Квартиры нет. Вещи распроданы

— Возвращайтесь, — просто сказала Наталья.

— Куда? Мы же все мосты сожгли, Наташ. Аня сказала, что это навсегда.

— Ко мне возвращайтесь. А квартиру… купите новую. Деньги же остались от продажи?

— Остались. Но Аня настояла, чтобы мы положили их на трастовый счет для внуков. Сказала, так надежнее.

— Она что сделала? Лена, ты в своем уме? Вы на что жить собираетесь, если завтра она вас под мягкое место коленкой выставит?

— Мам, положи контейнер на место. Они это не едят. У Лёни аллергия на глютен, а Маша вообще не притрагивается к красному, — Анна даже не обернулась, продолжая быстро стучать пальцами по клавиатуре ноутбука.

Елена замерла с половником в руке. На плите дымилась кастрюля с борщом, на который она потратила три часа, выискивая нужные овощи в местном супермаркете.

— Это просто домашний суп, Аня. Я же видела, как они вчера жевали эти сухие хлопья. Детям нужно горячее, — Елена постаралась, чтобы голос не дрожал.

— Горячее им обеспечит Марина. У неё есть медкнижка, план питания и четкие инструкции от педиатра.

Мы за это платим огромные деньги, мам. Не надо самодеятельности. И, пожалуйста, вытри стол. Ты капнула жиром на мой ежедневник.

Николай, сидевший в углу просторной кухни, громко кашлянул и отложил телефон. Он так и не научился пользоваться местными приложениями, поэтому просто листал старые фотографии.

— Аня, мать вообще-то для вас старалась, — глухо произнес он.

— Пап, мы это уже обсуждали, — Анна наконец закрыла ноутбук и посмотрела на родителей. — Мы очень рады, что вы приехали. Правда.

Но у нас тут свой ритм. Здесь нельзя просто так прийти на кухню и начать варить суп.

У нас график. В шесть — йога, в семь — английский для детей, в восемь — ужин, который привозит кейтеринг.

Вы ломаете систему.

— Мы ломаем систему? — Елена медленно опустила половник. — Мы десять лет ждали этого дня.

Десять лет я откладывала каждую копейку, чтобы у нас была подушка безопасности, когда мы переедем к вам.

Мы квартиру продали, Аня!

— Вас никто не заставлял её продавать так быстро, — Анна встала, поправила идеально сидящий пиджак. — Ладно, мне пора в офис.

Марина придет через десять минут. Пожалуйста, не мешайте ей собирать детей в школу. И не пытайтесь говорить с Лёней по-русски.

Она подхватила сумку и выпорхнула из дома. Через минуту послышался шум отъезжающей машины.

— Ну что, поели борща? — Николай посмотрел на жену.

— Я не понимаю, Коля. Как это вышло? — Елена опустилась на стул, обитый дорогой кожей. — Она же письма писала: «Мамочка, скорее бы вы приехали». Фотографии внуков присылала. А теперь…

Лёня от меня шарахается, как от чужой. А Маша вчера спросила у няни, почему «эта женщина» постоянно на неё смотрит.

Коля, это я «эта женщина»! Мари и Лео… Тьфу!

— Потому что мы для них — обуза, Лен. Помеха в их идеальном расписании, — Николай подошел к окну.

А за стеклом тянулся ряд одинаковых, безупречно подстриженных газонов. Пейзаж давно не менялся…

Жизнь в пригороде большого зарубежного города Елену и ее супруга тяготила. Каждое утро начиналось одинаково: дочь и зять быстро ели и исчезали в своих офисах еще до того, как старики успевали выйти к завтраку.

Внуки, десятилетний Лёня и восьмилетняя Маша, существовали в параллельной вселенной, управляемой строгой няней Мариной — на бабушку и деда они внимания не обращали.

Елена пыталась быть полезной. Она хваталась за утюг, но Марина вежливо отнимала его, объясняя, что это её работа, она пыталась играть с детьми, но те от нее шарахались. Конечно, ни ведь росли без нее.

