Егор нажал на кнопку звонка и услышал вместо привычного маминого голоса чужой, хриплый и недовольный:
— Кто там?
— Извините, — растерялся Егор. — Я, наверное, ошибся этажом. Мне нужна квартира сто пятнадцать. Там живут мои родители.
Дверь открылась, на пороге появился мужчина лет сорока.
— Так это и есть сто пятнадцатая, — ответил он. — Только ваши родители здесь уже не живут. Съехали месяц назад. Я купил у них эту квартиру.
Егор вышел на улицу и поднял голову, глядя на окна четвёртого этажа. Шторы были задёрнуты, на подоконнике не стоял больше мамин любимый фикус. Он достал телефон, набрал отца. Трубку взяла мать.
— Сынок, — голос у неё был виноватый и какой-то слишком бодрый, будто она старалась убедить его, что всё в порядке. — Мы переехали. Недолго поживём на съёмной квартире, а потом… Ну, Гриша обещал, что мы купим что-то получше.
— Что значит — переехали? — Егор прижал телефон плечом к уху, доставая ключи от машины. — Куда? Где вы живёте?
Адрес, который продиктовала мать, находился на окраине города, в старом панельном доме с облупившейся на фасаде краской. Когда Егор поднялся на третий этаж, мать уже ждала его у двери. Она похудела, глаза запали, но улыбалась какой-то натянутой, виноватой улыбкой.
— Проходи, сынок, — она посторонилась, пропуская его в крошечную кухню, где едва помещался кухонный уголок и холодильник. Отец сидел у окна и пил чай, глядя на серый двор за окном.
— Ну, рассказывайте, — Егор опустился на табуретку, которая жалобно скрипнула.
Отец молчал. Мать принялась переставлять чашки на столе, будто это было самое важное дело в мире. И только когда Егор повторил вопрос, она заговорила.
А через десять минут Егор сидел, уставившись в одну точку на стене, и пытался переварить услышанное. Продана квартира, где они жили двадцать пять лет. Деньги — семь миллионов — отданы Грише и его приятелю. Бар «Спортивный» так и не открылся, закупленное оборудование либо продано за бесценок, либо ржавеет в гараже. Родители снимают эту конуру и тратят последние накопления.
— Где Гриша? — спросил Егор тихо.
— Он ищет работу, — мать сжала руки. — Он обещал, что всё исправит.
— Где он?
— Мы не знаем, — призналась мать. — У него сейчас трудности, но он…
Егор встал, вышел в коридор, набрал номер брата. Тот ответил после долгих гудков, голос сонный и ленивый.
— Егор? Чего звонишь?
— Приезжай к родителям. Сейчас же.
— Да я…
— Гриша, я сказал — приезжай.
Он положил телефон в карман. Вернулся на кухню, сел напротив отца. Тот поднял на него глаза — усталые, потухшие.
— Папа, — спросил Егор. — Зачем? Ну зачем вы согласились? Вы же знали, что Гриша — фантазёр. Он никогда ничего не доводил до конца.
Отец вздохнул. Мать заплакала, прижимая к губам платок.
— Он так красиво рассказывал, — прошептала она. — Говорил, что через полгода купит нам трёхкомнатную. Что устал видеть, как мы ютимся в хрущёвке…
— В хрущёвке, — повторил Егор. — В хрущёвке, которую вы сами продали. Где вы жили, где мы выросли. Вы меня спросили? Хоть бы слово сказали!
Тишина была ответом.
Гриша явился через час. Джинсы, модная ветровка, стрижка за три тысячи. Он плюхнулся на табуретку, не глядя на брата, и сразу начал говорить:
— Егор, ты не представляешь, как всё сложилось. Мы взяли оборудование — топовое, понимаешь? Почти все деньги на него ушли. А потом пришла пожарная инспекция, сказали, что нет системы вентиляции. Штраф. Потом Роспотребнадзор — ещё штраф. Мы хотели открыться, но арендодатель поднял цену в два раза. Мы не потянули. Но я всё исправлю. Я уже нашёл работу.
— Какую? — Егор смотрел на брата. — Опять менеджером по продажам? Будешь впаривать людям то, что им не нужно, и получать проценты?
— Нет, — Гриша задрал подбородок. — Я устроюсь системным администратором. Я курсы пройду — четырехмесячные.
— Курсы. Четыре месяца курсов, — Егор горько усмехнулся. — А где родители будут жить все эти четыре месяца?
— Снимут квартиру. Я буду платить.
— Чем?
Гриша запнулся. Мать всхлипнула. Отец поставил чашку на стол.
— Егор, хватит, — сказал он тихо. — Гриша и так переживает. Мы сами приняли решение. Мы — взрослые люди.
