Дина стояла у окна и смотрела на пустой двор. Суббота, одиннадцать утра, солнце светило ярко, но в квартире было холодно. Не от температуры — от тишины. Две недели тишины. Две недели одна в чужой квартире, где каждый угол напоминал о Максиме.
Его куртка всё ещё висела в прихожей на крючке. Тапки стояли у порога. Кружка с надписью «Лучший муж» — на полке в кухне. Он забрал только самое необходимое, когда уезжал. Вещи, документы, телефон. А всё остальное оставил здесь, как будто собирался вернуться.
Но не вернулся. Две недели. Ни звонка, ни сообщения.
Дина провела рукой по лицу, отошла от окна. Надо было что-то делать — убраться, приготовить, пойти в магазин. Но не хотелось. Не было сил.
Полгода назад всё было по-другому.
Полгода назад
— Дин, смотри какая квартира! — Максим распахнул дверь в трёхкомнатную квартиру дяди Виктора. — Просторная! Нам тут отлично будет!
Дина зашла следом, огляделась. Старая трёшка в панельном доме. Обои выцветшие, пол скрипучий, на кухне допотопный гарнитур. Но места правда много — три комнаты, широкий коридор, большая кухня.
Виктор Семёнович встретил их приветливо:
— Проходите, проходите! Максимка, ты вырос-то как! А это, значит, Дина? Здравствуй, невестка.
Он был невысокий, худощавый, с седыми усами и добрыми глазами. Дядя Максима, брат его матери Нины Семёновны. Жил один, жена умерла лет десять назад, сын Олег давно отдельно живёт с женой.
— Живите, дети, сколько надо, — сказал Виктор Семёнович, наливая чай. — Мне не тесно. Комнату дальнюю займёте, а я тут, в своей. Кухня, ванная — общие. Как в коммуналке, но по-родственному.
Максим обрадовался:
— Дядь Виктор, ты выручаешь! Мы, конечно, будем за всё платить. За коммуналку, за еду…
— Да ладно тебе, — дядя отмахнулся. — Коммуналку, если хотите, можете часть оплатить. Ну, две трети, раз вас двое. А там видно будет.
Они согласились. Две трети коммуналки — это было честно. Плюс помогать с ремонтом, если что — подклеить обои, покрасить батареи, починить кран.
Первый месяц был хорошим. Дина с Максимом обустроили свою комнату, купили новое постельное бельё, повесили шторы. Готовили вместе на кухне с Виктором Семёновичем, смотрели вечерами телевизор. Дядя оказался человеком простым, добрым, не лез в их дела.
Дина работала менеджером в офисе, Максим — мастером на производстве. Зарабатывали и на жизнь хватало. Копили на первоначальный взнос для своей квартиры. Когда-нибудь.
А потом всё начало портиться.
Максим стал задерживаться после работы. Приходил поздно, от него пахло пи…вом. Говорил, что с друзьями посидел. Дина не спорила, но чувствовала — что-то не так.
Деньги стали исчезать. Сначала по мелочи — пятьсот рублей из её кошелька, тысяча. Но потом пропала вся наличка — двадцать пять тысяч наличными, которые она только что сняла с карты.
Она положила деньги в кошелёк, оставила в сумке в комнате. Вышла на кухню попить воды. Вернулась — денег нет.
— Макс, — позвала она, — ты случайно деньги не брал из моего кошелька?
Он сидел на кровати, смотрел в телефон:
— Нет. А что?
— Пропали двадцать пять тысяч.
Максим поднял глаза:
— Как пропали?
— Не знаю. Только положила, отошла на минуту — и нет.
— Ну я не брал, — он вернулся к телефону.
Дина искала везде. Перевернула всю комнату. Не нашла.
На следующий день спросила у Виктора Семёновича — может, он видел. Тот удивился:
— Нет, я в вашу комнату не заходил и не захожу вообще.
Дина поняла — это Максим. Кто ещё? Но зачем? Зачем мужу красть деньги у жены?
Вечером она спросила прямо:
— Макс, скажи честно. Ты взял мои деньги?
