— Ты из.де..ваешься, пап? — Лиля прищурилась. — Вы просто возьмете и отдадите ей квартиру? Целиком?
Станислав Борисович, до этого сосредоточенно разглаживавший ладонью складки на старой скатерти, посмотрел на старшую дочь.
— Лиль, ты пойми, — тихо начал он. — У Али ни угла своего, ни накоплений. Она в тридцать лет по съемным клоповникам мотается с этими своими тетрадками.
Ну сколько учителя зарабатывают? Разве много? А у тебя… У тебя же всё есть. Сама ведь заработала, молодец, мы с матерью гордимся.
Но Аля…
— А при чем здесь то, что я заработала? — Лиля вскинула подбородок. — Я пахала по четырнадцать часов в сутки, пока Аля педагогом мечтала быть.
И теперь вы меня наказываете за мой успех?
«Лиля богатая, ей не надо, отдадим всё младшенькой»?
Это не помощь, пап! Это грабеж.
Я бабушке такая же внучка, и если вы перепишете квартиру на неё, то о помощи забудьте!
Ни копейки больше не дам ни на что. Сами крутитесь потом!
Алла Валентиновна всхлипнула. Скан..дал между ее дочерьми разгорелся на сороковой день после кончины их бабушки.
Аля сидела в углу родительской кухни на колченогой табуретке и старалась ни на мать с отцом, ни на сестру даже не смотреть.
Они спорили, каждый доказывал свою правоту, а ей было стыдно до жжения в горле за то, что она такая… Несостоятельная.
И еще невыносимо обидно за отношение сестры — Лилька в эту однушку вцепилась зубами. Хотя, они и в детстве-то не очень дружили…
Жила семья всегда скромно. Отец работал на заводе в две смены, мать — в регистратуре поликлиники.
Они откладывали каждую копейку, чтобы летом вывезти дочек в Анапу, чтобы у Лили был репетитор по английскому, а у Али — новые краски и мольберт.
Девочки прекрасно это знали, поэтому рано научились отстаивать свое.
— Лилька, ну поделись яблоком, — просила маленькая Аля, когда они сидели на дачных качелях.
— Мама мне его дала. Мое — значит, мое!
Эта фраза стала девизом Лили.
Она блестяще окончила университет, устроилась на работу и за пять лет достигла просто небывалых высот.
Новая иномарка, квартира в престижном районе с панорамными окнами, отдых в Куршевеле — все это у Лили было.
Аля за сестру искренне радовалась. Ну, почти искренне. Иногда, конечно, становилось обидно за себя, но Аля знала, что Лилька вкалывала за троих.
Заслужила, вроде как…
Разлад начался три года назад. Родители жили в своей старой панельке, ремонт в квартире не делался много лет.
— Мам, пап, давайте мы вам ремонт сделаем, — предложила как-то Аля на семейном обеде. — Я подработку взяла, три новых ученика на репетиторство.
Потихоньку обои сменим, сантехнику…
— Хорошая идея, — кивнула Лиля, лениво помешивая салат с руколой, который привезла с собой в контейнере. — Пора уже все это сод..рать.
Давайте прикинем смету. Думаю, в триста тысяч уложимся, если без изысков. По сто пятьдесят с каждой.
Согласны?
Аля замерла с вилкой в руках. Сто пятьдесят тысяч? Для неё это была зарплата за полгода. Если совсем не есть и не платить за свою арендованную однушку.
— Лиль, подожди… — Аля замялась. — Сто пятьдесят — это очень много для меня. У меня сейчас аренда выросла, хозяйка совсем с ума сошла. Может…
Может, мы разделим как-то иначе? Ну, по возможностям? Скажем, я пятьдесят дам, а ты остальное? Ты же за неделю больше зарабатываешь…
Лиля вскинулась:
— С чего это вдруг, Аль? Мы сестры, родители у нас общие. Почему я должна платить больше? Только потому, что я лучше работаю и умею распоряжаться своей жизнью?
