Валентина сидела на нагретой гальке и смотрела на море. Оно было серо-зеленым у горизонта и прозрачно-бирюзовым у берега, там, где волна, обессилев, оставляла на камнях кружево пены.
Пахло солью, йодом и свободой. Она глубоко вдохнула и улыбнулась своим мыслям. Где-то там, за тысячи километров, в их старой трехкомнатной квартире, мама сейчас, наверное, рассказывает тете Гале, какая у нее черствая старшая дочь. И пусть. Валентину это больше не волновало.
Она была старшей из трех сестер. Тася – на три года ее младше, Ира – на пять. Отец работал на заводе, мать – на швейной фабрике. Зарплаты у них были небольшие, но они не считали себя бедными, потому что жили в трехкомнатной квартире, доставшейся от родителей отца.
Комнаты распределялись таким образом: одна – родителям, другая – самая маленькая – Тасе и Ире, а Валентине – самая большая. Но беда была в том, что эта комната была проходной.
Валентина спала на диване, ее вещи лежали на полке в шкафу, который стоял в спальне у родителей, а чтобы переодеться, надо было прятаться в ванной.
Здесь же, за столом около окна, она делала уроки под бубнеж телевизора и визги младших сестер.
Странное дело: она помнила запах той квартиры до мельчайших оттенков. Запах горохового супа, запах дешевого стирального порошка и сырости от белья, постоянно сушившегося на веревках.
– Люди и хуже живут, – говорила мама, мы, по крайней мере, не голодаем.
Действительно, не голодали. На обед всегда были щи или гороховый суп, который мама варила в большой кастрюле, чтобы хватило на три дня, на ужин – отварная картошка, дешевые сосиски и пол-огурца.
Младшая Ирина могла за столом заспорить, глядя на тарелку старшей сестры:
– Да, Вальке-то две большие картошины, а мне маленькие. Мама молча меняла тарелки.
То, что у отца в тарелке не одна сосиска, а две, никто не возражал: он глава семьи, кормилец, ему положено. А дочери — они как бы приложение к семейному бюджету. Девочки. Потерпят. Им много не надо.
Но хуже всего было с одеждой. Ее практически не покупали. Мама и сама по пять лет носила одну и ту же юбку, и дочерей не баловала. Носили то, что отдавали маме коллеги и соседи.
Пока Валентина была маленькой, ее это не беспокоило, а когда ей исполнилось тринадцать, она впервые попросила у матери купить ей джинсы и новую футболку.
Мама тогда удивилась, как будто дочь попросила ее достать звезду с неба. «Зачем? — спросила она совершенно искренне, – у тебя есть джинсовая юбка, еще вполне нормальная, и три футболки. Лето проходишь. А деньги надо оставить – еще неизвестно, может, осенью обувь покупать придется».
Про то, что та самая юбка досталась Вале после того, как ее несколько лет носила дочь соседки – Юлька, а все три футболки попали к Валентине в шкаф уже застиранными, мама не вспоминала.
В общем, Валя решила, что, когда она вырастет, обязательно заработает много денег, купит себе отдельную квартиру и новую одежду.
После девятого класса Валентина поступила в колледж. Выбор был небольшой: мама советовала ей выучиться на швею:
– У нас на фабрике всегда рабочие руки нужны.
Отец хотел, чтобы Валентина поступила в медицинский. Но туда у нее не хватило баллов – средний балл ее аттестата был ниже проходного.
Но Валя не расстроилась, потому что медсестрой быть не хотела. В результате поступила в промышленно-экономический колледж на бухгалтерский учет.
Не сказать, чтобы Валентина грезила об этой специальности, просто она рассчитывала после окончания колледжа учиться дальше – поступить на заочное отделение местного университета и получить высшее образование.
Бухгалтерский учет, бесконечные цифры и проводки. Она училась на бухгалтера не потому, что мечтала об этом, а потому, что это была дорога к деньгам. К стабильности.
Пока ее одногруппницы ходили на свидания и гуляли до утра, она зубрила под бубнеж телевизора, сидя в своей проходной комнате.
«Выучусь, а уж потом найду, где мне денег заработать», – решила она.
Прошло восемь лет. Валентина уже давно не живет дома, хотя своей квартиры у нее еще нет.
Устроившись после колледжа на работу, она сразу стала снимать комнату в общежитии – восемь комнат в блоке, тут же душ, туалет и умывальник. Кухня на два блока.
Когда она переезжала из квартиры родителей, мама удивлялась:
– Неужели среди чужих людей лучше, чем дома?
Оказалось, что лучше. Да, общий душ. Но зато можно зайти в свою комнату и закрыть дверь на ключ. И никто тебя не побеспокоит, никто не будет в метре от тебя смотреть футбол, когда ты готовишься к зачету.
