— Ты вообще рот свой прикрой. Кто ты такая, чтобы мне условия ставить?
Ты в этот дом на все готовое пришла.
Скажи спасибо, что Колька тебя, с твоим прицепом, вообще подобрал.
Таких, как ты, за версту видно — лишь бы на шею сесть. Радуйся, что он тебя замуж взял, подобрал буквально с улицы.
А будешь так со мной разговаривать — быстро схлопочешь, я за словами в карман не полезу.
И руку приложить могу!
Настя стояла напротив брата своего мужа, сжимая дрожащие руки в кулаки. В соседней комнате заплакал младший.
— Пошел вон, — тихо сказала она. — Уходи, Семен. Чтобы я тебя здесь больше не видела. Никогда!
— Ой, испугался! — Семен криво ухмыльнулся, вытирая нос рукавом засаленной куртки. — Колька придет — я ему все расскажу.
Как ты тут хвостом крутишь, пока он на смене впахивает. Хозяйка нашлась…
Ты тут никто, поняла? Никто и звать никак.
— Вон! — заорала Настя. — Убирайся к себе, ал…каш! Иди, пока я полицию не вызвала!
Семен еще что-то пробормотал, злобно зыркнув на нее заплывшими глазами, и нехотя вывалился в подъезд.
Все началось почти два года назад, когда Настя, двадцатилетняя девчонка с годовалой дочкой на руках, встретила Николая.
Он казался ей спасением: спокойный, работящий, он не испугался «чужого» ребенка, сразу нашел общий язык с маленькой Алисой.
Свадьба была тихой, жизнь в съемной квартире — скромной, но поначалу счастливой. А потом в их жизни возник Семен.
Брат-близнец Николая жил в соседнем доме. И ладно бы просто жил, но они работали вместе, на одном предприятии, в одной смене.
И Коля, мягкий по натуре, за годы привык, что брат — это его крест, который нужно смиренно нести.
— Насть, ну поставь тарелку лишнюю, — просил Коля вечером, когда они только поженились. — Семка опять на мели, у него там с зарплатой что-то…
— Опять? — удивлялась Настя. — Вы же одинаково получили. Мы аренду заплатили, ребенку обувь купили, и еще осталось.
Куда он свои девает?
— Ну… — Коля отводил глаза. — У него долги старые. И вообще, он один, ему тяжелее бюджет планировать.
Тяжелее Семену было планировать только одно — маршрут мимо ближайшего магазина.
Деньги у него улетали за неделю, а остальное время он «кормился» у брата.
Настя хлопотала на кухне, пытаясь собрать Коле обед на работу.
Двое детей — трехлетняя Алиса и полугодовалый сынишка — требовали внимания ежеминутно.
Денег катастрофически не хватало, Настя экономила на каждой мелочи, выискивая акции в магазинах.
— Опять две банки собираешь? — Коля зашел на кухню, застегивая спецовку.
— Одну, Коль. Твою. Большую порцию положила, чтобы ты до вечера дотянул.
— Сема увидит — опять просить будет, — вздохнул муж. — Мне неловко есть одному, когда он рядом сидит и пустым чаем запивает.
— А мне неловко смотреть, как мои дети донашивают чужие вещи, пока ты взрослого мужика кормишь! — Настя резко повернулась к нему. — Коля, он пьет каждый день. Ты понимаешь, что мы спонсируем его запои?
Если он не тратит деньги на еду, он тратит их на бутылку.
— Насть, не начинай. Он брат мне. Я что, должен смотреть, как он с голоду пухнет?
— Он не пухнет, Коля! Он в дверной проем скоро не пролезет на твоих харчах. И почему я должна стирать его вещи?
Настя кивнула на огромный пакет в углу коридора. Семен повадился приносить свое грязное белье.
— У меня машинка барахлит, — врал он, не краснея, хотя все знали, что машинку он пропил еще полгода назад.
— Ну тебе трудно, что ли? — Коля виновато улыбнулся. — Все равно же стираешь. Закинь и его штаны, пусть прокрутятся.
— Мне не трудно закинуть, мне противно это трогать! От его одежды воняет так, что вся ванная потом проветривается полдня.
Николай, это ненормально. У нас своя семья, у нас двое детей! Он тут каким боком?!
— Ладно, я пошел, а то опоздаю, — Коля быстро чмокнул ее в щеку и схватил сумку.
А вечером он вернулся голодным.
— Вкусно было? — спросила Настя, накрывая на стол.
