— Он мастер заливать, — вздохнула гостья. — Я ведь тоже не знала, что он женат.
Точнее, подозревала, но он так красиво пел…
А когда живот расти начал, стал пропадать. То командировки, то завалы.
Я поняла, что дело пахнет керосином, выследила его. Вот и пришла.
— Ну что, как мужика делить будем? — женщина на пороге погладила свой внушительный живот и посмотрела на Катю с вызовом.
Катя замерла.
— В смысле «делить»? Вы кто?
— Я — Инга. Мать его будущего ребенка, — гостья бесцеремонно шагнула в прихожую. — А ты, я так понимаю, Катя?
Законная супруга, отличница, красавица. Игорь много о тебе рассказывал.
В основном, правда, жаловался.
— На что же он жаловался? — Катя прищурилась.
— Что скучно с тобой, что ты вся в пеленках, в бытовухе. Что внимания нет, одни претензии.
Ну, ты сама понимаешь, как это бывает у мужиков. Короче, Кать, я пришла не скандалить.
У меня срок — тридцать две недели. Мне нужно знать, он уходить собирается или мне на алименты подавать и забыть как страшный сон?
Катя смотрела на Ингу и видела в ней отражение самой себя. Она тоже когда-то верила, что ее Игорь — особенный.
— Знаете, Инга, — Катя вдруг поймала себя на том, что говорит удивительно спокойно. — Мне делить нечего.
Если вам нужен этот подержанный экземпляр, забирайте. Прямо сейчас.
— Прямо вот так? Без боя? — Инга явно не ожидала такой реакции.
— А за что воевать? За право стирать его носки и слушать вранье про совещания?
Проходите на кухню, Инга. Нам, кажется, есть что обсудить, пока «приз» не вернулся с работы.
Все началось гораздо раньше, чем эта девица появилась на пороге.
Катя вспомнила восьмое марта. Тот день должен был стать праздником, а стал точкой невозврата.
Она тогда встала в шесть утра. Пока маленький сынишка спал, Катя успела приготовить три салата, запечь мясо под сыром, накрыть стол красивой скатертью.
Она не ждала от Игоря бриллиантов или дорогих путевок — знала, что бюджет трещит по швам.
Но она ждала внимания. Хотя бы одну розу. Хотя бы простого «спасибо, что ты у меня есть».
Игорь должен был вернуться в шесть вечера.
В семь Катя начала поглядывать на телефон.
В восемь — на остывающее мясо.
В девять телефон Игоря выдал бездушное: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
— Малыш, ну где же папа? — шептала она сыну, укачивая его.
К полуночи Катя уже не злилась. Она боялась. В голове крутились жуткие картины: ДТП, нападение в подворотне, больницы.
Она обзвонила всех друзей Игоря, но те лишь мычали в трубку что-то невнятное:
— Да не знаем, Катюх, на работе вроде был…
Она просидела на кухне всю ночь. Прямо в том самом платье, которое купила специально для этого вечера. Смотрела в окно на редкие проезжающие машины.
Слезы высыхали сами собой, оставляя на щеках соленые дорожки. К четырем утра она решила: если к семи не придет — идет в полицию.
Игорь ввалился в квартиру в половине седьмого утра. Пьяный, помятый, с какой-то д…рацкой усмешкой на лице.
От него разило чужими духами — тогда Катя списала это на женский коллектив на работе.
— Ты где был? — она поднялась ему навстречу. — Игорь, я всю ночь не спала! Я думала, ты помер!
— Ну чего ты орешь? — он оттолкнул ее руку и начал неуклюже стягивать ботинки. — Праздновали мы. Имею право? Один раз в году расслабился с пацанами.
— С какими пацанами, Игорь? Телефон почему выключен?
— Сел телефон. Зарядку забыл. Все, Катя, не выноси мозг. Я спать хочу, мне через три часа на смену.
— На смену? Ты в таком состоянии собрался на работу?
Катя смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который обещал носить ее на руках?
— Ой, отвали, а? — он прошел в спальню, рухнул на кровать прямо в одежде и через минуту уже храпел.
Катя стояла в дверях спальни и смотрела на его затылок. Тогда она промолчала. Проглотила обиду, решив, что один раз — не показатель. Она была молода и, наверное, слишком наивна.
— Значит, на восьмое марта он тоже был у вас? — Катя пододвинула к Инге чашку с чаем.
— У меня, — Инга кивнула, жадно отхлебывая горячий напиток. — Сказал, что ты уехала к маме в деревню и дома никого нет.
Принес мне огромный букет лилий. Я их терпеть не могу, от них голова пухнет, но все равно было приятно.
А потом телефон выключил, говорит — не хочу, чтобы начальство дергало.
— Лилии, значит, — Катя усмехнулась. — А мне сказал, что на работе задержали.
— Он мастер заливать, — вздохнула гостья. — Я ведь тоже не знала, что он женат.
Точнее, подозревала, но он так красиво пел…
А когда живот расти начал, стал пропадать. То командировки, то завалы.
Я поняла, что дело пахнет керосином, выследила его. Вот и пришла.
— И что теперь планируете? — Катя внимательно смотрела на женщину.
— Не знаю. Жить мне особо негде, снимаю комнату. Если он не уйдет ко мне, я не знаю, как буду одна.
— Уйдет, — отрезала Катя. — Куда он денется.
Она встала и прошла в спальню. Из шкафа на пол полетели большие спортивные сумки. Катя начала выгребать вещи мужа.
— Ты что, серьезно его выставляешь? — Инга появилась в дверях комнаты.
— Абсолютно. Я за эти два года так устала быть «удобной», что визит любовницы для меня — как освобождение.
