— А мы тут постирались у тебя! У нас машинка сломалась, а твоя всё равно без дела стоит!
Вера остановилась в дверях ванной, не сняв рабочей куртки. На верёвке над ванной висели чужие простыни, две мужские рубашки и что-то розовое кружевное. Золовка Люся выкручивала последнюю наволочку прямо в раковине.
— Здравствуй, Люся, — сказала Вера.
— Ой, и тебе привет! — Люся отжала наволочку, брызги полетели на зеркало. — Ты не думай, я порошок свой принесла, твой не трогала. Мы ж свои люди, чего там.
На кухне сидела свекровь Тамара Игнатьевна. Перед ней стоял чужой пакет с логотипом сетевого магазина, из которого торчала палка сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке. Рядом — початая банка Вериного кофе.
— Пришла? — свекровь не обернулась. — Мы тут перекусили с дороги. У тебя холодец пропадал в холодильнике, я его Люсе отдала, всё равно ж третий день стоял.
Холодец Вера сварила вчера вечером. После смены.
— Я поесть хотела, — сказала Вера.
— Так свари ещё, ты ж молодая, — Тамара Игнатьевна махнула рукой с массивными золотыми кольцами. — Мы ненадолго. Люська постирается — и по домам.
Вера прошла в спальню. Покрывало было смято, подушка вмятая, на прикроватной тумбе — чужая кружка с недопитым чаем.
— А это Люся с дороги прилегла, — крикнула из ванной свекровь. — Устала девочка, три остановки на автобусе. Ты ж не обеднеешь.
Вера сняла куртку. Повесила на крючок. Крючок был занят чужим полотенцем — сдвинула, повесила рядом.
Ключи «на всякий случай» она сама отдала два года назад. Свекрови — «вдруг цветы полить, вы ж на работе». Люсе — «занесу тебе банки, а тебя нет, я оставлю». Всякий случай наступал теперь три раза в неделю. То полить, то занести, то забрать, то «мы мимо шли». Продукты испарялись, вещи мигрировали, а в спальне регулярно «кто-то прилёг».
Двушку эту Вера купила четыре года назад. Продала бабушкину однушку в Серпухове за четыре двести, добавила своё — она аналитик на удалёнке, сто восемьдесят в месяц, копила третий год. Купила до знакомства с Костей. Костя переехал к ней через полтора года. Своего у него была съёмная комната в Балашихе да литые диски на кредитной «Гранте».
Костя пришёл с работы к семи. Мать и сестра уже сидели за столом, доедали Верин холодец.
— О, Костик! — обрадовалась Люся. — А мы тут с мамой. Машинка у меня накрылась, представляешь? Хорошо, у Верки стоит без дела.
— Без дела, — повторила Вера. — Я вчера стирала.
— Ну сегодня-то не стирала, — резонно заметила свекровь.
Костя сел, взял вилку.
— Ну а чего, — сказал он. — Пусть пользуются. Не выгонять же родню.
И достал телефон.
За столом были ещё двое. Тётя Люси, Зинаида, — та молча выставила на стол свою банку с солёными огурцами и открыла Верин холодильник, поискать хлеб. И Люсин муж, Игорёк, — он методично выуживал из салата кусочки ветчины, оставляя огурцы и лук.
— Костик, а ты матери зять-то нормальный достался? — спросила Зинаида, хрустя огурцом. — Квартира-то чья, кстати?
— Наша, — сказала свекровь быстро. — Костик поднялся, купил. Мужик в семье — это главное.
Костя не поднял глаз от телефона.
Люся вышла в коридор — звонить подруге. Руки у неё были в мыльной пене после стирки, телефон она положила на стиральную машину и включила громкую. Из коридора всё было слышно, будто она рядом стояла.
— Да не, я у Верки, — говорила Люся. — Ну у братовой, у невестки. Слушай, у неё тут как в прачечной самообслуживания — ключ есть, зашёл, постирался, поел, поспал. Она и не пикнет ни разу! Золото, а не баба. Хочешь, я тебе тоже дубликат сделаю?
Вера стояла у плиты. Слышали все.
Костя изучал что-то в телефоне очень внимательно. Статус «в сети» у него сегодня горел стабильно — только не для жены.
— Живёт же Люська, — усмехнулась Зинаида. — И постираться, и поесть.
— Так родня же, — свекровь отломила ещё колбасы. — Своя кровь — это святое. Мы ж не чужие. Верка понимает.
— Ну, у Верки-то своих детей нет, чего ей, — добавила Люся, вернувшись в комнату, вытирая руки о полотенце. Верино полотенце. — Ей же скучно одной с Костиком-то. А тут мы, движение.
Вера поставила ложку на край плиты.
— Скучно? — спросила она.
— Ну а как, — Люся пожала плечами. — Годы идут, а вы двое как сычи. Хоть родня заходит, оживляете квартиру.
Вера ничего не ответила. Взяла со стола пустую тарелку из-под холодца. Отнесла в раковину. Вернулась.
— В воскресенье приходите все, — сказала она ровно. — Ужин сделаю. Раз уж семья.
— О, дело! — обрадовалась свекровь. — Люська, слышь, в воскресенье к Верке. Заодно постираешься опять, у тебя ж машинка неделю чиниться будет.
