Ольга вернулась с работы уставшая и голодная. Пятница выдалась тяжёлая — проверяли склад на недостачу, сидела до восьми вечера. Дома пахло жареной картошкой — Максим, видимо, уже успел поужинать.
Она прошла на кухню, чтобы разогреть себе еду, и машинально подняла глаза на самую верхнюю полку в шкафу. Там, где обычно стояли банки с редко используемыми крупами, лежала незнакомая таблетница — синяя, пластиковая, с отделениями на каждый день недели. Рядом — упаковка одноразовых шприцев.
Ольга замерла. Они такого не покупали. У них в семье никто не болел диабетом.
— Макс! — позвала она мужа.
— Да? — отозвался он из комнаты.
— Чьи это вещи на кухне? Таблетница и шприцы?
Пауза. Потом шаги, и в дверях появился Максим. Лицо у него было какое-то виноватое.
— А, это… мамины. Увидела все таки. Я забрал у неё, когда был в гостях.
— Зачем?
— Ну… она завтра к нам приедет. На несколько дней. Ей уколы нужны по утрам, я помогу.
Ольга медленно поставила тарелку на стол.
— Как это — приедет? Ты не говорил.
— Говорю же сейчас. Ничего страшного, вы почти не пересечётесь. Она рано встаёт, укол будет делать и уходить. Только переночевать в целом надо.
— Несколько дней? — Ольга села за стол. — И сколько это — пара дней?
— Ну… неделю, может. Как врач скажет.
Ольга посмотрела на мужа. Сейчас он врал. Или, по крайней мере, что-то недоговаривал.
Три года назад между ней и свекровью произошёл серьёзный конфликт, который до сих пор отравлял семейную атмосферу.
Лидия Петровна пришла к ним в гости на день рождения Максима. Ольга готовила праздничный ужин, накрывала стол, старалась угодить свекрови. А когда та собиралась уходить, просто взяла микроволновку и понесла к выходу.
— Лидия Петровна, а куда это вы микроволновку? — удивилась Ольга.
— Катьке моей нужна, — коротко ответила свекровь. — Она ко мне погостить приехала. У неё ребёнок, постоянно что-то разогревать надо.
— Но мы же сами ей пользуемся…
— А вы купите новую. Разберетесь. Не нищие же.
Ольга опешила. Просто взять и вынести чужую вещь, даже не спросив! Это же элементарное неуважение.
Когда она рассказала об этом Максиму, тот пожал плечами:
— Да ладно тебе, не жалко же. Катька с малышом мучается, им действительно нужнее. А мы новую купим, даже лучше будет.
— Макс, дело не в деньгах! Нельзя просто прийти в гости и унести хозяйские вещи!
— Так это не чужая тётка какая-то. Это моя мать. И мои вещи, между прочим.
— Твои? А я что, здесь не живу?
— Живёшь, конечно. Но квартира-то моя.
Уже тогда Ольга почувствовала укол. Но решила не раздувать конфликт из-за микроволновки.
А через неделю Лидия Петровна приехала снова. И устроила тот самый скандал, который перевернул всё.
— Максим мне рассказал, что ты недовольна, — начала она с порога. — Мол, я без спроса микроволновку взяла.
— Я просто считаю, что нужно было спросить, — ответила Ольга.
— Спросить? — Лидия Петровна повысила голос. — У кого спросить? У тебя?
— Ну да… мы же вместе ей пользовались… мы вместе живем…
— Слушай меня внимательно, — свекровь подошла вплотную, ткнула пальцем в грудь. — Пока я жива, в доме моего сына я хозяйничаю как хочу. А ты здесь так… пока я не против. Поняла? Подай-принеси!
Ольга отшатнулась. Таких слов она не ожидала.
— ПОДАЙ-ПРИНЕСИ?
— А как ты думала? Штамп в паспорте ещё ничего не значит. Сегодня ты жена, завтра — бывшая. А я матерью останусь навсегда.
— Лидия Петровна…
— Мне на твоё мнение наплевать! — закричала свекровь. — Это квартира моего сына! Я ему помогала её покупать, я! А ты тут появилась с чемоданчиком и думаешь, что теперь будешь указывать мне как себя вести в квартире МОЕГО сына?
— Ты вообще кто такая? — не унималась Лидия Петровна. — Никто! Даже рот свой не открывай! Ни детей Максиму не родила, ни денег не приносишь. Живёшь на всём готовом и ещё претензии предъявляешь!
— Мам, успокойся, — наконец подал голос Максим.
— Не успокоюсь! Пусть знает своё место! — Свекровь развернулась к сыну. — Максим, ты мужчина или половая тряпка? Жена тебе мозги выносит из-за микроволновки какой-то, а ты молчишь!