Знаете, Инга, я ведь после свадьбы со свекровью жить не захотела. Мы к моим родителям ушли, потом вот эту квартиру сняли.
Я все пыталась гнездо свить. А оказалось, что строила его на болоте.
— Он ведь будет проситься назад, — Инга присела на край кровати, тяжело дыша.
— Пусть просится. Только дверь будет закрыта.
Катя упаковывала вещи быстро: любимая кружка — в мусор, его зарядка — в сумку. Свадебное фото в рамке…
Она секунду помедлила, глядя на двух счастливых д…раков на снимке, и аккуратно положила рамку лицом вниз на тумбочку.
Замок в коридоре щелкнул ровно в шесть. Игорь зашел бодро, насвистывая какой-то мотивчик.
— Катюх, я дома! Слушай, там на ужин что? Я голодный как волк!
Он зашел в комнату и осекся — посреди коридора стояли три туго набитые сумки.
Рядом с ними, прислонившись к стене, стояла Катя. А на кухне, видимая через открытую дверь, сидела Инга.
Игорь побледнел.
— Это… Это что такое? — он указал пальцем на сумки.
— Это твои вещи в упакованном виде, — Катя скрестила руки на груди. — Познакомься, это Инга. Хотя вы, кажется, уже знакомы. И довольно близко.
Игорь перевел взгляд на кухню, потом на жену.
— Катя, это не то, что ты думаешь! Это… Это подстава! Она сумасшедшая, она преследует меня!
— Игорь, не позорься, — Инга вышла в коридор, тяжело переваливаясь. — Я все ей рассказала. Про восьмое марта, про лилии, про «командировки».
Посмотри мне в глаза и скажи, что этот ребенок не твой.
— Ты… ты зачем сюда пришла? — заорал Игорь. — Я же просил! Я сказал, что решу все!
— Как решишь? — Катя подошла к нему вплотную. — Как обычно? Наврешь одной, наобещаешь другой?
Ты посмотри на нее, Игорь. Ей через два месяца рожать.
— Кать, — он вдруг упал на колени, попытался схватить ее за руки. — Катенька, прости меня.
Это бес попутал. Это несерьезно все, клянусь! Я только тебя люблю.
Она — просто ошибка, случайность.
Если ты меня простишь, я клянусь, все будет по-другому! Я изменюсь, я буду лучшим мужем!
— Встань, — брезгливо бросила Катя. — Ты выглядишь жалко.
— Я не уйду! Ты не можешь меня выгнать! Куда я пойду?
— К матери пойдешь. Или к Инге. Мне плевать. Но в этом доме ты больше не живешь.
— А как же сын? — Игорь решил зайти с козырей. — Ты лишаешь ребенка отца!
— Ты сам лишил его отца, когда решил, что твои «праздники» важнее семьи. Ребенка ты будешь видеть по расписанию. Если, конечно, захочешь.
Но что-то мне подсказывает, что второй ребенок — это последнее, чего ты хочешь в этой жизни.
Игорь замолчал. Катя попала в точку. Он всегда любил только себя, свою привилегию быть «центром вселенной».
Одно дело — играть с подросшим сыном раз в день, и совсем другое — впрягаться в заботу о новорожденном, когда у тебя за спиной обманутая жена и разгневанная л…бовница.
— Катя, ну подумай… Мы же столько лет вместе… — он шмыгнул носом. — Ну что ты, в самом деле?
Ну подумаешь, оступился, свернул не туда. И вообще, она сама меня… ну… того! Да, она сама!
Хвостом крутила, всячески внимания моего добивалась!
А я что? Я же живой человек! Я мужик, Катя! Как можно отказаться от того, что само в руки плывет?!
Катенька, милая, любимая…Ну прости ты меня! Я сделаю все, чтобы ты снова могла мне доверять!
Я исправлюсь, честное слово! Мамой клянусь!
— Именно поэтому я и выставляю сумки. Игорь, молчи, ради бога! Не произноси больше ни слова, тебя слушать противно!
Все эти годы — это слишком мало, чтобы похоронить себя рядом с тобой.
Забирай вещи и уходи. Инга, вы тоже идите. Вам вредно волноваться.
— А ты? — Инга посмотрела на Катю с каким-то странным уважением.
— А я наконец-то высплюсь, — Катя открыла входную дверь. — Вперед, Игорь. Вперед и с песней.
Когда за ними закрылась дверь, Катя не зарыдала. Она прошла на кухню, вылила остывший чай и открыла окно.
В квартиру ворвался свежий вечерний воздух, разбавляя тяжелый аромат чужих духов.
Она знала, что впереди будет трудно. Будут суды, будут звонки от свекрови с проклятиями, будут моменты, когда захочется все вернуть просто от усталости.
Игорь так и не стал «лучшим мужем».
Через неделю он уже пытался помириться с Ингой, а еще через две — нашел себе новую пассию, которой рассказывал сказки о том, как две злые женщины разрушили его жизнь.
К сыну он заглянул лишь однажды, принес дешевую машинку и долго жаловался на нехватку денег.
Инга родила девочку. Катя иногда видит их в парке — они не стали подругами, но кивают друг другу при встрече.
Катя же спустя год вернулась в рекламное агентство. Она больше не носит тот старый халат, в котором встретила любовницу мужа — теперь она выглядит поистине роскошно.
Игорь долго скитался по знакомым, пытаясь найти того, кто снова возьмет его на содержание и будет слушать его байки.
Но город маленький, слухи расходятся быстро, и желающих стать очередной «единственной» в потоке его бесконечного вранья становилось все меньше.
В итоге он вернулся к матери, где и живет по сей день, обвиняя весь мир в своей неудавшейся судьбе.
«Случайная (не)случайность» (часть 2)