— Да, ты права, — тихо вздохнул муж, опуская голову. — Мне и самому неприятно. Отец мог бы промолчать, а не читать нотации, как школьникам.
Они ведь прекрасно знают, сколько мы зарабатываем и что для нас эта сумма была ощутимой.
— Именно. Они это прекрасно знают, — подтвердила Карина. — И тем не менее, вернули.
— Заберите ее обратно, ребята, только без обид, — Алла Валентиновна аккуратно прислонила упакованную в плотную бумагу картину к стене прихожей. — Она совершенно не вписывается в наш интерьер.
У нас там все в пастельных тонах, минимализм, а тут этот ваш пейзаж.
— Да, — кивнул стоявший за ее спиной Николай Петрович, хмуро поправляя воротник куртки. — Вообще, дарить такие специфические вещи на юбилеи — это верх неприличия.
Интерьер — дело тонкое, тут профессиональный дизайнер работал, а вы приносите то, что совершенно не подходит к обстановке.
Нужно было сначала посоветоваться с нами.
— Посоветоваться? — тихо переспросила Карина, чувствуя, как лицо заливает краска смущения. — Но ведь это был подарок-сюрприз к юбилею…
— Сюрпризы хороши, когда они к месту, — сухо отрезала свекровь. — А хранить на антресолях вещь, которая мозолит глаза, я не собираюсь.
Вы уж извините за прямоту, но мы люди практичные. Заберите ее себе, может, на даче повесите или передарите кому-нибудь.
— Мама, мы вообще-то ее долго выбирали, — подал голос Рома, выходя из кухни и переводя взгляд с родителей на картину. — Искали нейтральный, спокойный пейзаж.
Нам казалось, золотая осень и река подойдут в любую гостиную.
— Тебе казалось, Ромочка, — снисходительно улыбнулась Алла Валентиновна. — Но у меня в гостиной другие стены и другая мебель.
Ладно, нам пора, Николай Петрович торопится на дачу. Не дуйтесь, это просто практический подход к жизни.
Дверь за свекрами захлопнулась. В прихожей воцарилась тяжелая, звенящая тишина.
Карина посмотрела на упакованный сверток, чувствуя, как в горле закипают слезы обиды. Ей было безумно неловко перед мужем, да и за саму ситуацию.
Они ведь действительно старались. Больше месяца ходили по художественным салонам, выбирали, спорили.
Картина не была дешевой из перехода — настоящий холст, масло, качественный деревянный багет.
Они заплатили за нее приличную сумму, отложив покупку нового комода в спальню.
Хотелось, чтобы подарок на шестидесятилетие Аллы Валентиновны был солидным, памятным.
Рома подошел к свертку, присел на корточки и аккуратно надорвал бумагу, открывая угол рамы.
— Карина, ну как так-то? — тихо спросил он, глядя на картину. — Они ведь даже не примерили ее к стене. Сразу решили вернуть.
— Твоя мама еще в ресторане дала понять, что подарок ей не по душе, — вздохнула Карина, вспоминая банкет недельной давности.
Тогда, среди шума гостей, звона бокалов и поздравлений, они торжественно вручили картину.
Алла Валентиновна приняла ее с натянутой улыбкой, мельком взглянула и тут же попросила официанта унести сверток в подсобку, даже не показав его остальным гостям.
— Да ладно тебе, Карина, — попытался тогда оправдать мать Рома. — Мама просто не хотела отвлекать внимание от банкета. Наверное, переживала, чтобы картину случайно не залили вином.
— Теперь мы видим, почему она ее убрала, — горько произнесла Карина. — Ей просто было неприятно показать гостям наш «специфический» подарок.
Помнишь, что твой папа сказал за столом, когда мы пили за их здоровье?
— Помню, — нахмурился Рома. — Он сказал, что сейчас модно дарить сертификаты или конверты, а не пылесборники.
Я тогда подумал, что он просто шутит в своей манере.
— Оказалось, это была не шутка, а намек, — Карина покачала головой. — Если подарок не нравится, его можно просто убрать в шкаф, подальше от глаз.
Но возвращать его обратно детям через неделю, заявляя, что мы испортили им интерьер — это прямое оскорбление. Они буквально швырнули нам в лицо наши старания.
— И что нам теперь с ней делать? — Рома поднялся на ноги, потирая затылок. — Может, действительно отвезем к нам на дачу? Повесим над камином в предбаннике, там как раз пусто.
— Нет, Рома, — твердо ответила Карина. — Категорически нет.