— Бабушка, почему ты так странно пахнешь? — спросила как-то Маша, когда Елена попыталась её обнять.

— Чем, деточка?

— Чем-то неприятным. И ты слишком громко дышишь.

А вечером, когда Андрей и Анна возвращались, начинался «семейный ужин».

Это была самая тяжелая часть дня. Андрей, вежливый до зубовного скрежета, задавал стандартные вопросы.

— Как прошел ваш день, Николай? Удалось разобраться с телевизором?

— Да, спасибо, Андрей. Только там каналов много, а толку мало. Ничего не понятно.

— Вам стоит учить яз.ык. В вашем возрасте это полезно для мозга, — свои пять копеек вставляла Анна, не отрываясь от телефона.

— Аня, нам по пятьдесят восемь лет. Какой яз.ык? Мы сюда нянчиться с внуками приехали, а не экзамены сдавать, — не выдержал как-то Николай.

Андрей поднял бровь:

— Нянчиться? У нас есть Марина. Она профессионал. А вам нужно социализироваться.

Мы нашли курсы для мигрантов в общественном центре. Там есть группа для пожилых.

— Мы не мигранты. Мы — ваша семья! — Елена однажды не выдержала.

Зять медленно положил приборы.

— Елена, давайте без сцен, — тещу и тестя он почему-то постоянно звал просто по имени.

Мы создали для вас все условия. У вас отдельный этаж, полное обеспечение, мы оплачиваем ваши страховки.

Но мы не можем бросить работу и развлекать вас — у нас ипотека, школа для детей, карьера.

Если вы ожидали, что мы будем сидеть у камина и пить чай часами, то вы ошиблись.

Весь современный мир так живет.

— В этом вашем мире есть место для любви? — тихо спросила Елена.

— Любовь — это когда твои дети обеспечены и имеют будущее, — отрезала Анна. — А ваши причитания — это эго.изм.

Вы хотите, чтобы мы жили вашими ценностями столетней давности? Зря, мам!

Я думала, что вы хотя бы «спасибо» нам скажете…

После этого разговора Анна перестала даже здороваться по утрам. Она просто проходила мимо, уткнувшись в планшет и делала вид, что мать с отцом не замечает.

Телефонный звонок от сестры, Натальи, застал Елену в саду. Она сидела на пластиковом стуле, глядя на автоматическую поливалку и думала о своем.

— Лен, ну как вы там? Рассказывай. Как внуки? Обнимают бабушку? — голос Натальи звучал бодро и так по-домашнему, что у Елены перехватило дыхание.

— Внуки… хорошо, Наташ. Растут. Умные очень, — Елена сглотнула ком.

— Ты мне не ври. Голос у тебя такой, будто ты на поминках. Что случилось? Аня обижает?

— Да нет, Наташа. Всё цивильно тут… Мы тут как приживалки.

Знаешь, я вчера хотела шторы в нашей комнате постирать, так Андрей сделал замечание.

Сказал, что я могу испортить ткань, потому что не знаю режима работы машинки.

Нам даже стирать самим нельзя…

— Возвращайтесь, — просто сказала Наталья.

— Куда? Квартиры нет. Вещи распроданы. Мы же все мосты сожгли, Наташ. Аня сказала, что это навсегда.

— Ко мне возвращайтесь. У меня трешка, места хватит. Коля мужик рукастый, поможет мне с дачей.

А квартиру… купите новую. Деньги же остались от продажи?

— Остались. Но Аня настояла, чтобы мы положили их на трастовый счет для внуков. Сказала, так надежнее.

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Потом Наталья рявкнула так, что телефон завибрировал:

— Она что сделала? Лена, ты в своем уме? Вы на что жить собираетесь, если завтра она вас под мягкое место коленкой выставит?

— Она не выставит… она же дочь…

— Дочь? Это та холодная жабка, которая мать родную к себе не подпускает?