— Наверное, — буркнул Коля. — Семка сказал, что у него живот скрутило от голода. Пришлось поделиться…
Настя разозлилась. Она полтора часа стояла у плиты, выкраивая деньги на мясо из общего бюджета, чтобы ее муж, кормилец, нормально поел.
А в итоге она накормила здорового нахлебника, который в это время, скорее всего, уже присматривал, где бы «догнаться» после смены.
Конфликт назревал долго, Семен наглел с каждым днем.
Он мог прийти в субботу утром, когда Настя только уложила детей, и начать громко требовать опохмелиться.
— Настька, глянь в холодильнике, может, осталось чего с праздника? — Семен бесцеремонно проходил на кухню в грязной обуви.
— У нас нет праздников с алкоголем, ты знаешь. И сними ботинки, я только полы помыла.
— Ой, какие мы нежные. Колька! Слышь, чего она меня строит? — кричал он в комнату.
Коля выходил, сонный и растерянный.
— Сем, ну правда, чего ты шумишь? Настя права, не надо в ботинках.
— И ты туда же? Под каблук залез? Эх, Николай, а ведь вместе, из одной мамки… — Семен картинно вздыхал и все равно лез в холодильник.
В тот злополучный день Коля задержался на работе — решал очередную «проблему» брата.
У Семена на заводе что-то случилось с деталью, и Николай остался помогать исправлять брак, чтобы Семена не лишили премии.
Хотя все понимали: премия все равно пойдет в кассу винно-водочного.
Настя была на пределе.
Младший капризничал из-за зубов, старшая Алиса требовала внимания, а в раковине горой лежала посуда.
Брат мужа свалился как снег на голову. Вид у него был еще хуже обычного — один глаз заплыл, куртка разорвана.
— Настька, дай денег. Срочно. На лекарство надо.
— Какое еще лекарство, Семен? У тебя на лице все написано.
— Не умничай! Дай пятьсот рублей, Колька отдаст с получки. Я знаю, у вас есть, я видел, как ты в кошелек складывала.
— Это деньги на аренду! — Настя попыталась закрыть дверь, но Семен подставил ногу. — Уходи отсюда.
Ты сегодня уже достаточно проблем Коле создал, он из-за тебя там пашет сверхурочно.
— Да что ты мне все этим Колькой тычешь? — Семен вдруг окрысился. — Колька — мой брат. А ты кто? Приблудная … с ребенком.
Думаешь, он тебя любит? Да он просто добрый слишком, пожалел тебя, подобрал, чтобы ты на па…нели не оказалась.
Скажи спасибо, что я ему разрешил на тебе жениться, а то бы до сих пор по вокзалам скиталась!
Это было последней каплей.
— Что ты сказал? — тихо переспросила она.
— Что слышала! — Семен приободрился. — Женщина ты… известного поведения.
Тебе повезло, что Колька такой тюф…як. А будешь выпендриваться — я сделаю так, что он тебя завтра же выставит.
С обоими твоими от..родь…ями. Поняла?
А за такие слова, что ты мне в прошлый раз говорила, можно и получить.
Я женщин не колочу, но для тебя исключение сделаю!
Именно тогда Настя и выгнала его. И именно тогда и начались проблемы.
Коля вернулся через два часа.
— Насть, я дома… — он заглянул на кухню. — А чего света нет?
Настя сидела у окна, глядя на пустую улицу.
— Твой брат приходил.
Коля напрягся.
— И что? Опять денег просил? Насть, ты не давай, я сам с ним поговорю…
— Он не просто денег просил, Коля. Он меня оскорблял. Последними словами.
Сказал, что ты меня из жалости взял, что я… — она запнулась, голос дрогнул. — В общем, он считает меня грязью под ногами.
И угрожал поколотить…
Коля сел на табуретку, не снимая куртки. Долго молчал, глядя в пол.
— Коля? Ты слышишь, что я говорю? Он угрожал твоей жене!
— Насть… ну он же выпивший был. Ты же знаешь Сему.
Он когда трезвый — он нормальный. Просто у него жизнь не ладится никак, он злится на всех.
Настя вскочила с места.
— Жизнь не ладится? А у нас она ладится? Мы на съемной квартире, считаем копейки, ты на двух работах фактически — за себя и за него!
И вместо того, чтобы защитить меня, ты ищешь ему оправдания?
— А что я должен сделать? Пойти и морду ему набить? Он мой брат, Настя.
Мы с ним вместе выросли. Я не могу его просто вычеркнуть из жизни и из памяти…
— А меня ты вычеркнуть можешь? Мои чувства? Мое достоинство?