— Почему? Картина-то хорошая, качественная. Тебе же она самой очень нравилась, ты ее полчаса у галериста разглядывала.
— Нравилась, — согласилась Карина, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Но теперь каждый раз, когда я буду смотреть на этот пейзаж, я буду вспоминать лицо твоей мамы и слова твоего отца про «неприличие».
Эта картина пропитана их пренебрежением. Она будет постоянно напоминать мне о том, как нас унизили. Я не хочу видеть ее ни дома, ни на даче.
— Ты преувеличиваешь, Карина, — мягко сказал Рома, обнимая жену за плечи. — Мама у меня просто прямолинейная. Она не хотела нас обидеть, честно. Она всегда говорит то, что думает.
— Прямолинейность — это одно, а элементарное отсутствие такта и воспитания — совсем другое, — отрезала Карина. — Подарок — это прежде всего жест уважения, символ внимания.
Его принимают с благодарностью за то, что люди потратили время, силы и деньги, пытаясь сделать приятное.
А согласовывать картины с их дизайнером интерьеров мы не нанимались. Мы не мебель им покупали, Рома. Мы дарили внимание.
— Да, ты права, — тихо вздохнул муж, опуская голову. — Мне и самому неприятно. Отец мог бы промолчать, а не читать нотации, как школьникам.
Они ведь прекрасно знают, сколько мы зарабатываем и что для нас эта сумма была ощутимой.
— Именно. Они это прекрасно знают, — подтвердила Карина. — И тем не менее, вернули. Давай просто избавимся от нее.
— Продадим на сайте объявлений? — предложил Рома. — Хоть часть денег вернем.
— Нет, — покачала головой Карина. — Я не хочу заниматься этим. Не хочу делать фото, торговаться, снова переживать эту историю.
Давай просто выбросим ее. Отнесем к мусорным бакам во дворе. Пусть кто-нибудь заберет, кому она действительно понравится.
Рома молча посмотрел на жену, оценивая степень ее решимости. Он понимал, что спорить бесполезно, да и самому ему было тошно смотреть на этот завернутый холст.
— Хорошо, — вздохнул он. — Давай выбросим. Прямо сейчас, пока я не передумал.
Они вынесли упакованную картину на улицу и аккуратно прислонили ее к стене возле мусорных контейнеров во дворе своего дома.
Карине на секунду показалось, что вместе с этим свертком она выбрасывает часть той обиды, которая скопилась у нее на душе.
Через два дня Алла Валентиновна заглянула к ним без предупреждения. Она жила всего в трех кварталах от них и часто заходила «просто занести пирожков» или «проверить, как дела у детей».
— Привет, молодежь! — бодро произнесла свекровь, проходя на кухню и ставя на стол пластиковый контейнер. — Вот, испекла шарлотку, решила вас угостить. А где Ромочка?
— Рома на работе, — сухо ответила Карина, занимаясь мытьем посуды. — Спасибо за пирог.
Алла Валентиновна присела за стол, огляделась по сторонам, словно что-то высматривая, а затем заговорщически улыбнулась.
— Карина, я тут вчера шла мимо ваших мусорных контейнеров в супермаркет, — начала она, прищурив глаза. — И что же я там вижу? Стоит наша картина, прислоненная к баку.
В той самой упаковочной бумаге, только надорванной. Это вы ее туда отнесли?
Карина замерла у раковины, медленно выключила воду и повернулась к свекрови. На душе у нее было на удивление спокойно. Больше не было того жгучего стыда, осталась лишь холодная ясность.
— Да, Алла Валентиновна, мы ее выбросили, — ровным голосом ответила она.
Свекровь победно усмехнулась, всплеснув руками.
— Ну надо же! — воскликнула она с явным торжеством в голосе. — Все-таки я была абсолютно права! Вам и самим эта картина не нравится, иначе вы бы не стали ее выбрасывать на помойку!
А еще обижались на меня, Ромочка мне звонил, расстроенный такой был. А сами-то, сами! Жалко им ее стало вешать у себя!
Карина глубоко вздохнула, глядя на довольное лицо свекрови, которая буквально упивалась своей «правотой».
— Алла Валентиновна, вы действительно ничего не понимаете? — тихо спросила она.
— А что тут понимать, деточка? — свекровь пожала плечами. — Факты говорят сами за себя.
Если вещь дорогая и ценная для души, ее на помойку не несут. Вы ее купили просто для галочки, чтобы подарить что-то громоздкое на юбилей.