Хочешь помогать — помогай на равных. Нет денег — значит, ремонт будет дешевле. Скидываемся по пятьдесят. Больше я не дам ни копейки.
Алла Валентиновна пыталась вставить слово:
— Лилечка, доченька, но у Али правда зарплата крошечная…
— И чья это проблема? — жестко перебила Лиля. — Я её заставляла идти в школу за эти гроши?
Она взрослая женщина, пусть идет в частный сектор, если денег нет. Я за справедливость. Пятьдесят — и точка.
В итоге ремонт вышел каким-то куцым, поменяли только линолеум, который вскоре начал пузыриться, и переклеили обои. Лиля даже не приехала помогать.
Заявила:
— У меня час стоит дороже, чем услуги мастера.
Аля же все выходные провела на стремянке.
А потом был юбилей родительской свадьбы — отмечали «жемчужную» дату.
— Слушай, — воодушевленно говорила Аля сестре по телефону, пока ехала в душном автобусе. — Мама и папа так мечтают в Питер съездить.
Помнишь, они рассказывали? Давай им тур организуем? Чтобы отель хороший, на Невском, экскурсии с гидом, на «Сапсане» в бизнес-классе…
Пусть хоть раз в жизни почувствуют себя королями.
— Питер — это неплохо, — задумчиво согласилась Лиля. — Так, погоди… Сайт открываю…
Вот хороший вариант: тур на двоих, люкс, развлекательная программа. Шестьдесят тысяч с носа.
Переводи на карту, я забронирую.
— Шестьдесят? — Аля прикусила губу. — Лиль, у меня сейчас совсем туго. Я только-только на зубы отложила, десна воспалилась…
Давай я двадцать дам? А ты — сто? Пожалуйста, это же для родителей…
Лиля спокойно ответила:
— Ну, нет — так нет. Значит, подарим им по новому чайнику. Или одеяло.
Я не собираюсь оплачивать твою долю, Аля. Это принципиально. Деньги счет любят.
Родители в итоге получили в подарок набор сковородок и скромный ужин в местном кафе «Уют».
Аля весь вечер прятала глаза, глядя, как отец натянуто улыбается, разглядывая подарок.
А потом заболела бабушка Шура. Сначала она перестала узнавать близких, начала заговариваться, а потом и вовсе слегла.
Родители разрывались между работой и её квартирой, которая находилась на другом конце города.
— Нужна сиделка, — констатировала Лиля, заехав на пять минут. — Я нашла агентство. Шестьдесят тысяч в месяц. Делим на троих. Или на двоих даже.
Есть мед. образование, медицинская книжка и отличные рекомендации от нанимателей. У каждой кандидатки!
— Лиль, я уже все сбережения потратила на бабушкины лекарства, — Але почему-то стало стыдно. — Я сама к ней прихожу каждый вечер после уроков.
Кормлю, переодеваю. Маме помогаю. Сиделка нужна только на день, пока мы все на работе.
— Твоё время — это твой личный выбор, — отрезала сестра, поправляя часы. — Я плачу половину стоимости сиделки. Всё. Больше не дам.
Не можешь платить — сиди с ней сама круглосуточно.
И Аля сидела. Бегала из школы к бабушке, мыла её, слушала бессвязное бормотание, потом бежала к ученикам, а ночью проверяла тетради, засыпая прямо на стопке работ пятого «Б».
Лиля присылала свою долю на карту ровно первого числа. Без напоминаний, но и без единого лишнего рубля.
Ни разу она не привезла лишнюю пачку подгузников или банку хорошего паштета просто так.
Когда бабушка ум..ерла, Лиля взяла организацию похорон на себя. Всё было солидно — г..роб, венки из живых цветов.
— С тебя сорок пять тысяч, — сказала она Але на следующий день после прощания.
