— Это предательство, Михаил! Самое настоящие, подлое, низкое предательство!
Елена Петровна стояла посреди кухни, прижимая к груди пустую кастрюлю, как щит.
Ее голос дрожал, а в глазах стояли слезы, которые вот-вот готовы были пролиться на свежевымытый линолеум.
— Леночка, ну какое предательство? — Михаил Степанович виновато переминался с ноги на ногу, пряча руки за спиной. — Я просто зашел в магазин за хлебом.
— За хлебом? — Елена сделала шаг вперед, подозрительно принюхиваясь. — От тебя пахнет копченой грудинкой!
И не смей отрицать! Я чувствую этот запах за версту.
Мы договорились! Мы — семья, мы одна команда! Мы идем к цели вместе!
А ты? Ты втайне от меня, пока я жую эту пресную гречку, поглощаешь канцерогены в подворотне?
— Мам, ну может, тебе просто показалось? — попытался вмешаться Леша, осторожно заглядывая в кухню.
— Показалось? — Елена Петровна резко развернулась к сыну. — Ты тоже хорош!
Я видела, как ты сегодня утром смотрел на йогурт.
Вы все хотите, чтобы я одна мучилась? Чтобы я поехала в отпуск и выглядела там как гора, а вы стояли рядом такие красивые?!
Тася, стоявшая в дверях, едва сдержала вздох.
Она знала, что этот скан…дал затянется минимум на час. В доме наступили тяжелые времена, и виной тому были путевки в Турцию, лежавшие на комоде.
Жизнь вчетвером в двухкомнатной квартире — испытание не для слабонервных, даже если отношения с родителями мужа идеальные.
Тася и Леша ждали окончания ремонта в своей новостройке уже третий месяц. Бригада кормила их «завтраками», а Елена Петровна — обедами и ужинами.
Она была из тех женщин, для которых любовь измеряется количеством калорий в тарелке.
— Ешь, Тасенька, совсем прозрачная стала, — приговаривала она, подкладывая невестке третий блинчик с творогом. — Леше силы нужны, он мужчина, а ты — будущая мать.
Леша и его отец, Михаил Степанович, обладали удивительным даром: они могли поглощать пироги, борщи со сметаной и жареную картошку в промышленных масштабах, оставаясь при этом сухими и подтянутыми.
Елена Петровна же, при всей своей кулинарной страсти, была женщиной «в теле».
Не то чтобы у нее был лишний вес в медицинском понимании, скорее, она была уютной, мягкой, сдобной, как ее собственные булочки.
Все изменилось в тот вечер, когда Михаил Степанович, сияя от гордости, выложил на стол конверт.
— Двадцать лет вместе, Леночка! — торжественно объявил он. — Пора и нам мир посмотреть.
Пятизвездочный отель, все включено, море под боком.
Собирай чемоданы, через два месяца летим!
Елена Петровна сначала застыла, потом расплакалась от счастья, а потом… потом подошла к зеркалу в прихожей.
Она долго рассматривала свое отражение, поворачиваясь то одним боком, то другим.
— Я не поеду, — вдруг глухо произнесла она.
— Как это — не поедешь? — опешил Михаил Степанович.
— Миша, ты посмотри на меня! — она всплеснула руками. — Там же будут эти… иностранки. В бикини. Худые, подтянутые.
А я? Я буду как спасательный круг рядом с тобой.
Я должна соответствовать! Я должна привести себя в порядок.
Уже через час Елена Петровна, изучив просторы интернета, пришла к выводу, что правильное питание — это слишком долго.
Ей нужен был результат немедленно!
— Итак, — объявила она за ужином на следующий день, выставляя на стол кастрюлю с запаренной без соли гречкой. — С сегодняшнего дня мы переходим в режим солидарности.
— Куда?! — переспросил Леша, с тоской про себя констатируя отсутствие привычной сковородки с мясом.
— На моно-диету, — отрезала мать. — Семья — это поддержка. Мы все делаем вместе.
Если я буду видеть, как вы едите котлеты, я сорвусь. Вы же не хотите, чтобы ваша мать сорвалась и впала в депрессию прямо перед юбилеем?
— Мам, ну мы-то при чем? — жалобно протянул Леша. — Нам с папой работать надо. Мне на объекте кирпичи таскать, папе в гараже… Нам энергия нужна.
— Энергия — в духе! — торжественно провозгласила Елена Петровна. — Утром — вода с медом. Днем — гречка. Вечером — кефир.
