— Обеспечил квартирой, ты … – это когда ты на своего ребенка оформил отдельную квартиру, к которой ни ты сам, ни кто-либо еще отношения не имеет.
А когда ты заработал на эту квартиру до брака, так и не прописал там жену и дочь, да еще и каждый день грозишься без наследства ее оставить – это ни черта не «обеспечение», — дала Боре неожиданную отповедь его же собственная мать, когда Лике было лет семь.
Анжелика была из тех девушек, кто по жизни считал, что отец в семье нужен только для того, чтобы показать единственной и «любимой» дочери, каким родителем точно быть не надо.
Ну, чтобы она не думала ни в коем случае, посмотрев на своих мать с отцом и их семейный уклад, выходить замуж за человека такого же типажа, внешности и склада характера.
Хоть мать Лики, конечно, с ее выводами бы не согласилась – в ее глазах Борис был замечательным, идеальным и самым что ни на есть «номер один» мужем даже сейчас, спустя двадцать с лишним лет совместной жизни.
И Лика знала, что если ЭТО и есть любовь – избави ее господи от перманентного ношения розовых очков и уверенности в правдивости отображаемой ими реальности до ТАКОЙ степени.
Нет, отец у Лики не дружил с симпатичной пушистой белочкой, даже табачной пагубной привычки не имел.
Также он не поднимал руку на жену и дочь и не волочился за каждой юбкой, подобно некоторым Ликиным знакомым и отцам подружек.
Вот только не сказал никто матери, что когда вся «положительная» характеристика мужчины состоит из отсутствия каких-либо отрицательных качеств, то дойти в выборе мужа можно до компромисса вроде «в штаны не с…ся – и ладно».
В принципе, мать Лики недалеко в выборе мужа от этого параметра ушла.
Ведь Боря не только «не пил, не курил, чужих ба…б не водил», но еще и нигде не работал, не обладал минимальными навыками бытового самообслуживания и в принципе ничего в этой жизни не делал, кроме продавливания своей далеко не худой пятой точкой и без того видавшего лучшие дни дивана.
Да, сколько помнила себя Лика, отец нигде не работал, при этом протаптывал стабильно дорожку к холодильнику, съедая все самое вкусное (даже если этим «вкусным» была еда для его же собственного ребенка), а еще – чтением нотаций Лики (причем совместно с матерью) о том, что отца надо уважать, почитать и боготворить, ведь, внимание – он обеспечил ее, непутевую дочь, аж целой квартирой.
— Обеспечил квартирой, ты … кусок – это когда ты на своего ребенка оформил отдельную квартиру, к которой ни ты сам, ни кто-либо еще отношения не имеет.
А когда ты заработал на эту квартиру до брака, так и не прописал там жену и дочь, да еще и каждый день грозишься без наследства ее оставить – это ни черта не «обеспечение», — дала Боре неожиданную отповедь его же собственная мать, когда Лике было лет семь.
Бабушка переехала в их регион проживания с Крайнего Севера, где все это время работала, скопив денег и на хорошую квартиру, и на дорогой ремонт, и на «прибавку к пенсии», положенную на банковский счет.
О своем прибытии сына и невестку бабушка Варя оповестила личной явкой и хорошим таким скан…далом по поводу того, что отец-молодец, находящийся дома с ребенком, наорал на Лику из-за того, что та неправильно приготовила ужин.
Ну как, неправильно… Яйца-то Лика пожарила нормально, благо что умела в свои семь лет делать яичницу, жареную картошку, самый простой суп из курицы и кашу либо макароны с магазинными котлетами.
Проблема этого конкретного ужина была в том, что в холодильнике оставалось только две сосиски и Лика, еще не осознавшая логику отца и его отношение к жизни, рассудила, что этих самых двух сосисок им к яичнице отлично хватит на двоих.
Ну и порезала их кружочками, распределив по всей сковородке, чтобы каждому примерно одинаково досталось и никому не было обидно.
«Все мы делим пополам», — как пели в старой песенке.
Отцу «пополам» не понравилось. Оказалось, по его логике, именно он заслуживал на ужин две сосиски, а Лика дважды мер.завка во-первых из-за того, что не спросила о распределении продуктов, а во-вторых – из-за того, что посмела возмутиться, сказав, что она тоже хочет сосиску.
Ну а что, должно же было ей за весь день достаться хоть что-то более менее вкусное, учитывая, что сырок, который она вчера принесла со школьной продленки (у одной из девочек был день рождения и она всех угощала), на завтрак успел съесть отец до того, как до него добралась Лика?
Отец вот так не считал. В разгар его отчитываний в дверь позвонили и Лика побежала открывать.
Она, вообще-то, знала о том, что надо спрашивать, кто пришел, но в моменте об этом забыла.
А еще – было самое время для возвращения с работы мамы, так что Лика просто подумала, что у нее далеко ключи, вот она и решила постучать в дверь.
А еще – к ним никогда и никто не приходил, потому что ни у отца, ни у матери не было друзей, а самой Лике гостей приглашать не разрешали (ведь шумные дети будут мешать отцу отдыхать).