В чужой комнате она впервые за многие годы почувствовала себя свободной. Она могла не прятаться в ванной, чтобы переодеться. Она могла включить настольную лампу и заниматься в два часа ночи, и никто не ворчал, что свет мешает спать. Это было ее личное пространство. Ее убежище.
А это было важно, потому что на заочное отделение Валентина, как и планировала, поступила.
Работала она в фирме, которая оказывала услуги бухгалтерского аутсорсинга. Плюс к тому подрабатывала фрилансом.
Она не ходила в кафе, не покупала дорогую косметику, не ездила в отпуск. Каждая свободная копейка уходила на счет, который она так и назвала «квартира».
Валентина вела учет своих доходов и расходов строже, чем любой из ее клиентов. И цель – покупка квартиры – уже была близка.
В ее семье за это время тоже произошли изменения. Тася окончила колледж, вышла замуж и родила сына. Они с мужем купили однокомнатную квартиру: помогли родители мужа, кроме того, использовали материнский капитал.
А Ирина замуж не вышла, зато на третьем курсе колледжа родила дочку. Отец ребенка предпочел раствориться в неизвестности. Самое удивительное было то, что Ира толком даже не знала, где его искать.
Вот в это время мама впервые и обратилась за помощью к старшей дочери:
– Валентина, тебе уж скоро тридцатник стукнет, у тебя ни ребенка, ни котенка, да и кавалеров на горизонте не видать – помоги Ире, ей одной тяжело. У тебя ведь есть деньги.
– Мама, Ира не одна, она с вами живет. Пусть оформит все пособия, которые ей положены. Кроме того, она может дома шить, брать заказы на ремонт одежды. А еще не мешало бы папашу отыскать и призвать его к ответу. Не пропадет Ира, надо только пошевелиться.
Мать поворчала, но давить на Валентину не стала.
Зато через год, когда узнала, что дочь взяла в ипотеку двухкомнатную квартиру, возмутилась не на шутку.
– Совести у тебя, Валька, нет! Тася вторым беременна, а они в тридцати метрах ютятся. Ирина – мать-одиночка, у нас с отцом на шее сидит. А ты квартиры покупаешь?!
Но Валентина за это время уже научилась себя защищать.
– А кто мне помог, когда я десять лет в проходной комнате у всех на виду жила? Я в ванной и в туалете пряталась, чтобы к зачету подготовиться, над конспектами по ночам сидела, потому что в моей комнате всегда кто-то телевизор смотрел. Я все эти годы каждую копейку откладывала, на всем экономила. А теперь я должна все это отдать Тасе и Ире, потому что у них есть дети, а у меня нет?
Не переживай, мама, у меня тоже будет ребенок, только тогда, когда я пойму, что смогу его обеспечить. И мои двадцать восемь лет – это еще не катастрофа, женщины и в сорок рожают. Даже не подходите ко мне. Кстати, я через неделю в отпуск поеду. В Адлере сняла номер в отеле – первый раз за все это время отдохну, первый раз в жизни море увижу. А потом снова буду работать.
Валентина знала, что мама теперь будет рассказывать всей родне, какая неблагодарная и бесчувственная у нее старшая дочь. Но это неправда. Она не бесчувственная. Она просто устала быть вещью, которую используют по мере надобности. Она устала быть той, чьи желания и интересы всегда стоят на последнем месте.
И теперь, сидя на берегу, Валентина смотрела на волны, которые накатывают на камни, и чувствовала, как их шум смывает с нее годами накопленную усталость.
Она честно ответила себе на вопрос, который мучил ее: любит ли она свою семью? Да. Конечно, любит. Но любить – это не значит позволять себя использовать.
Она помогала сестрам, когда это было в ее силах. Она давала деньги на лекарства отцу, когда он болел. Она покупала племяннику игрушки на Новый год. Но она не хотела больше отказываться от себя и своей жизни.
Валентина глубоко вздохнула и улыбнулась. Море пахло свободой. Половина плана выполнена. У нее есть своя квартира. Ну и что, что ей еще пятнадцать лет придется платить банку. Она справится!
«Сейчас надо набраться сил, — подумала она, глядя на бескрайнюю водную гладь. — И работать дальше. А там… там видно будет».
Валентина встала и пошла к воде. Море было прохладным, но это было приятно. Она зашла в воду по колено и посмотрела вдаль. Впервые в жизни она чувствовала себя не просто старшей сестрой или дочерью, которая всем должна.
Она чувствовала себя человеком, который строит свою жизнь сам, без чужой помощи. И она не хочет оглядываться на тех, кто живет хуже. Она хочет жить хорошо. И она это обязательно сделает.
— Мне надоело быть вашей дойной коровой! Вы все только и делаете, что тянете из меня деньги! Всё, лавочка закрыта!