— Ленка, ты чего это опять в слезах? — Оксанка состроила обеспокоенное лицо, хотя в её голосе слышались явные нотки раздражения.
— Да я… Да всё навалилось, — Лена тяжело вздохнула, опираясь локтем на подоконник. — Зарплата копеечная, сын болеет, алименты Гена не платит. Не знаю, куда бежать…
— Господи, я же тебе уже давала в долг, — Оксанка прищурилась. — Ты собираешься возвращать?
Лена беспомощно развела руками и вдруг всхлипнула, спрятав лицо в ладонях. Оксанка отвернулась к окну, нервно постукивая ногтем по стеклу. Через минуту обе замолчали, каждая думала о своём.
— Ладно, — Оксанка резко повернулась. — Давай разберёмся. Ты сейчас пришла просить ещё денег?
— Вещи Малого уже не влезают в старую одежду… Да и школу надо оплачивать: какие-то новые сборы придумали. Ну и врачи сейчас всё время платные. Я ж не прошу навсегда. Долг помню. Но, Оксан, я не протяну без помощи…
— Не стыдно тебе деньги трясти с друзей? — Оксанка выпалила это вдруг, а потом покраснела, будто сама испугалась, что сказала вслух.
— Слушай, — Лена повернулась к ней, пытаясь сохранить спокойствие. — Тебе легко говорить. Ты одна, без детей, работаешь в хорошей фирме. Я тоже хочу по-другому жить. Но всё, что я могу, — это бегать между сыном и работой. И я не требую, я прошу.
— Да не кричи, люди же за стеной, — Оксанка махнула рукой. — Ты думаешь, я злая? Да просто у меня самой куча расходов. Хоть и без детей, но тоже не на всех хватит. Жильё съёмное, коммуналка, да и родителей поддерживаю. Ладно, потом поговорим. Меня ждут.
Лена подняла сумку и, не сказав ни слова, вышла из комнаты. На лестнице у неё затряслись руки. Она вспомнила, как Оксанка в прошлом году помогла с деньгами на операцию сыну и тогда ни словом не попрекнула. В кармане лежала смятая квитанция за садик: долг уже просрочен.
Дома Лена застала своего отца — Виктора Григорьевича — в напряжённом разговоре с её матерью, Тамарой Васильевной. Мать лишь кивнула в сторону дочери, мол, заходи, слушай, всё равно не скрыть.
— Леночка, у нас тут новая проблема, — начала Тамара Васильевна. — Ему на работе задерживают расчёт. Надо бы занять до получки у кого-то.
— Нет, — Виктор Григорьевич отмахнулся. — Хватит уже клянчить. Люди улыбаются нам в лицо, а потом за спиной шушукаются. Сколько можно ходить по знакомым и просить то сто рублей, то тысячу?
— Пап, не кипятись. Я уже и у Оксанки просила, так она сама ворчит… Неловко, — Лена села на диван. — Думала, будет возможность где-то подработать, а с Гениными алиментами так ничего и не ясно.
— Да и Гена твой… — отец хмуро покачал головой. — Не мужчина, а недоразумение. Раз бросил жену с ребёнком, так хоть плати. Ты бы в суд повторно обратилась.
— Смысла нет, — Лена потёрла виски. — Он ушёл в частную контору, официально не устроен, у него всё серое. С него взять нечего.
— Дочка, поешь хотя бы, — мать обняла её за плечи. — Всё утро ты где-то носишься.
— Да какой там аппетит, мам…
Лена все же села за стол: есть толком не хотелось, но голод не давал покоя. Она лениво ковыряла вилкой в тарелке, слушая, как родители тихо переговариваются на кухне о каких-то бытовых мелочах. Сквозь разговор она улавливала их тревогу: долги росли, денег в семье едва хватало на еду, а впереди зима, покупки тёплой одежды для всех.
— Ленка, может, ты с Гришей снова поговоришь, — мама вернулась в комнату, напоминая про старого школьного друга, который когда-то помогал.
— Мама, ты ж знаешь: я уже брала у Гриши, и он потом полгода ждал, пока я верну. Может, конечно, он и даст ещё, но это унизительно… И Оксанка мне сегодня такое сказала.
— Что сказала? — мама села рядом.
