— Заработай, — перебила она его. — Заработай свою квартиру и прописывай туда хоть весь их город. Но в этой квартире посторонних не будет. Пока, по крайней мере!
— Мама, ты только не кипятись сразу, — Леша старательно отводил взгляд. — Тут такое дело… Родители Ады считают, что все должно быть по-человечески…
Мария Антоновна медленно повернулась к сыну. Она прекрасно знала этот тон — виноватый, но упрямый.
— По-человечески — это как, Леш? Свадьба? Венчание? У нас сейчас вроде двадцать первый век на дворе, молодежь не особо торопится под венец.
— Нет, до свадьбы еще дожить надо, мы же всего два месяца вместе, — Леша наконец поднял глаза. — Они просто хотят гарантий.
Ну, чтобы Ада не чувствовала себя здесь приживалкой.
В общем, они настаивают, чтобы я ее прописал. В нашей трешке.
Мария Антоновна почувствовала, как внутри все заледенело. Она аккуратно присела на стул напротив сына.
— Прописал? — переспросила она. — Девушку, которую ты знаешь восемь недель?
Которая приезжает к тебе на выходные из другого города?
Леша, ты сейчас это серьезно говоришь?
— Мам, ну а что такого? — он нервно дернул плечом. — Это же просто бумажка.
Ее родители волнуются. У них там, в их городке, квартира — две комнаты на четверых.
Ада, мать, отец и еще сестра младшая. Там повернуться негде.
Они хотят быть уверены, что у дочери здесь есть официальный статус. Что ее не выкинут завтра на улицу с чемоданом.
— Подожди, — Мария Антоновна выставила руку вперед. — Кто ее выкинет? Ты? Или я?
И с каких это пор регистрация в чужой квартире стала мерилом любви?
— Это вопрос доверия, — глухо произнес Леша. — Ее отец так и сказал: «Если у парня серьезные намерения, он не будет трястись над квадратными метрами».
— О, как интересно, — Мария Антоновна горько усмехнулась. — Значит, ее отец уже все решил?
А ты, я так понимаю, согласился?
— Я сказал, что подумаю.
Но Ада плачет. Говорит, что ей стыдно перед родителями.
Что они считают ее… ну, легкомысленной, раз она просто так к парню переехала.
— Так пусть не переезжает, — отрезала мать. — Пусть живет у себя, в двух комнатах на четверых!
А прописка… Об этом не может быть и речи!
Мария Антоновна ходила по комнатам, касаясь пальцами обоев, мебели, старых фотографий.
Эту трехкомнатную квартиру они с покойным мужем выгрызали у жизни десятилетиями.
Сначала кооператив, потом бесконечные подработки, экономия на всем, лишь бы у сына был свой угол.
И теперь какая-то девочка, возникшая из небытия два месяца назад, претендует на «гарантии».
На следующее утро приехала Ада.
Она вошла в квартиру с маленьким чемоданом, тонкая, звонкая, с огромными глазами, в которых застыла какая-то странная, почти детская решимость.
— Здравствуйте, Мария Антоновна, — тихо сказала она, снимая кроссовки.
— Здравствуй, Ада. Проходи на кухню, чай пить будем. Разговор есть.
Леша суетился рядом, забирал сумку, пытался поцеловать Аду в висок, но та держалась отстраненно.
— Ада, — начала Мария Антоновна, разливая чай по чашкам. — Леша вчера огорошил меня просьбой твоих родителей.
Скажи мне, ты сама-то понимаешь, о чем идет речь?
Девушка подняла глаза.
— Мои родители старой закалки, — ответила Ада, аккуратно складывая салфетку. — Папа говорит, что мужчина должен брать на себя ответственность.
Мы решили жить вместе, это серьезный шаг.
— Ответственность — это забота, это общий быт, это поддержка, — мягко сказала Мария Антоновна. — Но прописка в квартире, к которой ты не имеешь никакого отношения…
Ты знаешь, сколько сейчас случаев, когда потом годами не могут выписать человека даже через суд?
— Мама! — вскинулся Леша. — Ну что ты начинаешь? Какие суды? Ты на что намекаешь?
— Я не намекаю, Лешенька, я прямо говорю.
