятый бумажный извещение. Вид у соседки был абсолютно будничный, словно она просила не о личной услуге, а давала Кате указание по работе.
— Лариса, я не пойду на почту, — тихо, но твердо ответила Катя, удерживая пальцами край двери.
Лариса на секунду замерла, её крашеные в яркий каштан брови удивленно поползли вверх.
— В смысле не пойдешь? Тебе трудно, что ли? Я с работы уставшая еду, там очереди вечно. А ты всё равно на диване тюленем лежишь, у тебя времени вагон.
— Я не лежу, Лариса. Я работаю. Из дома. Дистанционно, понимаешь? И у меня сейчас через пятнадцать минут начнется важный созвон с руководителем проекта.
— Ой, да ладно тебе, работа у неё! — Лариса пренебрежительно махнула рукой и попыталась всучить бумажку Кате прямо в пальцы. — Кнопки на компьютере нажимать — не мешки ворочать. Вон, у тебя даже халат домашний. Забери, а вечером я зайду, чай попьем, расскажешь, как твои дела.
Катя глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри закипает привычное, но уже порядком надоевшее раздражение. Последние полгода, как Катя перешла на удаленку, Лариса почему-то решила, что обрела бесплатного личного помощника. То цветы полить, то доставку встретить, то за сантехником присмотреть. И каждый раз это сопровождалось фразой про «целыми днями дома сидишь».
— Нет, Лариса. Почта в другую сторону от моего дома, там сейчас обед, а потом у меня рабочий день до шести вечера. Никаких посылок.
— Кать, ну ты чего? Мы же подруги, соседки! Что за эгоизм такой на ровном месте? Из-за какой-то ерунды отказываешь. Мне платье к субботе нужно, там корпоратив.
— Вот после работы сама и заберешь. Извини, мне пора.
Катя аккуратно, но настойчиво прикрыла дверь прямо перед носом ошеломленной соседки. Щелкнул замок. Сердце колотилось где-то в районе горла. «Молодец, — похвалила себя Катя. — Давно надо было это сделать. Сколько можно на шее ездить?»
Она вернулась за рабочий стол, заставила себя сосредоточиться на графиках и таблицах. Созвон прошел успешно, начальник похвалил за отчет, но остаток дня всё равно был подпорчен неприятным осадком. Было ощущение, что это еще не конец.
Предчувствие не обмануло. Около семи часов вечера в дверь постучали. Не просто позвонили, а забарабанили кулаком — громко, требовательно.
Катя открыла. На пороге стояла не только Лариса, но и её муж, крупный, вечно хмурый Толик. Лариса держала руки на бедрах, её лицо пылало от негодования.
— Ну что, деловая, отдохнула? — с порога заявила Лариса. — Ты вообще понимаешь, что ты сотворила?
— Что я сотворила? — удивилась Катя.
— Из-за твоего упрямства я осталась без платья! — закричала соседка на весь коридор. — Я приехала на почту в начале седьмого, а у них короткий день! Объявление на двери висит, они до шести работали сегодня! А если бы ты днем сходила, как я просила, посылка была бы у меня!
— Лариса, при чем тут я? Это твоя посылка. Твоё платье. Почему я должна отвечать за график работы почты?
В разговор вмешался Толик, шагнув вперед и практически нависая над Катей.
— Слышь, соседка, ты давай тут не умничай. Лорка из-за тебя плачет сидит. Тебе сложно было жопу от стула оторвать и пройти два квартала? Тебе люди по-человечески пользу приносят, картошку вон с дачи прошлым летом давали, а ты зажралась на своей домашней работе.
— Картошку? — Катя даже рассмеялась от абсурда. — Толик, вы дали мне три гнилых клубня, которые выкинуть поленились! И за это я теперь должна у вас в рабстве находиться?
— Ты как разговариваешь? — взвилась Лариса. — Мы к тебе со всей душой! Я тебе свои секреты рассказывала, личной жизнью делилась! А ты оказалась эгоисткой черствой. Нам теперь из-за тебя на праздник идти не в чем, Лорка в старом костюме пойдет как чучело!
— Послушайте вы оба, — Катя постаралась говорить как можно спокойнее, хотя руки уже дрожали от возмущения. — Я вам ничего не должна. Мой рабочий день стоит денег. Моё время — это моё время. Я не нанималась к вам курьером. Пожалуйста, уйдите от моей двери.
— Ах вот ты как? — Лариса сузила глаза, в которых блеснула настоящая злоба. — Ну ладно, Катенька. Мы это запомним. Земля круглая, тебе тоже когда-нибудь помощь понадобится. Посмотрим тогда, как ты запоешь.
Толик сплюнул прямо на коврик перед Катиной дверью.
— Пошли, Лора, че с ней тереть. Тварь неблагодарная.
Они развернулись и громко хлопнули дверью своего тамбура. Катя закрылась на все замки, прислонилась спиной к стене и попыталась перевести дыхание. В груди все горело от обиды и злости. «Тварь неблагодарная? Серьезно? За то, что не пошла выполнять чужую прихоть?» — думала она, меряя шагами прихожую.
Следующие три дня превратились в тихую войну. Лариса и Толик применили тактику мелких пакостей. Сначала Катя обнаружила, что кто-то перерезал провод её дверного звонка. Затем на её придверный коврик высыпали кучу мелкого мусора из пылесоса. Доказать было невозможно, но Катя прекрасно понимала, чьих рук это дело. Когда они сталкивались на лестничной площадке, соседи демонстративно отворачивались, громко обсуждая «некоторых заносчивых одиночек, которые думают, что им все обязаны».
