— Заносите пока в дальнюю комнату, там всё равно барахло одно стоит!
Марина не успела снять куртку. В прихожей её собственной квартиры топтались двое незнакомых людей с сумками, а из глубины коридора командовал голос свекрови.
Она поставила пакет из «Пятёрочки» на тумбу.
В гостиной уже вовсю распоряжались. Тамара Петровна, свекровь, двигала журнальный столик к стене, освобождая пространство. На диване сидела грузная женщина в спортивном костюме, рядом мужчина в майке щёлкал пультом от чужого телевизора. У окна громоздились клетчатые баулы и надувной матрас, ещё не надутый.
— О, пришла, — свекровь выпрямилась, поправила массивные золотые кольца на пухлых пальцах. — Знакомься. Это Галя, моя двоюродная, и муж её, Валера. У них на квартире потоп, соседи сверху затопили. Поживут у вас, пока ремонт делают.
Марина посмотрела на баулы. Потом на женщину на диване, которая даже не привстала.
— Здравствуйте, — сказала Марина. — Сколько дней ремонт?
— Ой, да кто ж его знает, — махнула рукой Галя, не отрываясь от телефона. — Как страховая раскачается. Месяца два-три. А может, и полгода.
Валера гоготнул и переключил канал.
Марина прошла на кухню. Муж, Костя, сидел за столом и старательно изучал этикетку на банке с горошком, будто там был напечатан смысл жизни.
— Костя.
— М-м?
— Кто их пустил?
— Ну а куда им, Марин, — он не поднял глаз. — Люди в беде. Мама попросила. Тебе что, жалко, что ли?
Вот он, дежурный аргумент. Как проездной — всегда под рукой.
— Костя, это моя квартира, — сказала Марина ровно. — Однушку в Серпухове мне бабушка оставила, я её продала за три двести, добавила свои и купила эту. До тебя. За два года до тебя.
— Ну и что теперь, — Костя наконец посмотрел на неё, обиженно. — Мы же семья. Что твоё, что моё. Нельзя быть такой жадной, Марин. Родне помочь — святое дело.
Свой против своих. Только «свой» тут был почему-то не её, а её же муж.
Марина знала цифры. Знала до рубля. Двушка в Реутове, пятьдесят четыре метра, куплена ею в две тысячи двадцать первом. Свидетельство на её девичью фамилию, потому что расписались они позже. Костя за три года совместной жизни вложил в общий котёл ровно свою половину коммуналки и новую приставку себе. Приставку он купил, а вот стиральную машину, которая гудела как трактор, менять «пока не горело».
— Ясно, — сказала Марина и пошла разбирать пакет.
Валера с Галей въехали основательно.
К вечеру второго дня в холодильнике не осталось ничего, что покупала Марина. Пропали котлеты, сыр, полкастрюли борща. Зато появилась палка дешёвой сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке — Галин вклад в общий стол, который Галя тут же сама и доела, сидя перед телевизором.
— А что вы так мало готовите? — спросила Галя на третий день, заглянув в холодильник. — Валерка мужик крупный, ему питаться надо. Вы бы курочку взяли, что ли. Ножки хоть.
Марина закрыла холодильник.
— Курочку купите и приготовьте. Плита свободна.
— Ну ты даёшь, — Галя всплеснула руками. — Мы ж гости! У нас беда! А ты копейки считаешь. Тамара, ты слышала?
Тамара Петровна, которая приходила теперь каждый день «проведать своих», тут же нарисовалась в дверях.
— Марина, ну что ты, в самом деле, — свекровь поджала губы. — Тебе трудно лишнюю кастрюлю сварить? Дом полная чаша, работаешь на своей удалёнке, целыми днями сидишь. А люди в горе.
Целыми днями сидит. Марина — аналитик, работает из дома, зарплата сто девяносто в месяц, и именно эти сто девяносто тянули коммуналку на четверых, которую теперь мотали Валера с Галей, включая обогреватель в июле, потому что Галя «мёрзла от кондиционера».
— Тамара Петровна, — сказала Марина, — коммуналка в этом месяце будет тысяч на восемь больше. Кто платит?
— Ну ты и жлобиха, — выдохнула свекровь. — Из-за копеек родных людей попрекать.
Костя в этот момент вышел на балкон. Курить он не курил, но на балкон выходил стабильно, как только запахивало разговором про деньги.
Статус «занят» у мужа включался ровно в тот момент, когда нужно было что-то решить.
Точка случилась в субботу.
Марина зашла в ванную и остановилась. Её шампунь, дорогой, из аптеки, купленный от выпадения волос за две с лишним тысячи, стоял почти пустой. Рядом — Галина мочалка на чужом крючке. А на полке, где лежали Маринины книги, которые она читала в ванне по вечерам, теперь сохли Валерины носки. Прямо на страницах раскрытого романа.
Она вышла в коридор.
— Галя. Вы мой шампунь брали?
— А, этот? — Галя даже не обернулась. — Ну помылась пару раз. У вас же есть, чего он стоит-то. Магазин рядом, купишь ещё.
— Он две тысячи стоит, — сказала Марина.