Он взорвался:
— Ты что, ненормальная?! Я вор, по-твоему?!
— Я не это сказала…
— Сказала! Обвиняешь меня! Думаешь, я у тебя ворую?!
— Макс, я просто хочу понять…
— Понять?! — он вскочил с кровати, лицо красное от злости. — Понять, что ты меня не уважаешь! Считаешь вором! Я тебе муж, а ты меня обвиняешь!
Он орал минут двадцать. Дина сидела, сжавшись в кресле. Виктор Семёнович выглянул из своей комнаты, испуганно посмотрел, но ничего не сказал.
Наконец Максим схватил сумку, накидал вещей, паспорт, телефон:
— Всё! Я не могу так жить! Поеду к маме!
Хлопнула дверь.
Дина сидела в тишине, не плакала. Просто сидела.
Виктор Семёнович постучал тихонько:
— Диночка, ты как?
— Нормально.
— Он вернётся, не переживай. Остынет и вернётся.
Но Максим не вернулся.
Сейчас
Две недели прошло. Дина жила у Виктора Семёновича, платила коммуналку, ходила на работу, возвращалась в пустую комнату. Дядя был вежлив, но отстранён. Чувствовалось — ему неловко. Племянник уехал, а невестка осталась. Неудобная ситуация.
И вот сегодня, в субботу утром, он постучал в её дверь:
— Дина, можно на минутку?
— Да, конечно.
Виктор Семёнович зашёл, помялся:
— Слушай, тут того… поговорить надо. Серьёзно. Ты… ты когда будешь свободна?
Дина почувствовала, как внутри сжалось:
— Сейчас свободна.
— Тогда на кухню иди. Олег сейчас придёт, вместе поговорим.
Олег. Сын дяди. Дина видела его пару раз — высокий, полноватый, с залысинами. Работал где-то в логистике, жил с женой в другом районе. Зачем он здесь?
Дина прошла на кухню. Села за стол. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, спрятала под столом.
Через пять минут позвонили в дверь. Виктор Семёнович впустил Олега. Тот поздоровался с Диной кивком, сел напротив. Отец сел рядом с сыном.
Дина смотрела на них и понимала — сейчас будет что-то плохое.
Виктор Семёнович начал осторожно, выбирая слова:
— Динуля, мы тут с Олегом… ну и с Ниной Семёновной созванивались. Она, значит, говорит, что вы с Максимом, наверное, не помиритесь. Серьёзно поругались.
Дина кивнула молча.
— И вот я подумал… Мы подумали… — дядя потёр лоб, — я ведь пускал жить племянника. Максима. А ты… ты, конечно, хорошая девушка, ничего плохого. Но получается, что ты тут одна живёшь. А Максима нет.
Олег вставил:
— Папа имеет в виду, что квартира его. И он пускал вас как семью. Помогал племяннику родному. А теперь семьи нет. А ты ему по факту никто.
Дина смотрела на них. Горло сжалось.
— И вот мы подумали, — Виктор Семёнович говорил уже тверже, — будет справедливо, если ты заплатишь за проживание. Ну, уже за эти две недели, что Максима тут нет. И дальше, если остаёшься, тоже плати. По рыночной цене. Комната в трёшке, центр… ну, тысяч двадцать в месяц.
Дина молчала. Не могла вымолвить ни слова.
— Мы же не гостиница, — добавил Олег. — Понимаешь? Ты посторонний человек, по сути. Папа родственнику помогал, а не…
— Чужой тётке, — закончил Виктор Семёнович.
Дина медленно выдохнула. Внутри всё кипело. Посторонний человек. Чужая тётка. После полугода жизни здесь.
— То есть вы хотите, чтобы я платила? — спросила она тихо.
— Ну… да, — кивнул дядя. — Это справедливо.
— А идею вам подкинул кто — или это своя? — Дина посмотрела на него в упор.
Виктор Семёнович не понял:
— Не понял.
— Автор этого требования кто — Нина Семёновна. Ваша сестра. Она ведь вам передала эту просьбу, да?
