Через час «вернулся из командировки» муж. И, не говоря ни слова, собрал вещи на первое время и ушел.
ПризнАюсь честно: я завистлива.
Чему завидую? Всему!
Умению собраться с мыслями, покою, выдержке, уму… — так начинается одно короткое стихотворение о зависти.
Похожая фигня стала происходить с симпатичной Галкой.
Умные психологи выяснили, что уровень счастья любого индивидуума напрямую зависит от присутствующего с ним рядом человека: того, с которым придется себя сравнивать — а это будет происходить всегда.
Вот выиграли вы, например, в лотерею миллион, о котором давно мечтали — прекрасно! Ровно до того времени, пока ваш сосед или родственник не выиграет два! И тут начнется…
Казалось бы — что тебе-то? Ты получила то, чего хочешь — живи и радуйся! Но радоваться не выходит: зависть начинает разъедать человека изнутри.
Ведь это — очень сильное неконструктивное чувство, нисколько не слабее остальных. А даже в чем-то их происходящее по своему негативному воздействию.
Причем, страдают оба: тот, кто завидует. И тот, кому завидуют: и не известно, кто больше.
Таким человеком для Гали оказалась старшая сестра.
Конечно же, есть независтливые люди. И, в принципе, небольшая зависть пойдет человеку только на пользу: ему захочется превзойти кого-нибудь. А это, в любом случае — прогресс!
Если в пределах разумного, то все — на пользу. А если пределы расширяются уже за рамки возможного и приличного, тогда что?
И, главное, ничего не помогает — никакие уговоры и увещевания! Всегда кажется, что тот, другой -лучше, красивее и богаче. Как там в пословице-то: в чужих руках всегда кое-что кажется толще…
Сколько Галя себя помнила, она всегда завидовала Лизке — получалось, что с рождения: родилась и сразу начала завидовать!
Первый звоночек прозвенел, когда Лизке исполнилось десять: пришла родня с детьми и подарками.
И тут Галка — у них была двухлетняя разница в возрасте — устроила концерт: «Хочу такую же куклу!»
Так, обычно, происходит в магазинах: ребенок начинает орать. Именно орать: не просить, не требовать, не кричать — орать! А еще падает на пол и там сучит ногами и руками, к удовольствию присутствующих.
Девочку пытались успокоить: вы будете с сестренкой играть вместе — Лизка поделится! Но увещевания не действовали: «Хочу свою!»
Младшая дочка была в семье любимицей. И тогда пообещали купить такую же: покой в семье был восстановлен — спасибо, что еще «привсехно» не свалилась на пол.
На следующий день папа принес такую же куклу…
— А у меня лучше! — заявила Галка, хотя куклы выглядели клонами. — У меня носочки красивее!
Через час кукла, как абсолютно ненужный предмет, была посажена в кресло в гостиной и забыта на веки вечные: цель была достигнута, душа успокоилась — чего еще надо?
Но если с игрушками и одеждой все было более-менее ясно — поорать, и тебе купят! — то что было делать с остальным?
А остального, как оказалось, был воз и маленькая тележка: это и учеба, и кружки, и подруги. А позже — и мальчики!
И тут старшая всегда оказывалась впереди в «майке лидера» — ее родители любили меньше, но всегда ставили Галке в пример.
Лизка и училась лучше. И дружила с адекватными девочками, а позже — и с мальчиками. И обладала какими-то талантами, в отличие от младшей сестры.
И даже начала после восьмого класса писать стихи: нет, стихотворение о зависти появилось гораздо позже.
Ведь это все нужно было прочувствовать, да и без соответствующего опыта такое не напишешь: завидую красивой внешности — большой гр…ди, прямым ногам. Счастливой жизни с кипой нежности, друзьям, соседям и врагам.
Время шло — повзрослевшая Лиза училась в ВУЗе. Еле окончившая школу Галя собиралась в колледж и продолжала завидовать: а что поделаешь, братец ты мой?
На последнем курсе Лизавета вышла замуж: ее избранником оказался симпатичный Федор.
К двадцати двум годам у девушки было все. Это — хорошая двушка, взятая в ипотеку еще во время учебы: отличницу на последнем курсе заметили и пригласили в фирму поработать аналитиком, застолбив за ней неплохое место. Куда она позже и пришла, получив красный диплом.
Потом была куплена хорошая иномарка. На работе Лиза занимала хороший пост — ее уважали. А еще у нее был Федор: добрый, чуткий и самый любимый.
И ничего, что зарплата мужа оставляла желать лучшего — он где-то работал менеджером среднего звена и еле дотягивал до сорока тысяч. А, может, и не менеджером: Лизка не вникала: главное — он был рядом!
Одно омрачало счастье пары: у них не было детей, хотя они жили вместе уже три года. Вроде, все здоровы, а вот — на тебе. В такие случаях говорят: Бог не дает.
Часто забегала Галка: она с горем пополам окончила и колледж и теперь работала на ресепшене в какой-то клинике.
Это раньше работать в регистратуре считалось для девушек по.зорным. А теперь-то на ресепшене — да ради Бога!
И тогда они вместе проводили время втроем: Лизка всегда относилась к сестре очень хорошо.