Тася, дорогая, ты же меня поддержишь?
Тася посмотрела на умоляющее лицо свекрови, потом на обреченный вид мужа и поняла: сопротивление бесполезно.
— Конечно, Елена Петровна. Куда деваться…
Первая неделя прошла в состоянии легкого оцепенения. В доме пахло… Да ничем приятным там теперь не пахло.
Зато Елена Петровна купила два абонемента в спортзал и на йогу.
— Пойдем, Тася, — командовала она каждое утро. — Вдвоем веселее. Ты будешь моим контролером.
На йоге Елена Петровна пыхтела, пытаясь сложиться в позу «собаки мордой вниз», и громко шептала на весь зал:
— Тася, посмотри на ту девицу в розовом. Видишь, как у нее лосины перетянули бедра? Вот я такой не буду. Я буду как лебедь!
Тася кивала, стараясь не завалиться на бок от слабости. Сама она к еде относилась спокойно, но отсутствие нормального завтрака сказывалось на настроении.
Однако хуже всего приходилось мужчинам.
Через десять дней «режима солидарности» Михаил Степанович начал заговариваться.
— Слышь, Лех, — шептал он сыну в коридоре, когда жена скрывалась в ванной. — У меня в гараже, в ящике с инструментами, заначка есть. Под старой ветошью.
— Что там, пап? — с надеждой в голосе спрашивал Леша.
— Сухарики. Горчичные. И банка тушенки. Только маме ни слова! Если узнает — все, пиши пропало. Скажет, что мы ее не любим и хотим ее гибели.
— Понял, — Леша сглотнул слюну. — А я вчера в обед в столовку за углом бегал. Взял двойной гарнир и гуляш. Чуть не расплакался, когда первую ложку съел.
— Герой, — уважительно выдохнул отец. — А от меня не пахнет? Она сегодня утром меня обнюхивала, как ищейка.
— Вроде нет. Жвачку пожуй.
Но Елену Петровну обмануть было сложно. Ее обоняние, обострившееся на фоне голода, стало сверхчувствительным.
Михаилу Степановичу приходилось ой как не сладко…
Как-то вечером, когда Тася и Леша уже лежали в своей комнате, дверь резко распахнулась.
На пороге стояла свекровь в ночной рубашке с таким выражением лица…
— Кто ел чеснок? — тихо спросила она.
Леша, до этого мирно читавший книгу, замер.
— Мам, ты чего? Чего не спишь?
— Я спрашиваю: кто ел чеснок? — она подошла к кровати и наклонилась к сыну. — Дыхни.
— Мам, ну это уже слишком…
— Дыхни, я сказала!
Леша послушно выдохнул. Елена Петровна отшатнулась.
— Борщ! — вскрикнула она. — Ты ел борщ с чесноком! Где? Когда?
— На работе, мам, — сдался Леша. — Нас заказчик угостил. Ну не мог я отказаться, обиделся бы человек!
— Заказчик ему дороже матери! — Елена Петровна картинно прижала руку к сердцу и опустилась на краешек кровати — Я тут на воде и воздухе, у меня голова кружится, я в зале сознание чуть не потеряла сегодня, а он… он трескает борщи!
Тася, ты слышишь? Твой муж — предатель!
— Елена Петровна, ну зачем так громко, — попыталась успокоить ее Тася. — Человек просто поел…
— Это отсутствие семейных ценностей! — отрезала свекровь. — Завтра — день на воде. Все! Раз вы такие неблагодарные, будем очищаться радикально.
Утром Михаил Степанович ушел на работу раньше обычного. Леша, вышедший «завтракать», угрюмо хлебал свою порцию теплой воды с лимоном.
— Тася, собирайся, у нас сегодня интенсив по йоге, — скомандовала Елена Петровна, не обращая внимания на сына.
Тася послушно поплелась в прихожую.
В спортзале свекровь проявляла чудеса выносливости. Она крутила педали велотренажера так, будто за ней гнались волки.
— Посмотри на меня, Тася! — тяжело дыша, говорила она. — Я уже чувствую, как скулы прорезаются. Видишь?
— Вижу, Елена Петровна, — честно отвечала Тася.
Свекровь и правда осунулась, только красоты ей это не добавляло.
Проблемы начались за неделю до вылета. Михаил Степанович, обычно тихий и покладистый, вдруг взбунтовался.