— Лидия Петровна, — тихо сказала Ольга. — Если вы считаете меня пустым местом, то зачем я вам нужна? Живите как хотите. Но без меня.
Она прошла в спальню, достала чемодан, начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — спросил Максим, заглянув в комнату.
— Собираюсь. Раз я здесь временная жилица, то лучше освободить место для хозяйки.
— Не глупи…
— Я не глуплю. Твоя мать ясно объяснила мне моё положение. Теперь живите спокойно, но без меня. Я такое поведение в свой адрес не потерплю!
Максим попытался отобрать у неё чемодан, но Ольга была непреклонна. Она уехала к родителям и три дня не отвечала на его звонки.
Потом он приехал, извинялся, клялся, что больше такого не повторится. Лидия Петровна прислала через него формальные извинения — мол, «не то хотела сказать, просто нервы сдали».
Но слова не выкинешь из головы. Это засело в душе Ольги занозой.
С тех пор свекровь не переступала порог их квартиры. Максим ездил к матери сам, но редко и неохотно. А они с Ольгой стали чаще бывать у её родителей — на даче, за семейными ужинами, где её никто не считал кого-то ниже себя.
И вот теперь это.
— Максим, — тихо сказала Ольга. — Сядь. Поговорим.
Он сел напротив, не глядя в глаза.
— Что с твоей мамой? Почему ей нужны уколы?
— Диабет. Инсулин нужен рано утром, в одно и то же время. Строго в пять тридцать.
— Понятно. А медсестру почему не наняли?
— Дорого. И мама не хочет чужих людей. Говорит, лучше сын поможет.
Ольга молчала, обдумывая услышанное. Что-то в этой истории не сходилось.
— Макс, а когда ты принёс эти вещи?
— Вчера. После работы заехал к маме.
— И с тех пор они лежат у нас на кухне?
— Ну да.
— То есть ты уже вчера знал, что мама будет жить у нас, но мне не сказал?
Максим поёрзал на стуле.
— Хотел сказать. Но ты вчера поздно пришла, усталая была…
— А сегодня?
— Сегодня говорю.
— За час до её приезда.
— Оль, не усложняй. Ей действительно плохо.
— Стоп. — Ольга подняла руку. — Ответь честно: если всё так невинно, зачем ты прятал её вещи и молчал до последнего? Почему не сказал вчера: «Дорогая, у мамы проблемы, она поживёт у нас неделю»?
Максим открыл рот, но ничего не сказал.
— Значит, сам понимаешь, что делаешь неправильно, — продолжила Ольга. — Иначе зачем скрывать?
— Я не скрывал…
— Нет, скрывал. И это значит, что ты сам знаешь: поступаешь за моей спиной. А если ты уже пошёл на обман — то о чём мы вообще говорим?
Максим отвернулся к окну.
— Я просто хотел как лучше…
— Лучше для кого? Для мамы? Для себя? Точно не для меня.
— Оль…
— Нет, выслушай. — Она наклонилась вперёд. — Ты помнишь, что произошло в прошлый раз? Как твоя мама сказала, что в этом доме я подай-принеси? Что хозяйка только она?
— Помню.
— И ты думаешь, что теперь, когда она будет жить здесь целую неделю, всё будет по-другому?
— Она больна…
— Больна не значит, что стала святой. Ты уверен, что когда тебя не будет дома, она не начнёт снова хозяйничать? В прошлый раз унесла микроволновку, в этот раз что возьмёт? Телевизор? Пылесос?
Максим молчал.
— А вообще, скажи мне прямо, — Ольга встала и подошла к окну. — В твоём доме я всегда буду на втором месте после твоей матери? Если да, то зачем я здесь нужна?
— Не говори глупости…
— Это не глупости. Это вопрос на засыпку. — Она повернулась к нему. — Хорошо, давай по-другому. Если завтра мои родители скажут: «Дай нам пожить, папе уколы нужны» — ты без вопросов поселишь их?
Максим потёр лицо руками.
— Это другое…
— Чем другое?
— Ну… это моя мать…
— А мои родители кто? Соседи?
Он не отвечал.
— Максим, ты забыл её слова про то, что я пустое место в этом доме? Ты хочешь повторить те скандалы? Ты готов каждый день просыпаться в половине шестого утра от топота на кухне? Слушать, как она командует мной в пять утра?
— Она не будет…
— Будет. Потому что не может по-другому. И ты это знаешь.
Максим встал, прошёлся по кухне.
— Что ты предлагаешь? Бросить мать?
— Я предлагаю найти медсестру. Или сиделку. За нормальные деньги.
— Дорого…
— А мой покой дешёвый?
Он остановился, посмотрел на неё.
— Оль, ну помоги. Неделя всего…
— Нет.