— Спросила, не стыдно ли мне деньги трясти с друзей. А я ведь не трясу. Я прошу, потому что выхода не вижу.
— Твои подруги разные, — задумчиво проговорила Тамара Васильевна. — Оксанка слишком резкая. Она тебе не враг, но свои интересы ей ближе.
— Зато моё положение её не волнует, — Лена пожала плечами. — Все, кажется, только и ждут, когда я отдам долги.
Вечером, когда Лена уже укладывала сына спать, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Гена с потухшим взглядом и пакетиком дешёвых фруктов.
— Димке принёс. Как он там вообще? — он переступил порог, вытирая ботинки.
— Проходи, — Лена жестом показала на комнату. — Неожиданно ты…
— Послушай, я не сбегал и не скрывался. Да, не плачу пока. У меня самого работы толком нет. Меня брат на стройку подкинул, а там платят мало. Вернее, обещают, да всё не приходит.
— Опять отговорки, Гена. Ты хоть понимаешь, что ребёнка растить надо? Ему лечение, одежду, учебники покупать, — Лена старалась говорить спокойно, чтобы не разбудить сына. — Откуда мне брать деньги?
— Так я что, из воздуха их делаю? — Гена ссутулился и положил пакет на табурет. — Самому на проезд едва хватает. Понимаешь, всё не так просто.
— А у меня, по-твоему, просто? — Лена горько усмехнулась. — Меня со всех сторон прижимают, должница я кругом. Родители тоже без копейки сидят, им самим помогать надо.
— Лен, не дави. Я и так в глуши какой-то работаю. Бегаю целыми днями, руки гвоздями исколол.
— Спи хоть иногда спокойно? — Лена вздохнула. — Я — нет. Постоянно думаю, где днём занять, чтоб утром отдать. Сына в школу собрать — не знаю, как.
— Может, со временем что-то устроится… — Гена посмотрел на пустую полку, где обычно лежали конфеты для ребёнка. — Мне самому стыдно перед мальчишкой.
— Только этого стыда нам не хватает, — Лена устало провела рукой по волосам. — Если бы хоть кто-то помог… Да нет, всё только обещаниями ограничивается.
После ухода Гены Лена долго сидела на диване, глядя на старые обои. С каждым днём она чувствовала, что загоняет себя в угол. Никто не хотел выступать спасителем: даже подруга, та, что прежде понимала. А уж на бывшего мужа надежды мало.
За следующую неделю ситуация только ухудшилась: садик пригрозил не принимать ребёнка, если не погасится долг. Родители так и не получили денег, и в доме начали экономить на всём: от еды до проезда. Оксанка не звонила, Лена понимала: они обе злы друг на друга, и ничего хорошего разговор не принесёт.
В конце месяца пришло уведомление от коллекторов, что долг по кредиту Лены перешёл к ним. Сумма выросла, и звонили уже люди с угрозами. Лена бегала из одной конторы в другую, пытаясь хоть как-то договориться, но везде слышала только формальные отговорки: «Платите столько-то, остальное потом».
Когда она в очередной раз вернулась домой, отец сидел на кухне, уставившись в стену, а мать тихо плакала в коридоре. Лена спросила, что случилось, но Виктор Григорьевич лишь тяжело вздохнул. Оказалось, их с матерью попросили съехать с работы вахтёров за небольшой проступок, и теперь они оба остались без стабильного заработка.
— Леночка, ну что мы теперь будем делать? — мама попыталась улыбнуться, но слёзы выступали сами собой. — Похоже, мы в тупике.
— Не знаю, мам, — Лена опустила глаза. — Оксанка потом требует вернуть её деньги, Гена вообще пропал, как будто стыдно ему. А я не могу пока никому отдать долги…
— Нам бы хоть немного продержаться, — отец поднял голову. — А дальше? Всё под откос…
Вечером Лена захлопнула папку с документами о долгах и отключила телефон. Она понимала: выхода нет. Собственных сил не хватало, помощи ждать было неоткуда.
Оксанка считала её попрошайкой, Гена не мог платить, родители остались без работы. Все — в долгах и без радости. Никто не победил, никто не вырвался из замкнутого круга. И всем было мучительно горько.
Соперница раскрыла себя (3)