А когда я честно сказала, что она мне не подходит, вы ее тут же выбросили. Это доказывает, что никакого уважения и души в этом подарке не было изначально.
— Мы выбросили ее только потому, что вы ее вернули, — спокойно произнесла Карина, стараясь не повышать голос. — Эта картина была выбрана с огромной любовью и уважением к вам.
Мы потратили много времени и сил, чтобы найти ее. Но после того, как вы с Николаем Петровичем принесли ее обратно и прочитали нам лекцию о нашем плохом вкусе, эта картина стала вызывать у нас только боль и горечь.
Мы не захотели вешать ее даже на даче, чтобы она не напоминала нам о вашей жестокости.
— Моей жестокости? — Алла Валентиновна удивленно округлила глаза, ее тон мгновенно стал обиженным. — Карина, ты в своем уме?
Я просто вернула вещь, которая мне не нужна! Зачем мне держать дома то, что мне не нравится?
Я же из лучших побуждений вернула, чтобы вы ее себе оставили или вернули в магазин, если чеки сохранились!
А вы устроили из этого трагедию шекспировского масштаба!
— Дело не в чеках и не в магазине, Алла Валентиновна, — устало произнесла Карина, вытирая руки полотенцем. — Дело в элементарном уважении к чужому труду и чувствам.
Если подарок не нравится, воспитанные люди благодарят, ставят его в шкаф, а потом тихо убирают.
Но возвращать подарок — это демонстративный жест. Вы показали нам, что наши старания, наше внимание и наше желание порадовать вас не значат для вас ровным счетом ничего.
— Ой, какие мы нежные! — свекровь фыркнула, недовольно поджав губы. — Прямо слова им сказать нельзя. Мы с отцом прожили долгую жизнь и привыкли говорить правду в глаза.
Фальшивые улыбки и лицемерие — это не про нас. Если подарок плохой, я так и скажу.
И Николай Петрович абсолютно прав: дарить живопись без согласования с хозяевами дома — это д..рной тон. Вы бы еще обои нам подарили или диван купили на свой вкус!
— Живопись — это не диван, — возразила Карина. — Это эмоция. Мы хотели подарить вам частичку красоты. Пейзаж был максимально нейтральным.
Но вы предпочли устроить сцену и вернуть подарок обратно, показав свое превосходство.
А теперь вы еще и злорадствуете по поводу того, что мы ее выбросили.
— Да я не злорадствую, я констатирую факт! — Алла Валентиновна поднялась из-за стола, ее голос стал более резким. — Вы просто эго..исты.
Вместо того чтобы прислушаться к старшим, сделать выводы на будущее и в следующий раз просто спросить, что мне нужно, вы устроили этот детский бунт с помойкой.
Николай Петрович будет очень разочарован, когда узнает, как вы поступили с вещью, на которую, по вашим словам, потратили столько денег.
Это же просто глу..пость — взять и выбросить картину из-за ущемленного самолюбия!
— Это не самолюбие, Алла Валентиновна, — тихо ответила Карина, глядя прямо в глаза свекрови. — Это чувство собственного достоинства.
И мне очень жаль, что вы не видите разницы.
— Ну конечно, куда уж нам, простым людям, до вашего высокого достоинства! — язвительно произнесла свекровь, направляясь к выходу из кухни. — Живите как знаете.
Только не удивляйтесь потом, если на ваши праздники мы тоже будем дарить то, что посчитаем нужным, не спрашивая вашего мнения.
Хотя мы всегда дарим деньги, потому что уважаем выбор своих детей. А вы этого, видимо, ценить не умеете.
— Деньги — это самый простой способ откупиться, чтобы не тратить время на выбор подарка, — спокойно сказала Карина вслед свекрови. — Но теперь я понимаю, что для вашей семьи это действительно лучший вариант.
Больше мы не будем утомлять вас своими «специфическими» сюрпризами.
Алла Валентиновна ничего не ответила. Она шумно обулась в прихожей, демонстративно хлопнула дверью и ушла, оставив на столе нетронутую шарлотку.
После этой ссоры Карина и Рома твердо установили новые границы в общении с родителями, перестав стремиться к их одобрению и перейдя на формат вежливых, редких визитов по праздникам.
Избавление от необходимости угождать свекрам принесло в их собственную семью долгожданный покой, а сэкономленные на дорогих подарках средства они вскоре потратили на долгожданное путешествие к морю, где окончательно забыли о былых обидах.
Встал на сторону жены