Ада, твои родители знают, что эта квартира принадлежит не только Леше, но и мне?
Ада на мгновение замялась.
— Они знают, что это семейная квартира.
Папа сказал, что если все честно, то проблем быть не должно.
Мы ведь не чужие люди теперь.
— За два месяца людьми становятся либо очень близкими, либо остаются совершенно чужими.
Скажи мне честно, это твое желание или папино?
— Это наше общее желание, — Ада выделила слово «наше». — Мы хотим стабильности.
В моем городе все иначе. Там если мужчина зовет к себе, он обеспечивает все.
— А почему бы вам не пожить просто так полгода? — предложила Мария Антоновна. — Посмотрите друг на друга в быту.
Узнаете, кто из вас разбрасывает носки, а кто не моет за собой сковородку.
Зачем сразу бежать в паспортный стол?
— Потому что мои родители не разрешат мне остаться здесь на таких условиях, — Ада вдруг проявила характер. — Они сказали: либо так, либо я возвращаюсь домой.
Папа не позволит мне быть просто «сожительницей».
— И поэтому он требует прописку, а не свадьбу? — Мария Антоновна приподняла бровь. — Обычно «старой закалки» родители требуют ЗАГСа.
А тут — регистрация по месту жительства.
Тебе не кажется это странным?
Леша грохнул кулаком по столу.
— Хватит! Мама, ты ведешь себя так, будто Ада — мошенница какая-то! Мы любим друг друга.
Почему ты все сводишь к меркантильности?
— Потому что я жизнь прожила, сын. И видела, как любовь разбивается о такие вот «гарантии».
Ада, если я скажу «нет», что ты сделаешь?
Девушка посмотрела на Лешу, и тот сжал ее руку.
— Тогда я уеду, — тихо, но твердо сказала Ада. — Так папа сказал.
Весь следующий день Мария Антоновна не находила себе места.
Она позвонила своей давней подруге, юристу, и та только ахнула.
— Маша, ни в коем случае! — кричала подруга в трубку. — Двое детей, два месяца знакомства — и уже прописка?
Это классика жанра.
Потом она забеременеет, пропишет ребенка, и ты будешь по углам жаться до конца своих дней!
А вечером зазвонил телефон. Номер был незнакомый, с кодом другого города.
— Алло, Мария Антоновна? Это отец Ады, Николай Петрович.
— Слушаю вас, Николай Петрович.
— Нам дочь звонила, плакала, — сурово начал тот. — Говорит, вы там палки в колеса вставляете.
Вы поймите, мы люди простые, рабочие, нам лишнего не надо.
Но Ада у нас одна такая, красавица, умница, мы ее в большой город не для того отправляли, чтобы она там на птичьих правах жила.
— А на каких правах она должна жить в чужой собственности, позвольте узнать? — ледяным тоном спросила Мария.
— Как на каких? Как законная спутница вашего сына!
Мы же не просим долю в квартире. Мы просим просто прописать. Чтобы полис был, чтобы на работу могла нормально устроиться.
А то ведь без бумажки вы… Сами знаете, кто.
— Для работы и полиса достаточно временной регистрации, Николай Петрович. Она не дает права пожизненного проживания.
Вас такой вариант устроит?
В трубке воцарилось молчание.
— Временная — это для гастарбайтеров, — наконец выдавил он. — Вы что же, мою дочь с ними равняете?
Нет, Мария Антоновна, так дела не делаются.
Если ваш Алексей мужик, он сделает все по совести.
А если вы им командовать будете, то зачем нам такой зять?
Мы Аде уже сказали: собирай вещи, дома и женихи найдутся, и жилье есть, хоть и тесновато.
— Ваше право, — спокойно ответила Мария. — Но и я право имею посторонних к себе не прописывать.
Всего хорошего!
Она положила трубку и полезла в холодильник за успокаивающими каплями.
Леша пришел через час. Злой и недовольный.
— Зачем ты разговаривала с Николаем Петровичем? — с порога начал он. — Ты его оскорбила!
Он сказал, что ты относишься к ним как к людям второго сорта.
— Я просто предложила временную регистрацию, Леша. Это разумный компромисс.
Если им нужен полис и работа — этого достаточно.
— Им нужно уважение! — крикнул Леша. — Ада плачет в комнате, она собирает вещи.