Бумеранг вернулся мгновенно: не успела прозвучать уступка, как уже прилетела заявка на добавку.
— Заодно, — сказала Вера.
В воскресенье собрались к трём. Свекровь пришла со своим пакетом, Люся — с корзиной грязного белья, поставила её сразу у ванной. Игорёк принёс бутылку и молча сел к столу. Зинаида явилась с банками.
Вера накрыла на стол сама. Салаты, горячее, всё как положено. Костя сидел во главе, разливал.
— Вот это по-нашему, — свекровь оглядела стол. — Умеет, когда захочет. Костенька, наливай матери.
Ели, говорили. Люся рассказывала, как ей на работе премию срезали. Зинаида — про рассаду. Игорёк молча копался в салате, откладывая лук на край.
Когда дошли до чая, Вера встала. Прошла к серванту. Достала маленькую стеклянную вазочку — обычную, из-под варенья когда-то. Поставила её в центр стола, отодвинув блюдо с печеньем.
— У меня объявление, — сказала Вера.
За столом притихли.
— Амнистия ключам, — сказала Вера. — Сдаём. Кто с ключом от моей квартиры — кладём сюда. Свои — это гости. А гости ходят в дверь. По звонку.
Тишина.
— Ты чего это, Вера? — свекровь отставила чашку. — Какая амнистия? Мы ж родня.
— Родня, — согласилась Вера. — Гости ходят в дверь.
— Да ты сдурела? — Люся привстала. — Мне ключ Костик давал! Правда, Костик?
Костя смотрел в тарелку.
— Ключ ты у меня брала, — сказала Вера. — Два года назад. «Банки занесу». Кладите в вазочку.
— Костя, ну ты чего молчишь?! — свекровь повернулась к сыну. — Это твоя квартира вообще-то, чего невестка тут распоряжается?
— Моя? — спросила Вера.
И достала из кармана кофты сложенный вчетверо лист. Развернула. Выписка из реестра. Положила рядом с вазочкой.
— Двушка в Реутове. Куплена в две тысячи двадцать втором. За деньги от бабушкиной квартиры в Серпухове и мои сбережения. До того, как Костя сюда переехал. Собственность одна. Моя.
Свекровь взяла выписку. Полезла за очками в сумку — «кнопки не вижу без них». Долго искала. Надела. Прочитала.
— Костик… — она подняла глаза. — Ты ж говорил, вы вместе…
— Мам, ну чего ты, — Костя заёрзал.
— Да ты ж хвасталась соседке, — вдруг подала голос Зинаида, хрустя огурцом. — Я слышала, как ты тёте Гале в подъезде говорила — сын, мол, квартиру взял, мужик состоятельный. А сама-то? Тьфу.
— Зина! — свекровь дёрнулась.
— А чего Зина, — Зинаида пожала плечами. — Тома, ну сама же по телефону сестре другое пела — на невесткины, мол, и живём, повезло Костику. Обе версии за один вечер, я уж запуталась.
Люся села обратно на стул, не дойдя до корзины с бельём.
— Ключ, — напомнила Вера. — В вазочку.
Игорёк первым отложил вилку. Тихо, без слов, полез в карман брюк, достал ключ — оказывается, и у него был, — и опустил в вазочку. Звякнуло о стекло.
— Игорь! — прошипела Люся.
— Дак чего, Люсь, — буркнул Игорёк, глядя в тарелку. — Не наше это. Клади свой.
Люся достала ключ. Постояла. Опустила в вазочку. Второй звон.
Свекровь сидела, зажав в кулаке свой. Салфетка в другой руке смялась в комок.
— На, подавись, — она бросила ключ в вазочку. Третий звон. — Родную кровь за порог. Дожили.
Костя встал.
— Я покурить, — сказал он и вышел на балкон.
Хозяин квартиры, которого пять минут назад назначили владельцем всего, теперь стоял за стеклом балконной двери и очень внимательно смотрел на соседнюю пятиэтажку.
Вера взяла вазочку. Три ключа лежали на дне.
— Чай ещё будете? — спросила она.
Никто не ответил. Зинаида, впрочем, кивнула и пододвинула чашку.
Гости разошлись к семи. Люся забрала корзину с бельём нестираной. Свекровь ушла, поджав губы, не попрощавшись. Игорёк на пороге тихо сказал: «Спасибо, Вер, вкусно» — и получил от Люси локтем в бок.
Обида продержалась три недели. Ровно до Костиного дня рождения. Вера накрыла стол — не отменять же. И все пришли. Свекровь с пакетом и колбасой, Люся с Игорьком, Зинаида с банками. Позвонили в дверь. Все трое. По звонку.
Тётя Галя из соседнего подъезда, с которой Вера сталкивалась у лифта, потом рассказала: Люсину машинку так и не починили, купила новую в рассрочку, теперь стирает у себя. А свекровь всем в подъезде объявила, что «невестка выгнала родню на улицу», но слушать её перестали — Зинаида по секрету разнесла версию поточнее.
Костя за эти три недели ни разу не заговорил про ключи. И про выписку. На дне рождения сидел во главе стола, разливал, чувствовал себя хозяином.
Вера в тот вечер, когда все ушли, вымыла посуду. Вазочку сполоснула отдельно. Убрала её обратно в сервант, на видное место. Пустую. Пусть стоит.
Отжала дом