Дядя замялся:
— Ну… она позвонила, сказала, что не правильно всё это. Что ты не должна тут бесплатно жить. Вот я и подумал…
— Значит, это она попросила, — Дина кивнула. — Понятно.
Пауза. Виктор Семёнович с Олегом переглянулись.
Дина достала телефон из кармана, положила на стол. Посмотрела на них спокойно:
— Тогда передайте, пожалуйста, Нине Семёновне вот что.
Олег нахмурился:
— Что передать?
— Что слухи о её ночных визитах к соседу с пятого этажа дойдут до Петра Ивановича уже сегодня вечером, если она не одумается. До её мужа, то есть.
Виктор Семёнович замер. Побледнел.
— Что? Какие слухи?
— Ну, раз уж свекровь обсуждает меня за моей спиной и надоумила вас брать с меня деньги, — Дина говорила тихо, но твёрдо, — то и я могу обсудить то, что знаю. Нина Семёновна уже полгода бегает по ночам к своему соседу. Анатолию, кажется, зовут. Весь их подъезд об этом судачит. А Пётр Иванович, видимо, ещё не в курсе. Хотя, судя по сегодняшнему требованию, скоро узнает.
Олег чуть не подавился воздухом:
— Ты что несёшь?! Откуда ты это взяла?!
— От подруги, — Дина пожала плечами. — Мы с Максимом были у них в гостях месяца три назад. Я встретила свою школьную подругу во дворе, мы разговорились. Она живёт в том же доме, этажом ниже. Рассказала мне все последние новости. Включая то, что Нина Семёновна каждую среду и пятницу ходит к соседу, когда муж на ночные смены уезжает.
Виктор Семёнович сидел белый как мел.
— Это… это неправда…
— Может быть, — Дина кивнула. — Может, просто слухи, я свечку не держала. Но раз уж Нина Семёновна считает возможным обсуждать меня и советовать вам, что со мной делать, то и я могу поделиться тем, что слышала. Неловко ведь получается: я живу у брата её, а про её «дружбу» с соседом весь дом судачит. Может, стоит сначала свою репутацию почистить, а потом за меня браться?
Тишина. Тяжёлая, давящая.
Олег посмотрел на отца. Тот сидел, уставившись в стол.
— Я… — начал Виктор Семёнович, — я не знал…
— Я тоже не хотела знать, — Дина встала. — Поэтому молчала. Не хотела в чужие дела лезть. Максиму тоже не говорила — зачем портить отношения с матерью? Но раз уж она решила, что имеет право лезть в мою жизнь и требовать от меня денег через вас, то извините — я тоже имею право напомнить, что у каждого свои скелеты в шкафу.
Она взяла телефон со стола.
— Так что давайте так, Виктор Семёнович. Или я плачу вам, и тогда завтра же еду к Петру Ивановичу и рассказываю всё, что знаю. С удовольствием. Или вы оставляете меня в покое, я спокойно живу тут ещё пару недель, пока не найду съёмную квартиру и не поговорю вообще с Максимом, и все секреты вашей сестры остаются при мне. Выбирайте.
Олег вскочил:
— Ты нас шантажируешь?!
— Нет, — Дина посмотрела на него холодно. — Я просто объясняю ситуацию. Вы требуете с меня деньги, потому что вам так сказала Нина Семёновна. А я говорю, что если она не отстанет от меня, то я не промолчу о том, что знаю. Честный обмен.
Виктор Семёнович резко встал, схватил сына за руку:
— Олег, хватит. Динуля, — он повернулся к ней, голос дрожал, — прости. Мы не то хотели сказать. Живи спокойно, никто с тебя ничего не требует. Правда. Забудь этот разговор.
— Конечно, папа, — Олег кивал, — мы просто хотели всё по-честному. А раз ты остаёшься, то… ну, оставайся. Без проблем.
Дина кивнула:
— Спасибо.
Она вышла из кухни, прошла в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать.
Хотелось кричать. Не от злости. Просто получилось. Она их осадила. Они испугались. Не её, конечно. Испугались, что правда о Нине Семёновне выйдет наружу.