Ты этого хотела? Чтобы я остался один в этой огромной, пустой квартире, которую ты так бережешь?
Мария Антоновна подошла к сыну и взяла его за плечи.
Он попытался вырваться, но она удержала его.
— Посмотри на меня. Ты правда веришь, что за два месяца можно так полюбить?
Либо прописка, либо разбег? Это не любовь, Леша, это шантаж.
— Ты ничего не понимаешь! — он сорвался на крик. — Ты всегда все портишь!
Тебе жалко этих метров? Да я сам заработаю, я…
— Заработай, — перебила она его. — Заработай свою квартиру и прописывай туда хоть весь их город.
Но эту квартиру получили мы с отцом. И посторонних тут не будет.
Пока, по крайней мере!
Договорить она не успела — Ада вышла из комнаты с чемоданом.
— Я уезжаю, — сказала она, глядя мимо Марии Антоновны. — Леша, проводи меня…
— Я с тобой поеду, — вдруг выпалил Леша. — Мам, я увольняюсь. Поеду к ним. Буду там жить. Раз ты здесь не даешь нам жизни.
Мария Антоновна почувствовала, как подкосились ноги.
Сын, ее единственный сын, готов бросить работу, перспективы и уехать в чужой город, в тесную двушку, лишь бы доказать свою «любовь».
— Леш, одумайся, — прошептала она. — Ты там кем работать будешь? На заводе? Там же глухомань!
— Где угодно! Тебя это вообще не касается!
Сын, обвинив мать во всех грехах, ушел.
Кто ж знал, что ненадолго…
На четвертый день Леша вернулся. Один.
Он топтался на пороге, не решаясь войти.
У Марии Антоновны защемило сердце.
— Пустишь? — тихо спросил сын.
— Заходи, конечно, сынок.
Голодный?
На кухне минут пятнадцать сидели молча.
— Ну, как съездил? — осторожно спросила Мария Антоновна.
— Плохо, — горько усмехнулся. — Ты была права, мам. На все сто процентов права…
— Что случилось?
— Приехали мы туда… Квартира действительно крошечная.
Грязно, шумно, сестра эта вечно орет.
Николай Петрович встретил нас…
Ну, как сказать. Он сразу посадил меня за стол, налил сив…ухи и начал объяснять, как я теперь «должен» помогать их семье.
— И что именно ты должен?
— Ну, во-первых, устроить Аду здесь, в городе, на хорошую должность.
Во-вторых, помочь им с кредитом за машину.
А в-третьих…
Мам, это самое дикое. Он сказал, что раз я такой богатый городской парень, то мог бы и долю в квартире на Аду переписать, раз ты на прописку не согласилась.
Свою долю, мам!
Мария Антоновна прикрыла глаза.
— А Ада? Что Ада?
— Ада сидела рядом и кивала. Сказала: «Леш, ну папа прав, мы же теперь семья».
Я спросил ее: «А если бы у меня не было этой квартиры? Если бы я жил в общежитии? Ты бы поехала за мной?».
Она так странно на меня посмотрела и говорит: «Но у тебя же есть квартира. Зачем придумывать проблемы там, где их нет?».
Леша закрыл лицо руками.
— Я в ту же ночь собрал вещи и уехал. Пока они спали. Даже прощаться не стал.
Чувствую себя… не знаю даже, кем. Как я мог быть таким слепым?
Два месяца…
Господи, всего два месяца, а я уже готов был жизнь под откос пустить.
Мария Антоновна подошла к сыну, обняла его за голову, прижала к себе, как в детстве.
— Это опыт, Лешенька. Болезненный, злой, но очень нужный…
Ада звонила еще несколько раз, плакала в трубку, обвиняла его в предательстве, говорила, что папа «просто хотел как лучше».
Потом пошли сообщения от самого Николая Петровича — сначала угрожающие, потом заискивающие.
Леша просто заблокировал все номера.
Через полгода он встретил другую девушку.
Она была коллегой его друга, работала врачом-педиатром.
Поженились через год, еще через два купили свою квартиру, оформив ее в равных долях, и сейчас воспитывают сына.
Мария Антоновна часто приезжает к ним в гости.
У моего мужа есть другая женщина