— Пошла вон отсюда! – гнала бывшая свекровь Наташу с порога. – Нет у него денег, чтобы твоим детям платить!
А ты, вообще, сама виновата! Нечего было ребенка больного рожать!
— А вы не думайте, что я это так оставлю! – пригрозила Наташа.
— Я бы так не смогла, — Оля стыдливо опустила взгляд.
— А у меня выбор есть? – воскликнула Наташа. – Или выход? Или, что мне делать?
— Да, я не осуждаю, — проговорила Оля. – Просто говорю, что я бы так не смогла.
— Оля, а ты посмотри на свое положение, и на мое, — прищурившись, сказала Наташа. – Нет, понятно, обоих нас пометило.
Но у тебя после мужика квартира осталась, которую ты сдаешь, и детей у тебя двое. Оль, а мне с троими надо как-то…
— Да, ты меня не уговаривай, — Оля подняла взгляд, — я уже согласилась. Оставляй ключи, я каждые полчаса буду ходить к твоим.
— А может, мне их сюда к тебе привести? – задумалась Наташа. – Ленку с Андреем к Катьке твоей запереть, а Стаса к Игорю. Поделить на возможностям…
— А я своих не делю, — пожала плечами Оля.
— Да? – Наташа пребывала в думах. – Я, вообще-то, тоже. Но у тебя тут…
— Наташ, мне не сложно будет сходить проверить, — заверила Оля. – На лифте-то. Не пешком же?! И не в соседнем доме?!
— И то правда, — кивнула Наташа. – Держи ключи, — она положила связку в ладонь соседки. – Если я задержусь, ну, если сильно, покорми, чем найдешь, — попросила Оля. – У меня там шаром покати, так ты у себя поскреби, а мы потом посчитаемся!
— Наташа, — тут уже Оля посмотрела с укором, — сама же говорила, всех нас пометили. В одном варимся. Неужели я не найду, чем детей накормить?
Сегодня я тебе помогу, завтра ты мне поможешь. Вот так и выживать будем.
— Я себе цель поставила, — твердо сказала Наташа. – Сегодня пустой не приду! По грязи поползу, зубами в подолы цепляться буду, а хотя бы на еду найду!
— Храбрая ты, — покачала Оля головой. – Я бы так не смогла.
— А у меня выбора нет, — тряхнула Наташа шевелюрой и вышла за дверь.
С виду это был самый обычный дом. Ничем не примечательный. Девять этажей, четыре подъезда. А с обратной от подъездов стороны отдельным этажом пристрой.
Там за свою бытность много различных объектов переменилось. Но по итогу закрепилось отделение банка, почта, парикмахерская, аптека и небольшой продуктовый магазин.
Если проехаться по городам нашей необъятной, что возводились в семидесятые, так таких домов великое множество.
И этот дом мог стать калькой с любого своего собрата. А для человека несведущего он таким и был.
Но знающие люди, кто в этом доме не жил и не имел знакомых, старались во двор не заходить.
— Я лучше по улице вдоль магазинов… в аптеку загляну… или в магазин…
Хотя, быстрой походкой проходили мимо.
А что с этим домом было не то? Вроде бы, и ничего, если не считать жильцов.
Когда-то давно, когда дом только построили, в администрации решили квартиры в этом доме отдавать людям, у кого дети были инвалидами детства.
При прошлом строе это было социально ориентировано, а в новом времени стало способом договора с собственной совестью.
Мол, мы квартиру вам дали, вот и радуйтесь! И не просите больше, потому что больше дать нечего!
Так и сложилось, что во вроде бы обычном доме за каждой дверью таилась личная бе..да и страшная тра..гедия. Целый дом тра..гедий.
А пробегали люди мимо потому, что тяжко видеть чужие беды, когда нет ни желания, ни возможности помочь. Да и принято так, что проще не замечать.
Мол, вы варитесь в своем, а мы в своем уж как-нибудь.
А соседи между собой, потому что в другом месте понимания было не найти, общались, дружили, помогали друг другу и как-то так выживали.
На восьмом этаже в четырехкомнатной квартире…
А тут, в какую квартиру не постучись, в каждой можно было услышать историю, что волосы на голове шевелиться начнут. Но речь пойдет о Наташе.
На восьмом этаже, в четырехкомнатной квартире жила Наташа с тремя детьми. А на справедливый вопрос, с чего такие щедрости и сразу целая четырехкомнатная квартира ей от города перепала, ответ прост.
Но он из тяжелой жизни проистекает. Точнее говоря, из той ситуации, в которой Наташа оказалась.
А начиналось-то все довольно хорошо. Вышла замуж за хорошего мужчину, дочку родилась, на очередь на квартиру встали. Работали оба и строили планы на будущее.
А пока суть да дело, и чтобы очередь поторопить, сына родили. Стало сложнее, но и очередь неплохо продвинулась.