Николай, он назвал меня женщиной лег…кого по…ведения в нашем собственном доме!
— Он извинится, — тихо сказал муж. — Завтра протрезвеет и извинится. Я поговорю с ним.
— Мне не нужны его извинения! Я запретила ему приходить сюда. Слышишь? Ноги его здесь не будет.
Если ты его впустишь — я уйду.
Мне плевать куда, хоть к маме в деревню, хоть в приют!
— Не говори глупостей, — Коля поморщился. — Никуда ты не уйдешь. Давай просто ляжем спать, а? Устал я очень…
Настя полночи проплакала. Неужели и правда придется уходить?
Семен в квартиру теперь не заходил, но Настя видела его в окно — он крутился возле подъезда, поджидая Николая с работы.
И каждый раз Коля останавливался, они о чем-то долго говорили, и в конце Коля неизменно лез в карман и отдавал брату какие-то купюры.
Настя больше не собирала двойные обеды, не стирала вещи Семена, которые тот продолжал оставлять в мешке у их двери.
Коля сам, по ночам, когда жена спала, закидывал их в машинку и развешивал на балконе, стараясь не шуметь.
— Почему ты это делаешь? — спросила она однажды, застав его за этим занятием в два часа ночи.
Коля вздрогнул, выронив мокрую футболку брата.
— Насть, а чего ты не спишь?
— Тебе не стыдно? Ты предаешь меня, Коль? Ты выбираешь его, а не меня?
— Я никого не выбираю! — Коля вдруг сорвался. — Вы меня на части рвете! Ты требуешь, чтобы я его бросил, а он…
Он напоминает мне о матери, о том, как мы ей обещали всегда держаться вместе.
Он больной человек, Настя! Пьянство — это болезнь!
— Нет, Коля. Пьянство — это выбор. А болезнь — это твоя безотказность, которая нас всех погубит.
Ты понимаешь, что он нас обкрадывает?
— Пятьсот рублей не сделают нас нищими!
— А дело не в пятистах рублях! Дело в том, что он меня ни во что не ставит, потому что знает — ты за меня не заступишься.
Ему можно все: оскорблять, угрожать, тянуть деньги.
И ты все равно будешь стирать его вон..ючие шм..от..ки по ночам!
Коля молча отвернулся к веревкам. Настя ушла в спальню.
Через месяц Семен, окончательно уверовавший в собственную безнаказанность, ввязался в потасовку в баре.
Требовалась огромная сумма, чтобы «замять» дело, иначе — реальный срок, учитывая все его прошлые приводы.
Коля пришел домой сам не свой.
— Насть, мне нужны деньги. Я возьму из тех, что на квартиру откладывали.
Настя, кормившая в этот момент дочку, решительно заявила.
— Нет.
Коля тут же принялся ее умолять:
— Насть, ты не понимаешь. Его посадят! Сема не выживет в тюрьме.
Настя шлепнула ложкой по столу.
— Это его проблемы, Коля! Это деньги на наш будущий дом! Я два года во всем себе отказывала, чтобы накопить эту сумму.
— Я еще заработаю! Я возьму дополнительные смены, я на стройку пойду по выходным…
— Ты и так еле ходишь. Ты хочешь помереть ради него?
Если ты возьмешь хоть копейку — мы с детьми уходим сегодня же.
Я не шучу, Коля. Выбирай сейчас же! Брат, который тебя ни во что не ставит, или мы.
Коля взвыл:
— Он же пропадет, Насть…
— А мы уже пропадаем! — выкрикнула она. — Посмотри на меня! Мне двадцать два года, а я выгляжу на тридцать пять!
Я забыла, когда последний раз покупала себе новую одежду!
Я живу в вечном стрессе, ожидая, что твой брат ворвется и снова обольет меня помоями! Коля, хватит!
Коля сел на диван и закрыл лицо руками. Он просидел так долго, почти час. Настя стояла в дверях, не шевелясь.
Она знала: если он сейчас уйдет с деньгами — это конец.
Телефон Коли разрывался от звонков, но трубку он не взял…
Следующий год был тяжелым. Семен все-таки получил срок — не такой большой, как мог бы, но достаточный, чтобы исчезнуть из их жизни на два года.
Николай долго ходил как пришибленный, осунулся, почти не разговаривал. Но потом вроде бы ожил.
Когда после отсидки братец по привычке заявился к ним, Коля на порог его не пустил.
А через три года супруги все же купили собственную небольшую квартиру в другом районе. На всякий случай…
Ты для нас надёжный тыл, а он — ребенок — спокойно объяснила мама старшей дочери