Причиной стал аромат, доносившийся из соседской квартиры — соседи жарили рыбу.
— Все, Лена, хватит! — рявкнул он, когда супруга в очередной раз предложила ему стакан кефира на ужин. — Я больше не могу.
У меня руки дрожат. Я завтра иду и покупаю килограмм пельменей. И съем их прямо здесь, на этой самой кухне!
Елена Петровна замерла с поднятым стаканом.
— Пельмени? — прошептала она. — Ты променяешь мою мечту о красивом отпуске на пельмени?
— Это пытка, Лена! — Михаил Степанович ударил ладонью по столу. — Я тебя люблю любую! И в купальнике, и в фуфайке!
Но я хочу есть! Я — мужик, мне нужно мясо!
— Ах так? — взвыла Елена Петровна. — Значит, я зря стараюсь? Зря хожу в этот зал, где меня чуть не придавило штангой?
Зря ем эту г…дость?
Она схватила кастрюлю с гречкой и с грохотом вывалила содержимое в мусорное ведро.
— Ешьте! Травитесь своими пельменями! Покупайте колбасу, жарьте сало! А я ухожу в комнату. И не подходите ко мне!
Вечер прошел в тяжелом молчании. Мужчины, вопреки угрозам, есть так и не сели — совесть заела.
Тася пыталась поговорить со свекровью через закрытую дверь, но в ответ слышались только всхлипы.
— Леш, — прошептала Тася, когда они легли спать. — Нам нужно что-то делать. Она же себя изведет.
— А что я сделаю? — вздохнул муж. — Она вбила себе в голову, что должна выглядеть как модель из журнала. Папа уже сто раз сказал, что она у него самая лучшая. Не верит.
— Давай купим ей что-нибудь… Ну, не знаю, платье красивое? На размер меньше. Чтобы она увидела результат.
Идея с платьем сработала. На следующий день Тася затащила свекровь в торговый центр под предлогом покупки солнцезащитного крема.
Они «случайно» забрели в отдел вечерних нарядов.
— Ой, Елена Петровна, посмотрите, какой цвет! Точно под ваши глаза, — Тася вытащила ярко-синее платье.
— Оно же маленькое, — с сомнением произнесла свекровь, но глаза ее загорелись.
— А вы примерьте. Вы же столько работали над собой.
Когда Елена Петровна вышла из примерочной, она долго молчала. Платье село идеально. Оно подчеркивало бюст, чуть скрывало живот и делало ее по-настоящему статной и красивой.
— Неужели это я? — тихо спросила она, разглядывая себя в зеркале.
— Вы, конечно, — улыбнулась Тася. — И никакие диеты больше не нужны. Вы уже красавица.
Свекровь выпрямила спину, поправила прическу.
— Ладно, — выдохнула она. — Берем. И… Тась?
— Да?
— Давай зайдем в туда, где делают чебуреки. Только один. Маленький. И никому не говори!
Тася улыбнулась и кивнула.
Михаил Степанович и Леша, решив, что «война так война», разложили на кухонном столе настоящую скатерть-самобранку: докторскую колбасу, черный хлеб, соленые огурцы и даже палку копченого сыра. Они сидели и сосредоточенно жевали, ожидая бури.
Елена Петровна вошла в кухню, неся пакет с платьем. Она посмотрела на мужа, на гору еды, на Лешу, который замер с куском хлеба во рту.
— Ну что, вкусно? — мягко спросила она.
Михаил Степанович поперхнулся.
— Леночка, мы это… мы сейчас все уберем!
— Не надо убирать, — она подошла к мужу и чмокнула его в макушку. — Ешь, горе мое.
Только мне оставьте кусочек колбаски. Совсем чуть-чуть. Для поддержания жизненных сил.
Леша громко выдохнул.
— Мам, ты серьезно? Больше никакой гречки?
— Никакой гречки, — царственно кивнула она. — Но завтра утром — все равно на йогу. Это не обсуждается!
Отпуск прошел великолепно. Елена Петровна вернулась из Турции загорелая, помолодевшая и абсолютно счастливая.
Она с гордостью выставляла в соцсети фотографии в синем платье, собирая сотни лайков от подруг.
Михаил Степанович тоже отлично отдохнул — это было видно по его широкой улыбке.
Когда они вернулись, Тася и Леша уже вовсю паковали вещи — их ремонт наконец-то закончился.
Золовка потребовала отдать ей мой телевизор, раз её дети привыкли, но разговор закончился быстро