Слушай меня внимательно. Забирайте документы, забирайте оставшиеся деньги и летите домой. Пока вы там окончательно не превратились в не пойми кого!

Лена слушала сестру и молча кивала. Она понимала, что та права. Но вот так вот рвать связь с единственной дочерью было стр.ашно…

Буквально через неделю грянул скан.дал. Николай нашел в холле дома дочери брошюру — там кто-то ручкой обвел некоторые блоки, и подчеркнул номер.

Два часа супруги пытались перевести текст самостоятельно, но удалось это только благодаря внучке.

Маша посмотрела на брошюру и сказала:

— Это… Это хостел для стареньких бабушек и дедушек. Там парк есть, куда их гулять водят.

Когда Анна вернулась домой, Николай швырнул брошюру на кухонный островок.

— Это что?

Анна даже не вздрогнула.

— Это, папа, неплохой вариант. Мы подумали, что вам там будет интереснее. Там люди вашего круга, общение.

А мы будем навещать вас по выходным.

Андрей считает, что наше совместное проживание плохо влияет на психологический климат в семье.

Дети нервничают из-за ваших постоянно недовольных лиц.

— Психологический климат? — Николай шагнул к дочери. — Мы ради тебя жили!

Мы в этой квартире на Сретенке каждый гвоздь для тебя забивали! Чтобы у тебя был старт, чтобы ты учиться уехала!

Я пахал десятилетиями, я…

— Я вас об этом не просила, — холодно ответила Анна. — Это был ваш выбор. Я что, обязана расплачиваться за него своей жизнью?

Слушайте, вы здесь не справляетесь, вы не вписываетесь, понимаете?

В пансионате вам будет лучше — я мужа в этом поддерживаю.

— Мы уезжаем, — подала голос Елена. — В самое ближайшее время. Наташа купит нам билеты…

Анна на секунду замешкалась.

— Это ваше право. Но деньги на счету… вы же понимаете, что процедура возврата займет месяцы? И там большие штрафы за досрочное снятие.

— Оставь их себе, — рявкнул Николай. — Купи детям еще одну няню. Нам от тебя больше ничего не нужно.

— Пап, не надо драмы… Спасибо, что приняли правильное решение. Я и правда жалею о том, что вас сюда перетащила.

Наталья ждала их у выхода. Она обняла сестру так крепко, что у той хрустнули ребра.

— Ну всё, всё, горемыки мои. Дома вы. Поехали, я там пирогов напекла. Настоящих, с капустой.

Первые недели в квартире сестры были странными.

Николай постоянно вскакивал, пытаясь что-то починить или помыть — боялся, что его выгонят.

Елена вздрагивала от каждого шороха — она ждала, что дочь позвонит, спросит, как добрались.

Но Аня не звонила…

— Знаешь, Наташ, — как-то сказала Елена, когда они вместе клеили обои в их новой спальне. — Я ведь только сейчас поняла: мы там были не просто лишними.

Мы были напоминанием о том, кем она была раньше.

Из грязи в князи выбилась, и всеми силами старается прошлое похоронить.

— Она д..ра, Лен. Прости, но это так, — Наталья разглаживала полотно обоев. — Человек без корней — это перекати-поле.

Дунет ветер сильнее — и нет её. Попозже она это поймет, не сейчас.

Когда дети подрастут и фигу ей на просьбу о помощи покажет.

Елена украдкой смахнула набежавшую слезу.

Прошло полгода. Елена и Николай обжились, вышли на работу. Коля устроился завхозом в местную школу, а его супруга начала печь пироги на заказ.

А потом пришло сообщение от зятя. Елена открыла его и долго молчала.

— Что там? — спросил муж.

— Андрей пишет. У них проблемы. Аню уволили из корпорации — подсидел кто-то из молодых.

Андрей вляпался в какие-то судебные тяжбы. Дом выставили на продажу.

Пишет, что няня ушла, потому что им нечем платить, и дети совсем отбились от рук.