Катя старалась не реагировать. Она просто убирала мусор, купила беспроводной звонок на батарейках и внушала себе, что нужно быть выше этого. Но ситуация накалялась.
В пятницу вечером Катя ждала в гости маму. Мама должна была приехать с тяжелыми сумками с вокзала, привезти домашние заготовки. Катя заказала такси к самому подъезду, чтобы встретить её.
Она вышла на улицу чуть раньше. Возле подъезда на лавочке сидела Лариса с парой других соседок из дома. При виде Кати разговоры тут же смолкли, сменившись ехидными смешками.
Подъехала машина такси. Из неё вышла Катина мама, пожилая женщина с палочкой, тяжело дышащая после дороги. Водитель достал из багажника две огромные, набитые банки сумки.
— Мамочка, привет, — Катя подбежала, поцеловала её и подхватила самую тяжелую ношу. — Давай помогу, как ты доехала?
— Ой, Катюша, спину прихватило в вагоне, еле досидела, — пожаловалась мама, опираясь на палочку.
Они медленно направились к дверям подъезда. Путь им преградил Толик, который как раз выходил курить. Он встал прямо в проеме, широко расставив ноги, и демонстративно медленно затягивался.
— Толик, дай пройти, пожалуйста, — вежливо сказала Катя, чувствуя, как внутри снова всё сжимается от предчувствия скандала. — Видишь, маме тяжело стоять.
Толик даже не посмотрел на маму. Он сплюнул в сторону и ухмыльнулся.
— А куда торопиться-то? Дома насидишься еще. Вон у тебя сил сколько, сумки таскаешь, а на почту сходить не могла. Пусть мамаша твоя постоит, воздухом подышит, полезно для старых костей.
Мама Кати растерянно посмотрела на мужчину, потом на дочь.
— Катенька, а кто это? Что происходит?
Лариса с лавочки громко, на весь двор, выкрикнула:
— А это, Клавдия Петровна, дочка ваша вырастила эгоистку! Людям помогать не хочет, плюет на всех, только о себе думает! Вот пусть теперь сама свои проблемы и решает!
У Кати внутри словно что-то оборвалось. Весь тот гнев, который она копила последние дни, все эти мелкие унижения с мусором и звонком, вся эта несправедливость хлынула наружу горячей волной. Она поставила тяжелую сумку на асфальт и шагнула прямо к Толику.
— Ты сейчас отойдешь от двери, — тихо, но так зловеще произнесла Катя, что Толик даже перестал улыбаться. — Отойдешь сам, прямо сейчас. Или я прямо здесь устрою такой концерт, что тебе мало не покажется.
— Ты мне угрожаешь, что ли, пигалица? — попробовал вернуть уверенность Толик, но сделал полшага назад.
— Я не угрожаю, я предупреждаю! — Катя сорвалась на крик, повернувшись к лавочке, где сидела Лариса. — Ты, Лариса, взрослая баба! Тебе лень дойти до почты, ты обвинила меня во всех смертных грехах! Вы мне звонок перерезали? Вы мне мусор под дверь сыпали? Вы думали, я молчать буду? Да вы просто обнаглевшие трутни, которые привыкли за чужой счет выезжать!
Соседки на лавке испуганно притихли. Лариса вскочила, её лицо пошло красными пятнами.
— Да как ты смеешь! Мы порядочные люди!
— Порядочные люди не издеваются над пожилым человеком, который еле на ногах стоит! — Катя снова повернулась к Толику. — Уйди с дороги, я сказала! Или я за себя не ручаюсь!
Она подхватила сумку, рванула дверь подъезда на себя так, что та с грохотом ударилась о стену. Толику пришлось отскочить в сторону, чтобы его не задело. Катя аккуратно взяла маму под руку.
— Пойдем, мама. Не обращай внимания на это отребье.
Они зашли в подъезд, оставив за собой гробовую тишину во дворе. Только слышно было, как Лариса на улице начала со свистом втягивать воздух, собираясь что-то крикнуть вслед, но Толик её шикнул: «Ладно тебе, Лора, хорош, на всю улицу позориться».
В лифте мама испуганно держала Катю за рукав.
— Доченька, господи, что это за люди? Они же тебя со свету сживут.
— Не сживут, мам, — Катя тяжело дышала, но на душе вдруг стало удивительно легко. — Больше не сживут. Я слишком долго молчала и улыбалась. Думала, по-соседски надо мирно жить. А с такими нужно только их языком разговаривать.
Они зашли в квартиру. Катя помогла маме раздеться, усадила её на диван и пошла на кухню ставить чайник. Руки всё еще немного дрожали, но это был приятный тремор — тремор победы и освобождения от чужого давления.
Вечером, когда мама уже отдыхала в комнате, Катя вышла на балкон подышать свежим воздухом. Внизу, у подъезда, снова сидела Лариса. Она подняла голову, встретилась с Катей взглядом и тут же отвела глаза в сторону, уставившись в свой телефон. Больше в её позе не было прежней вальяжности и превосходства.
Катя улыбнулась самой себе и закрыла балконную дверь. Война была окончена, и границы были расставлены раз и навсегда. Быть доброй — не значит быть безответной. И теперь в этом доме это знали все.
Подлый