— Третьего надо рожать, — уверенно сказал Коля. – С тремя детьми нам сразу квартиру дадут! Еще выбирать будем!
— Коля, а если опять задержка, как мы с тремя детьми у твоей мамы помещаться будем? – спросила Наташа.
Ей и так со свекровью жилось кисловато.
— Нормально! – постарался успокоить супругу Коля. – Мать потерпит. А когда нам бесплатную квартиру дадут, мы тогда дачу сможем купить.
Вот ее туда и отправим, в качестве великой благодарности и компенсации за принесенные неудобства.
Когда двоих детей родили, рождение третьего фокусом не стало. А вот так, да не так.
Ребеночек родился с ворохом больших проблем, что из роддома его уже с инвалидным удостоверением первой группы выписали.
В чем причина? Да, кто ж разберет. Что-то врожденное, а чему-то были обязаны поддатому акушеру, который в некоторых моментах был не однозначен настолько, что медсестра ему пощечину в самый активный момент родов залепила, чтобы в сознание и чувство привести.
В документах главврач, конечно, много тумана напустил, дескать: среда, гены, патологии, иные факторы внутриутробного развития.
А чтобы волну поднимать не стали, по своим каналам намекнул, что репутацию роддома можно сохранить, отделавшись от Наташи и ее семьи квартирой.
А по нормам ребенок-инвалид со временем должен в отдельном помещении обитать. Так и семья, простите, мама, папа, и деток разнополых двое.
Вот четырехкомнатную им и отжалели. И настоятельно предупредили:
— Ребенком занимайтесь, а не правду ищите! То, что ничего не найдете, это факт, а квартирка-то – вот она.
А ее же, как дали, так и забрать могут! И отправят вас куда-нибудь в красивое место с видом на вековой лес, откуда на упряжках пять часов до цивилизации добираться.
Глу..пых и л..сых не было, все всё поняли. Въехали, обживаться стали.
Бе..да налицо, а была б она последней, может, и не так все плохо было.
Коля фортель выкинул. За хлебом вышел и пропал. На год его всего и хватило. А потом документы о разводе пришли.
— Коля, как ты можешь? – Наташа прямо в суде ухватила его за грудки и трясла, игнорируя приставов, что пытались ее от мужа оторвать. – У тебя совесть есть? Как же я теперь?
— Не могу я! – кричал он в ответ. – Не хочу я! Сил моих нет!
— А у меня есть? У меня есть силы? – вопила Наташа. – А ты же меня одну кидаешь!
— Отстань ты от меня! – вырывался Коля. – Уберите ее кто-нибудь от меня!
— Коля, ты …! – Наташа была многословна.
И это был тот самый случай, когда судья не посмел ее оштрафовать за непристойное поведение и нецензурную брань в здании суда.
А судья – тоже человек. К тому же женщина. Наташа по глазам судьи видела, что одного закона в уголовном кодексе не хватает.
Того самого закона, по которому таких отцов, как Коля… хотя бы посадить, и чтобы работал круглосуточно, и все заработанные деньги жене на детей отдавал.
А пришлось всего лишь развести и назначить алименты.
— По одному прожиточному минимуму на здорового ребенка, а на ребенка-инвалида – два прожиточных минимума! – постановила судья. – В твердой денежной сумме!
— А где я вам столько денег возьму? – возмутился Коля.
Очень хотелось ответить так, как того Коля заслуживает.
— Обжалование в установленные законом сроки, — сквозь зубы прорычала судья.
Если кто-то подумает, что ниже падать некуда, так и это не так.
Коля тогда к маме своей сбежал, когда за хлебом пошел. А как решение суда получил, с работы уволился и сел своей маме на шею.
А она, вроде как, и не спорила. Сына тянуть – это ж не всю его семью с больным ребенком.
— Пошла вон отсюда! – гнала бывшая свекровь Наташу с порога. – Нет у него денег, чтобы твоим детям платить!
А ты, вообще, сама виновата! Нечего было ребенка больного рожать!
— А вы не думайте, что я это так оставлю! – пригрозила Наташа.
— Вон пошла! – крикнула бывшая свекровь. – Я его так спрячу, его вовек никто не найдет!
— Вот и посмотрим!
Письмами и заявлениями Наташа отдел принудительного исполнения забрасывала с завидной регулярностью, но это не решало вопрос выживания.
И когда Колю сажали раз за разом, легче не становилось.
И помимо того, что Стасику нужно было лечение и специализированный уход, двое других детей тоже нуждались в… хотелось бы сказать, что только в любви и заботе, но нуждались они и в одежде, и в обуви, и в игрушках.
Ха! В еде они нуждались! Вот, даже так! И не в каких-то деликатесах, а самой обычной, нормальной еде. Картошке, макаронах, хоть каком-нибудь мясе. Овощах и фруктах.