— Взрослые, — Егор поднялся, задел локтем чашку, та покатилась по столу, и он поймал её на лету. — Взрослые люди продали единственное жильё поверив словам одного афериста.
— Я не аферист! — крикнул Гриша, вскакивая. — Я пытался! У меня была мечта!
— Мечта! — Егор шагнул к нему. — Твои мечты стоили родителям квартиры. Ты понимаешь это? Они остались ни с чем в свои шестьдесят лет. И все, что ты можешь им предложить, — это комнату в коммуналке?
Гриша ничего не ответил. Мать закрыла лицо руками.
Егор вышел на лестничную площадку, прислонился головой к холодной стене. В груди клокотала злость такая, что казалось, он задыхается. Он всё понимал: и глупость родителей, и легкомыслие Гриши, и то, что сейчас никто никому не поможет, если не придумать что-то кардинальное.
Он вернулся в кухню и сказал спокойно:
— Вы переезжаете ко мне. У нас две комнаты. Дети маленькие, можно переставить кровати.
— Егор… — мать подняла на него заплаканные глаза. — А Лариса?
— Я поговорю с Ларисой.
Он говорил с женой по телефону, стоя в коридоре съёмной квартиры, и слышал, как её голос сначала удивлённый, потом раздражённый, а потом ледяной — становился всё категоричней.
— Нет, и еще раз нет. Егор, ты серьёзно? Они продали квартиру, не спросив нас. Даже не поставили в известность. Гриша профукал все деньги на какую-то авантюру. Почему теперь мы должны вчетвером жить в одной комнате, а вторую уступить твоим родителям?
— Мы можем потесниться. Дети будут спать в одной комнате, родители — во второй, а мы с тобой…
— А мы с тобой где? На кухне? — голос Ларисы стал тонким и колким. — Нет, Егор. Нет. Я не буду жертвовать нашей жизнью, нашим пространством ради того, чтобы исправлять чужие ошибки. Они взрослые люди. Они должны были думать, а не слушать фантазии Гриши.
— Это мои родители.
— И что? Твоя ответственность — перед нами. Передо мной и детьми. Та ситуация, в которой они оказались — это их выбор. Если Гриша облажался — пусть Гриша и отвечает. Ты что, собираешься тащить на себе всех?
Егор молчал. Где-то внутри он знал, что она права. Но ему было больно видеть, как мать плачет, как отец пьёт чай и молчит, потому что нет слов.
— Егор, — Лариса вздохнула, голос смягчился. — Мы можем помочь. Дадим им деньги на первый месяц съёма. Пока Гриша не найдёт работу. И всё. Это максимум.
— Хорошо, — выдохнул он. — Я поговорю с ними.
Родители не спорили. Мать сказала «спасибо, сынок» и вытерла слёзы. Отец кивнул, словно заранее знал, что большего ждать не стоит. Гриша сидел в углу, насупившись.
— Я всё верну, — сказал он тихо. — Всё, что потратил. Я куплю им квартиру. Клянусь.
Егор посмотрел на брата и вдруг понял, что не верит ему. Совсем. И это было хуже всего.
Он перевел родителям деньги — тридцать тысяч от них с Ларисой — и ушёл. Спускаясь по лестнице, слышал, как мать говорит отцу: «Гриша обещает, Витя. Гриша обещает». И голос отца, глухой и уставший: «Он обещает, Люба. Он всегда обещает».
Через месяц Гриша устроился в IT-компанию. Зарплата была небольшая, но он честно отдавал половину на съём комнаты для родителей. Они жили в той же крошечной двухкомнатной квартире, вторую комнату в которой занимала хозяйка, потому что на лучшее денег не хватало.
Егор приезжал каждую неделю, привозил продукты, иногда переводил небольшие суммы.
Кое-кто из родственников осуждал Ларису. Тётя Роза – старшая сестра матери – позвонила и устроила целый скандал:
— Как можно? Родителей не пустили! У вас же две комнаты, неужели нельзя разделить одну квартиру?
Лариса ответила спокойно. Сказала всё, что думала, и тётя замолчала.
А Егор, стоя в дверях и слушая, вдруг почувствовал странное облегчение. Лариса была права. Он тоже думал об этом: почему он должен расхлёбывать кашу, которую заварил брат? Родители сами выбрали поверить Грише. Они сами продали квартиру, сами отдали деньги, сами не сказали ему ни слова. Теперь они платят за свое решение.
Гриша приходил к родителям каждое воскресенье. Приносил печенье, шоколад, пытался шутить. Мать улыбалась, отец кивал, но в глазах у всех застыло одно и то же — вопрос, на который никто не решался ответить вслух.
Родители сидят за столом. Гриша сидит рядом.
И обещает:
— Я куплю вам квартиру, мама. Я обещаю.
Мама кивает. Отец молчит.
Не хочу быть «жилеткой», в которую сливают весь негатив