Но на пороге стояла не мама, а хорошо знакомая Лике по фотографиям женщина, бабушка Рита.
Только зайдя в квартиру, она нахмурилась и строгим голосом спросила Лику, в чем суть павианьих криков ее сына.
Узнав от ребенка, что та «сама виновата, потому что не отдала обе сосиски папе, а хотела взять одну себе), бабушка Рита прошла в комнату и окончательно испортила вечер Борису, выковыривающему злополучную сосиску из Ликиной порции.
Сама Лика за разыгрывающимся скан…далом не наблюдала и лишь радовалась, что впервые в этом доме кто-то орет не на нее.
Даже прислушивалась через стенку комнаты, как отцу достается. В глубине души радовалась, что наконец-то кто-то высказал отцу о том, что поступать так, как он – плохо и неправильно.
Пусть Лика на тот момент отца еще любила, но все же уже могла трактовать его поступки, как неправильные и неприемлемые.
Ну а что, в семь лет детишки уже далеко не с опилками в голове, способны уловить, что человек, когда все вокруг говорят «надо делиться, нельзя лениться» и прочие воспитательные постулаты для формирования хорошего поведения ни одному из этих критериев не соответствует…
— Собирайся, пошли со мной, — закончив кричать на ее отца, бабушка Рита появилась на пороге Ликиной комнаты.
Девочка сначала хотела было спросить отца о том, стоит ли ей идти с этой женщиной, но потом подумала, что тогда та начнет кричать еще и на нее, испугалась и решила послушаться без всяких попыток спорить.
Хватило уже того, что отец накричал.
Да и запрещали ей уходить с незнакомцами, а тут бабушка приехала, которую Лика хорошо знала по фотографиям и поэтому – уже не могла считать незнакомой.
Да, она не знала ее, как человека, но почему-то после того, как та назвала папу с…ей за то, что он у ребенка «изо рта еду вырывает», Лике она даже как-то нравиться начала.
Так что девочка доверилась своей интуиции и пошла вместе с бабушкой, как выяснилось – в кафе, расположенное неподалеку.
Там девочку от души накормили вкусным гуляшом, купили ей сок и пирожное, только после этого отвели домой, где уже вернувшаяся с работы мать заламывала руки в тревоге из-за пропажи ребенка.
Но слова сказать не успела, потому что бабушка Рита налетела и на нее, сказав, что Алка и раньше-то особо умом не блистала, но вот то, что у нее элементарные материнские инстинкты отсутствуют, Рита даже поверить не может. И что она не намерена оставлять эту ситуацию так, как она есть.
Воплощение бабушкиных намерений заключалось в том, что после школы она забирала Лику к себе и даже иногда оставляла на ночевки.
За год все как-то быстро скатилось к тому, что девочка фактически жила у бабушки, домой забегая буквально раз в две недели.
Что поражало ее в более взрослом возрасте – так это то, что матери будто бы даже нравилось, что дочь окончательно пропала с радаров и наконец-то позволила ей полностью раствориться в заботе о милом-родном Борюсике.
Ну а раз маму все устраивало, то саму Лику и бабушку Риту – вдвойне.
Лике сначала квартира бабушки казалась раем, куда ее саму, Лику, по какой-то ошибке (ну явно не за хорошее поведение, ведь о том, какая она плохая, ей отец каждый день говорил, придираясь по поводу и без оного) отправили еще при жизни.
Ведь в этой квартире вкусная еда была для них с бабушкой поровну, а некоторые вещи вообще могли быть куплены для одной только Лики.
Бабушка, кстати, иногда покупала себе упаковочки с «успокоительным» во взрослом отделе магазина, но никогда не вела себя после этого плохо.
А ведь когда-то Лике мама и отец говорили, что такие вот упаковки покупали очень плохие люди. Но разве бабушка была плохой?
Она вкусно кормила Лику, покупала ей игрушки, красивую одежду и канцелярию.
А еще – телевизор в бабушкиной квартире был не только для нее, но и для Лики тоже.
Можно было смотреть мультики целый час в день, если, конечно, Лика сделала все уроки и не притащила из школы двойку (тогда мультики отменялись).
Конечно же, при такой расстановке сил в их семье Лика очень быстро перестала любить и уважать что отца, что мать.
Поздней, уже во взрослом возрасте анализируя свое детство, она поняла, что уважения и любви в ней и до знакомства с бабушкой Ритой не было, потому что…
А за что уважать-то? Когда она этот вопрос озвучила отцу, тот и рассказал ей про эту самую квартиру.
А бабушка «уточнила некоторые моменты», чем окончательно разрушила зыбкие намеки на привязанность к отцу и матери, которые еще оставались в Ликиной душе.
Но, как показали дальнейшие события – без этих привязанностей ей жилось куда лучше.
Не будь их – посадила бы себе на шею пара…зита до конца своих дней, а так получилось не повторить все же маминой ошибки.
Мы сына растили, а ты его вместе с квартирой себе прибрала