— У меня нет… — Аля опешила. — Лиль, у меня нет этих денег…
— Твои проблемы. Займи у кого-нибудь. Аля, я не благотворительный фонд!
И вот теперь — эта квартира. Старая однокомнатная хрущевка.
Для Лили — это пшик по стоимости пары ее сумок или одного отпуска, а для Али — это шанс на нормальную жизнь.
— Лиль, ну зачем она тебе? — Алла Валентиновна наконец набралась смелости и посмотрела на дочь. — Ты же её даже сдавать не будешь, тебе возиться лень с этими жильцами.
А Аля… Она же на птичьих правах живет. Ей замуж пора, гнездо свое нужно…
— Зачем? — Лиля приподняла бровь. — Мама, ты задаешь странные вопросы. Это актив. Я могу её продать и вложить деньги.
Это наследство, оно положено мне по праву. Почему я должна дарить кому-то миллионы?
— По какой совести? — Аля вдруг вскинулась, её голос дрожал от я.рости, которая копилась годами. — По какой совести, Лиля?
Я три года мыла бабушку, пока ты в Дубае загорала! Я учеников нахватала, спала по три-четыре часа, чтобы на её сиделку скинуться!
Ты палец о палец не ударила, только деньги кидала, как подачку, следя, чтобы я, не дай бог, на рубль меньше не дала!
— О, пошли козыри, — хмыкнула Лиля. — Аля, никто тебя не заставлял в педагогический идти. Могла бы нормальное образование получить.
Твоя финансовая несостоятельность — это не повод обкрадывать меня.
— Да какая доля! — Станислав Борисович хлопнул ладонью по столу так, что ложки подпрыгнули. — Я — прямой наследник! Я, слышишь?
Мы с матерью решили! Квартира отойдет Але. Это наше последнее слово. И хватит спорить!
Лиля медленно встала, на её лице не дрогнул ни один мускул.
— Имейте в виду: если вы оформляете дарственную на неё, я умываю руки. Больше никакой помощи.
Сломается стиралка — звоните Але. Захотите в санаторий — пусть Аля продает свои почки.
Раз она такая богатая наследница, пусть сама вас на старости лет и тащит! Я в этом театре абсурда больше не участвую.
Она подхватила сумочку из крокодиловой кожи и вышла, не оборачиваясь.
— Господи… — Алла Валентиновна спрятала лицо в ладони и мелко затряслась. — Стасик, ну как же так? Мы же как лучше хотели…
Она ведь правда не поможет, если что случится. Ты же знаешь её…
Аля подошла к матери, обняла её за плечи. Её саму колотило так, будто она стояла на ледяном ветру.
— Мам, пап… Не надо. Пожалуйста. Пусть забирает половину. Мне не нужна эта квартира такой ценой.
Я не смогу там жить, зная, что вы из-за меня без ее финансовой помощи остались…
Отец низко опустил голову.
Квартиру бабушки все-таки продали, и достаточно выгодно. Лиля сама нашла лучшего риелтора, сама контролировала каждый просмотр.
Деньги разделили строго пополам.
Лиля на свою часть купила какой-то инвестиционный пакет акций и улетела в отпуск на Бали.
Аля свою долю положила на счет — этого не хватало даже на первый взнос по ипотеке в приличном районе, но это была хоть какая-то «соломка» на будущее.
Она продолжала снимать жилье и работать по двенадцать часов.
Отношения в семье внешне выровнялись. Лиля снова звонила по воскресеньям, снова присылала деньги на лекарства отцу.
Правда, только пятьдесят процентов и после проверки назначения. Ее все устраивало, она как будто не замечала, что отношение близких к ней изменилось.
Аля больше не делилась с сестрой своими мелкими радостями, мама больше не угощала Лилю её любимыми пирожками с вишней, когда та заезжала «на пять минут по делу».
Отец старшую тоже игнорировал — здоровался и норовил сразу уйти.
И все за чужой счет