От отчаяния хотелось выть. И не только одной Наташе. Все соседи жили плюс-минус так же. Однако изо всех сил старались выжить и помочь ближнему.
Благотворительные фонды, правительственные программы помощи, гуманитарная и спонсорская помощь.
Негласный закон бродил по этажам и квартирам: перепало тебе, поделись с ближним.
Взаимовыручка, чувство локтя, понимание и человечность помогали выживать. Но именно что, выживать.
А какой еще был выход? Укрыться белой простыней и медленно ползти на погост, чтобы толкотни не вызывать?
Все искали различные способы подзаработать денег. Кому-то везло, кому-то – не сильно.
Оля со второго этажа целый подпольный бизнес открыла.
Покупала мешки нежареных семечек, жарила их в промышленных объемах, а потом, попросив кого-нибудь из соседок присмотреть за ее детьми, садилась возле проходной завода, чтобы кульками распродавать свой нехитрый товар.
Наташа тоже искала выход. Хоть какой-нибудь. И, доведенная до черного отчаяния, засунула стыд и совесть в самый дальний чулан…
— Мир не без добрых людей, — сказала она. – А мы и есть самые, что ни на есть, нуждающиеся!
Сначала от руки, а потом распечатки сделала. И пошла собирать милостыню. И в людных местах сидела, и со всеми окрестными, да и дальними учреждениями договаривалась, чтобы ее просьбы о помощи на листках вешали у прилавков и досках объявлений.
А написана там была истинная правда: сыночку нужно было лечение. Операции бесконечные, которые в квоты не входили.
А еще нужно было дорогостоящее лечение в Германии. Была там одна профильная клиника. Но ценник такой, что пяти квартир, если продать, не хватит.
Но, если деньги собрать, то шансы были очень велики.
Наташа долго формулировала, чтобы объяснить, на что деньги собираются. И диагнозы, и адрес с телефоном, чтобы люди могли прийти и удостовериться.
А то развелось в последнее время. Тиражировала и клеила. И каждую неделю проверяла, не выцвел ли ее крик о помощи. А не сорвали ли…
И, в очередной раз, собираясь идти на «работу», просила то одну соседку, то другую, чтобы детей досмотрели.
Старшие уже школьниками были. А Стасик, мамина боль, лежачим был. Но тихим, на мир вокруг, почти не реагирующим.
И в этот раз зашла к Оле на втором этаже, чтобы заглядывала, мало ли.
— Ты бы про своего Игоря тоже написала, — советовала Наташа. – Сколько ты будешь со своими семечками бегать? И что ты с них имеешь?
— Не могу я так, — смутилась Оля. – Где-то внутри не пускает.
— Глу..по! – отвечала Наташа. – Если ты своему сыну хоть немного жизнь облегчишь, тебя никто не осудит!
А у тебя ж еще дочка! И она здоровая! А долго она у тебя здоровой будет, если с воды на хлеб перебивается?
— Нет, Наташа, я бы так не смогла, — качала головой Оля. – Просить у посторонних людей…
Вечером Наташа появилась в десятом часу, и сразу к Оле.
— Все там нормально, — заверила она. – Я вот буквально десять минут, как оттуда.
Старшие уроки сделали, я проверила. Все накормлены, напоены, в туалет сводила, спать уложила.
— Спасибо тебе, — устало кивнула Наташа. – Посижу пару минут с тобой. Ноги гудят!
Наташа положила на стол несколько купюр.
— Бери! И не вздумай отказываться! – повысив голос, произнесла она. – Пока ты со своей совестью договариваться будешь, ноги с голода протянешь!
— Тебе ж на лечение надо, — Оля не притронулась к деньгам.
— На лечение я тоже откладываю, — кивнула Наташа. – Но если я не доживу, когда на лечение соберу, то, кому от этого лучше будет?
— Люди ж на лечение дают, — потупившись, произнесла Оля.
— Они все понимают, что маме тоже надо что-то есть. И что брату с сестрой надо как-то жить.
Люди все понимают, — устало кивала Наташа. – И я же не требую, а прошу. А люди дают столько, сколько могут. А не могут, так и не дают.
— Дочке нужно обувь покупать, — краснея и оправдываясь, Оля положила руку на деньги.
— И правильно, — кивнула Наташа. – На себе крест нельзя ставить даже в такой ситуации.
А нам для них, — имела в виду она детей больных и здоровых, — жить надо! И чтобы силы у нас были, чтобы их растить!
Странные это были слова. А может, просто Оле они странными показались. Но согласиться с тем, чтобы просить у людей помощи, а тратить на себя, Оле казалось как-то неправильным.
Это она еще не знала, как Наташа развернется в будущем!
– Летом мы разместимся у вас на даче, зачем деньги на курорты тратить! – заявила свекровь Илоне