Дина не хотела никому ничего рассказывать. Не хотела разрушать чужую семью. Но и позволить им унижать себя, требовать деньги, называть посторонней — тоже не могла.
Вечером того же дня позвонил Максим. Первый раз за две недели.
— Мама говорит, ты устроила скандал дяде, — голос был холодный, недовольный.
Дина усмехнулась устало:
— Да? Странно, никто не кричал. Просто поговорили.
— Она сказала, ты их чем-то припугнула. Дядя Виктор ей звонил, весь на нервах. Что ты наплела?
— Ничего не плела, — Дина легла на кровать, смотрела в потолок. — Просто объяснила, что за жильё можно платить, только если живёшь среди порядочных людей. А если меня считают посторонней и требуют денег, то и я имею право не молчать о том, что знаю.
— О чём знаешь? — Максим напрягся.
— Спроси у матери, — Дина закрыла глаза. — Она в курсе.
Пауза.
— Дина, ты… ты им что-то про маму сказала?
— Не им. Им я сказала, что могу кое-что рассказать твоему отцу. Если они не оставят меня в покое.
— Какому отцу? О чём?!
— Максим, я устала, — Дина выдохнула. — Очень устала. Если хочешь узнать подробности — приезжай, поговорим. Если нет — оставь меня в покое. Я никому ничего плохого не делала. Просто защитилась.
Она положила трубку.
Телефон завибрировал снова — Максим перезванивал. Дина отклонила вызов. Потом ещё один. Ещё. Наконец он прислал сообщение:
«Я завтра приеду. Поговорим».
Дина не ответила. Закрылась с головой одеялом.
И подумала: «Впервые за долгое время я не оправдывалась, а защищалась».
На следующий день, в воскресенье, Максим приехал. Постучал в дверь комнаты тихо, неуверенно.
— Можно?
— Заходи.
Он зашёл, сел на стул у окна. Дина сидела на кровати. Смотрели друг на друга молча.
— Мама сказала, ты их здорово осадила, — начал Максим. — Дядя Виктор её вчера вечером звонил, чуть ли не орал. Сказал, чтоб она больше никогда не лезла в его дела и не советовала ему, что делать. Мама даже заплакала.
Дина промолчала.
— Что ты им сказала? — Максим смотрел в пол.
— То, что знаю. Что твоя мать бегает по ночам к соседу. И если она не перестанет лезть в мою жизнь, я расскажу об этом твоему отцу.
Максим побледнел:
— Это правда?
— Не знаю, — Дина пожала плечами. — Может, просто слухи. Но в их подъезде об этом говорят уже давно. Мне рассказала моя школьная подруга, она там живёт. А я молчала. Не хотела тебе говорить, не хотела проблем. Но когда твоя мать надоумила дядю требовать с меня деньги за проживание, назвала меня посторонней… Я поняла, что молчать больше нельзя.
Максим сидел, обхватив голову руками.
— Господи…
— Так что передай матери, — Дина говорила спокойно, — что я не скажу ничего твоему отцу. Если она оставит меня в покое.Оставит нас в покое. Пусть живёт, как хочет, спит с кем хочет — мне всё равно. Но пусть не лезет в мою жизнь.
Максим кивнул молча.
Они сидели в тишине. Наконец он поднял глаза:
— А деньги… те двадцать пять тысяч… Я взял.
Дина не удивилась. Она знала.
— Зачем?
— Долг был. Играл, проиграл. Надо было отдать. Я думал, потом верну, но… не получилось.
Дина кивнула:
— Понятно.
— Прости, — он сказал это тихо, искренне.
— Поздно, — Дина встала. — Максим, я завтра начну искать съёмную квартиру. Через неделю-две съеду. И всё. Мы закончили.
Он не спорил. Просто кивнул. Встал, пошёл к двери.
А Дина осталась сидеть на кровати. И думала: наконец-то. Наконец-то она перестала быть послушной, удобной, молчаливой. Наконец-то.
А мне где спать? — спросила золовка у Ирины, — Коля сказал, у вас мест хватит