И это даже несмотря на странные взгляды, которые та бросала на старшенькую: в них явственно читалось: «Хочу, как у тебя! Квартиру, работу, машину и такого же Федора!»
Добрая девушка жалела мужа и не озвучивала реальное положение вещей. Поэтому для родни он оставался удачливым мачо-каратистом, приносящим супруге в клюве все, что она пожелает.
А потом Галка родила: да, просто, без мужа — взяла и родила хорошенького здорового мальчишечку!
Конечно же, родня нестройным хором осуждала непутевую девку, принесшую в подолЕ не знамо, от кого.
А Лизка полюбила племяша-бутуза, как родного сына. И помогала сестре и материально, переводя значительные суммы — алиментов Галка не получала — и физически, нянчась с мальчиком по выходным.
И что характерно, Федор не протестовал. А отец мальчика так и остался неизвестным!
Однажды Лиза, вернувшись с работы, почувствовала себя одиноко: накануне Федор уехал в свою очередную командировку на пару дней — одной дома было тоскливо.
Оказывается, менеджеров тоже посылают в командировки. И тогда она решила съездить к своим.
Купила очередную игрушку любимому племяшу, тортик к чаю и поехала, никого не предупредив: об эту пору все должны быть дома.
И все оказались дома. Даже больше: там оказался и Федя — муж держал на руках малыша…
И тогда Лизка все поняла: Галка родила от Федора! И они все, включая маму, ее обманывали.
Не обманули — это глагол совершенного вида: обмануть можно однажды. А ее обманывали длительное время — племяннику исполнилось уже девять месяцев: а это уже — другой коленкор.
Ничего не став выяснять, она ушла: Лизка была умной девушкой и понимала, что уже все не только пошло не туда, а уже и зашло не туда — обратного пути не было.
Через час «вернулся из командировки» муж. И, не говоря ни слова, собрал вещи на первое время и ушел.
Она подала на развод и прекратила с родней все общение. Регулярно пыталась звонить мама — дочь не брала трубку.
Тогда мама стала писать: оказывается, старшенькая не должна была обижаться!
«Да, так случается — кого-то любят больше — и что с того?
Ты что, хочешь, чтобы ребенок рос без отца? Тебе-то легко: у тебя детей нет! Теперь нос воротить от родни будешь?»
«Буду!» — коротко ответила Лизавета и заблокировала рОдную маму: да, ей было очень легко…
Через месяц Федор ушел и от них! Что произошло, так и осталось загадкой: тема ссоры осталась не раскрыта.
Он появился у Лизки вечером, как ни в чем не бывало: нужно поговорить! — их, к тому времени, еще не развели.
— Говори! — предложила в прихожей девушка. И начался обычный, в таких случаях, гу…нд…еж: она меня соб.лаз.нила! Я не хотел! Я же тебя люблю и всегда любил!
Хорошо — пришла Галя в ее отсутствие, и что? Зачем же в кровать-то было с ней ложиться, к… белино?
Ладно, свояченица — девушка с низкой … — все поняли! А ты-то тогда кто, менеджер среднего звена?
Федя тужился из последних сил. Но ничего, кроме как «она сама пришла», выдавить из себя не смог.
«Вот, интересно, что бы вы все говорили, если бы не случилось этого замечательного кинофильма?
А тут — готовое руководство к действию: бери и шпарь по писаному!» — думала Лизавета, глядя на бывшего любимого.
Почему бывшего? Да потому что любви к Федору у нее значительно поубавилось. К тому же она обладала разумной долей брезгливости…
В результате Феде было отказано. Он умолял, упрашивал, стращал и приводил примеры из классики. И даже пытался заплакать.
Но его поезд уже давно ехал в другом направлении. И стуча колесьями, как говорил их дед, набирал скорость.
Поэтому Федя был послан — причем, прямо туда: политес и реверансы кончились.
И при..бал..девший от лексикона жены мужчина вынужден был уйти: ведь тут у него ничего не было — все было приобретено Лизаветой еще до свадьбы.
Да и машина была куплена на ее деньги и записана на жену.
В результат их развели. И дальнейшая судьба мужа девушку не интересовала. Как и остальные члены ее «дружного» семейства.
Позже Лизка неожиданно издала книгу стихов. И перед стишком о зависти написала: посвящается моей сестре.
Эту книгу Галина получила по почте — как и все остальные родственники. Которые, естественно полюбопытствовали — интересно же, елы-палы: вдруг там и про нас что-нибудь! — и прочитали посвящение.
Ну и стали звонить: а что — это, действительно, правда?
Как же орала Галя! Да — всяко-разно, не выбирая выражений! Но весь этот «праведный» гнев обрушился на ни в чем не повинную маму — рядом с любимой доченькой была только она.
Лизка-то самоустранилась: вы, девочки, теперь сами!
А стишок заканчивался уже всем известными строчками: и признаЮсь, что зависть белая — от зависти аж побелела я!
Вот и все. И не стоит полагать, что зависть бывает белая: не бывает, дорогие вы наши! Как и осетрина второй свежести.
И умри, Денис — лучше не напишешь.
— Взяла твою карту и заплатила двести тысяч за дачу, не благодари — улыбнулась свекровь, а невестка достала телефон