— Да ладно! — Галя наконец повернулась, оглядела Марину с ног до головы. — За такие деньги? Дурят вас, деточка. Я в «Магните» за сто беру, и ничего, волосы на месте.
Валера из комнаты добавил:
— А чё книжки-то на полке в ванной? Мешаются. Я их подвинул, носки положить некуда было.
Марина молча закрыла дверь ванной. Вытащила из-под носков разбухший от воды роман. Положила на подоконник сушиться.
Съехали они через полтора месяца — так же внезапно, как заехали. Страховая, оказывается, всё выплатила ещё три недели назад, но Галя с Валерой решили «дождаться, пока просохнет».
В квартире остались: пятно на диване, сгоревшая конфорка, разбухшая книга, пустой холодильник и надувной матрас, который Валера сдувать поленился.
— Ну вот, — сказал Костя вечером, довольный. — А ты боялась. Помогли людям, они на ноги встали. Мы молодцы, Марин. По-человечески всё.
Марина вытирала со стола. Ничего не ответила.
— Ты чего дуешься-то? — Костя развалился на диване, аккурат на пятне. — Всё ж хорошо. Родня выручена. Мама тобой даже похвалила. Сказала, наконец-то ты подобрела.
Марина повесила тряпку. Села напротив.
— Костя. У меня двоюродный брат есть. Артём. В Твери.
— Ну есть, и что?
— У него сейчас тяжело. Работу потерял, жена ушла, машины нет, а ему на новую работу через весь город ездить. Давай отдадим ему твою «Тойоту». На полгодика. Пока он на ноги не встанет.
Костя сел. Прямо, как будто в него палку вставили.
— Ты что, сдурела? Это моя машина!
— Ну и что, — сказала Марина спокойно. — Мы же семья. Что твоё, что моё. Родне помочь — святое дело.
— Это другое! — Костя вскочил. — Машина мне для работы нужна! Я на ней езжу! А твой Артём её раздолбает, он же безрукий, ты сама говорила! Я на неё три года копил, каждую премию туда!
Каждую премию. Пятьдесят тысяч в квартал, три года, литые диски отдельно за отпускные. А стиралку менять было «рано».
— Значит, машину нельзя, — сказала Марина.
— Конечно нельзя! Это ценная вещь! Её любой дурак угробит!
— А квартиру мою — можно. Полтора месяца. Чужим людям.
Костя открыл рот. И закрыл. Беззвучно.
— Так это ж… это ж люди, Марин, — выдавил он наконец. — Люди в беде. А тут машина.
— Люди в беде жили в моей квартире, — сказала Марина. — Ели мою еду. Мылись моим шампунем. Сушили носки на моих книгах. А твоя машина полтора месяца стояла во дворе под чехлом, чтобы птицы не накапали.
Она встала. Прошла в спальню. Вернулась с одним листом. Положила на стол перед мужем.
Свидетельство о собственности. Одна фамилия. Её.
— Костя, — сказала она. — Ищи, где жить.
— Ты… ты меня выгоняешь? Из-за какой-то машины?!
— Не из-за машины. Из-за того, что твоё — это твоё, а моё — это наше. Я это только сегодня целиком расслышала.
Костя схватился за телефон. Набрал мать. Включил громкую — руки промахивались мимо кнопки.
— Мам! Мам, она меня выгоняет! Марина совсем берега попутала!
— Как выгоняет?! — свекровь взвизгнула так, что задребезжал динамик. — Да кто она такая! Костенька, стой на своём! Квартира-то ваша общая, в браке купленная, половина твоя! Пусть попробует, ничего не выйдет!
Марина наклонилась к телефону.
— Тамара Петровна. Квартира куплена за два года до брака. На мои деньги от бабушкиного наследства. Это личное имущество. Не делится.
В трубке стало тихо. Только слышно было, как свекровь дышит.
— Костенька… — заговорила она уже тише. — Так ты чего, всё это время… у неё жил? На её жилплощади?
Оговорка вышла на всю кухню.
Костя выключил громкую. Поздно.
Он ушёл через два дня. К матери — больше некуда было. «Тойоту» забрал, разумеется, первым делом, ещё до вещей.
Прошло три недели.
Тамара Петровна звонила один раз — не Марине, а через общую знакомую, тётю Люду с работы, которая когда-то с Костей в одном отделе сидела. Передала, что Костя «страдает», что «баба ему жизнь сломала» и что квартиру он всё-таки будет через суд делить. Тётя Люда добавила от себя, что юрист в их конторе, услышав про добрачную покупку и наследство, только рукой махнул.
Галя с Валерой, по слухам от той же Тамары Петровны, уже переехали к другой родственнице — у тех дача попросторнее. Дачу, говорят, они присмотрели надолго.
Костя написал один раз в мессенджер: «Может, поговорим?». Марина посмотрела на статус «в сети» и закрыла приложение.
Диван она сдала на вывоз — пятно не отстиралось. Купила новый, узкий, ровно на одного. И стиральную машину наконец поменяла — тихую, чтоб не гудела как трактор.
Замок в двери сменила на следующий же день. Личинку выбросила в мусоропровод сама.
Ничего личного – просто бизнес