— Почему?
— Потому что неделя превратится в месяц. Месяц — в полгода. А потом ты скажешь: «Ну что теперь, выгонять больную старушку?» И мне останется только собрать вещи.
Максим сел за стол, уставился в пол.
— Ты меня ставишь перед выбором.
— Не я. Ты сам себя поставил, когда решил всё за меня без меня и за моей спиной.
Пауза затянулась. За окном стемнело, на улице включился свет.
— Что ты хочешь от меня? — устало спросил Максим.
— Честности. Вместо того чтобы тайком приносить чужие вещи и ставить меня перед фактом, ты мог бы поговорить. Объяснить ситуацию. Предложить варианты.
— Какие варианты?
— Любые. Найти сиделку. Самому ездить к маме по утрам. Договориться с Катей, чтобы она помогала. Что угодно, кроме того, чтобы селить сюда человека, который меня ненавидит.
Максим поднял глаза.
— Она тебя не ненавидит…
— Да ну? А что тогда было три года назад?— Максим, ответь на один вопрос. Совесть тебя не мучила, когда ты прятал её вещи? Когда молчал целый день?
Он не отвечал.
— Значит, мучила. Значит, понимал, что поступаешь неправильно. Тогда зачем?
— Я думал, ты поймёшь…
— Что пойму? Что меня можно игнорировать? Что в моём же доме мне не полагается голоса?
— Это не твой дом…
Слова повисли в воздухе как пощёчина. Ольга побледнела.
— Повтори.
— Я не то хотел сказать…
— Нет, повтори. Это не мой дом. Я поняла правильно?
Максим осознал, что сказал. Лицо его покраснело.
— Ольга, ты придираешься к словам…
— Не оговорился. Сказал то, что думаешь. — Она встала. — Значит, я здесь временная квартирантка. А хозяева — ты и твоя мама.
— Нет…
— Тогда объясни, что ты имел в виду.
Максим молчал.
— Не можешь объяснить? Тогда я объясню сама. — Ольга подошла к окну. — Ты считаешь, что раз квартира оформлена на тебя, то имеешь право решать всё сам. А моё мнение — так, для проформы.
— Это неправда…
— Правда. И сейчас ты это доказал. Принёс чужие вещи, не спросив. Пригласил жить человека, не предупредив. А когда я возмутилась, сказал: «Это не твой дом».
Максим встал, попытался обнять её. Ольга отстранилась.
— Не трогай меня.
— Оль, ну прости…
— За что прощать? За то, что ты наконец сказал правду?
— Я не это имел в виду…
— А что?
Он не отвечал.
— Максим, — тихо сказала Ольга. — Пять лет назад, когда мы съехались, ты говорил: «Это наш дом. Наша семья». Я поверила. Вложила в этот дом деньги, силы, душу. Думала, мы строим что-то общее.
— Строим…
— Нет. Ты строишь. А я живу на птичьих правах. И твоя мама это прекрасно понимает. Поэтому и ведёт себя как хозяйка.
Максим сел за стол, уткнулся подбородком в ладони.
— Что ты хочешь? — спросил он глухо.
— Хочу, чтобы ты позвонил маме и сказал: у нас жить не получится. Будем искать сиделку или другой вариант.
— А если не найдём?
— Найдёте. Деньги есть, желание найдётся.
— Она обидится…
— А я уже обижена. — Ольга взяла с полки таблетницу и шприцы. — Забери это. И больше никогда не приноси в мой дом чужие вещи без моего ведома.
— В твой дом? — усмехнулся Максим. — Только что ты говорила, что это не твой дом…
— Это ты говорил. А я живу здесь пять лет. Плачу за коммуналку, покупаю продукты, делаю ремонт. И имею право голоса.
Максим взял вещи матери, покрутил в руках.
— Ладно, — сказал он тихо. — Я сам всё улажу. Мама у нас жить не будет. И найдём медсестру. Или я сам буду ездить к ней по утрам.
— Спасибо.
Ольга прошла к плите, включила конфорку под сковородкой. Картошка остыла, но есть хотелось.
— Оль, — позвал Максим.
— Что?
— Прости меня. За слова про дом. Я действительно не то хотел сказать.
Она не обернулась.
— В следующий раз думай, прежде чем говорить.
— В следующий раз спрошу твоего мнения. Обязательно.
— Ага.
Максим вышел из кухни со своей ношей. Ольга слышала, как он набирает номер в коридоре.
— Мам, привет. Слушай, у нас проблема…
Дальше она не слушала. Разогрела еду, села ужинать. За окном горели огни соседних домов, где тоже жили семьи, тоже решали свои проблемы.
Для женщины нет большей сласти, чем сострадать любимой подруге