Вера вернулась в Вологду из Самары в среду, к обеду. Сумка с гостинцами оттянула руку ещё на вокзале.
Двое суток дороги с пересадкой в Москве вымотали её до звона в ушах: хотелось скинуть босоножки и пролежать на диване до самого вечера.
Автобус полз по улице Гагарина мимо рынка и шашлычной, в открытые окна тянуло нагретым асфальтом.
Дверь Вера открыла своим ключом и с порога поняла: дома пусто. Тапки Бори валялись носками в разные стороны, на столе лежали хлебные крошки, в раковине стояли две пивные бутылки.
На подоконнике ровной стопкой лежало штук сорок лотерейных билетов.
Рядом — блокнот, где муж выписывал числа столбиками, словно искал закономерность. Вера перевернула несколько страниц, прочитала пару строк и положила блокнот на место.
Боря не взял трубку ни с первого раза, ни с пятого. Дочкин кнопочный телефон, который она носила в рюкзаке на всякий случай, был выключен — звонок сразу обрывался.
Вера посидела на кухне, ещё раз набрала мужа, послушала гудки и вышла во двор. Работала она в парикмахерской на Мира, не отказывалась от лишних смен, и деньги в доме держались на её ножницах.
Тётя Люба из соседнего подъезда сидела на лавочке с сигаретой и горстью семечек.
— Любовь Андреевна, Борю с Ксюшей не видали? — Вера присела рядом. — Я им звоню, а телефоны молчат.
— Видала, как не видать. — Люба стряхнула пепел в жестяную баночку. — Вчера пошли в сторону парка, часов в пять. Твой-то в перекошенной футболке, как медведь после спячки. Ксюшка семенила рядом, за руку держалась.
— А до этого? Я две недели редко звонила, он говорил, что всё нормально.
— Нормально у него было только первый день после твоего отъезда. — Люба повернулась к ней всем корпусом. — Потом привёл двоих: один в татуировках по локоть, второй без зубов. Сидели на балконе до часу ночи, дым коромыслом. Я вставала воды попить и думала, что у вас гулянка на весь дом.
— Ксюша в это время спала?
— Спала она в субботу днём, вот и весь сон. — Люба оглянулась на подъезд и придвинулась ближе. — Скажу честно, как соседка. Плакала девчонка часто. Стоит на площадке в одной майке, утирает нос кулаком, а папаша дверь запер и спит. Я стучала, а он мне через дверь крикнул, что не моё это дело.
— Так он и не вышел?
— Какое там. — Люба вздохнула. — Ты зря его одного оставила, вот что скажу. Мужик без работы да без присмотра — это не мужик, а беда в тапках.
— Мне брата надо было поднимать, — ответила Вера резче, чем хотела. — У Серёги магазин автозапчастей встал. Он после операции месяц пролежал, продавца пришлось рассчитать. Я у него за прилавком две недели отстояла, товар принимала, с поставщиками ругалась. До этого мы семь лет не виделись — с самого переезда.
— Так я не в укор. — Люба примирительно махнула рукой. — Я к тому, что приглядывать надо было. Он же со своей лотереей совсем ку-ку. Я его утром спросила, скоро ли разбогатеет, а он мне в ответ: счастливый билет уже в кармане, женщина, ждите.
— Про лотерею я ему двадцать раз говорила. — Вера подхватила сумку. — Он уши развесит, а потом опять: выиграю миллион и заживем. Садик до августа на ремонте, я его просила: отвези Ксюшу к матери на неделю. Он мне: да что я, ребенка не прокормлю.
— Вот и прокормил. — Люба сплюнула на асфальт. — Мимо гаражей пошли, часа два назад.
Вера шла быстро, сумка била по ноге. Она разжимала зубы, только чтобы выдохнуть, и снова сжимала. Через полчаса она увидела дочку.
Ксюша сидела на скамейке у фонтана одна. В руках она держала замызганный пакетик из-под печенья, сандалии были в пыли. Рядом стояла женщина с тележкой и растерянно оглядывалась.
— Ксюша! — Вера присела перед ней на корточки. — Ты чего одна? Где папа?
— Мы в прятки играли. — Ксюша шмыгнула носом. — Папа сказал: считай до двадцати, а сам спрятался. Я до сорока считала, потом еще до сорока.
— И сколько ты его искала?
— Долго. — Девочка вытерла нос ладонью. — Я за гаражами смотрела, там темно. Потом вернулась на лавку, чтоб он меня сам нашел. Он же видел, куда я пойду.
— А что он сказал, когда прятаться пошел?
— Сказал играть без крика. — Ксюша подняла на мать светлые глаза. — Мам, я плакать не стала. Тётя мне водички дала, я попила и сидела тихо, как велено.
— Эта тётя? — Вера покосилась на женщину с тележкой.
— Она. Спрашивала, где мой папа, а я сказала: он играет и скоро выйдет.
Вера прижала дочку к себе и только тогда разглядела, что майка на ней чужая, застиранная, серо-синяя.
— А твоя где?
— Папа сказал, моя грязная. — Ксюша пожала плечами. — Он у соседки попросил. Мы у нее телевизор смотрели, там дядя с ружьем бегал.
— А дальше?
— Пошли в прятки. — Девочка нахмурилась. — Мам, я пить хочу. Очень.
Вера купила воды в ларьке у фонтана, и Ксюша выпила полбутылки, не отрываясь. Где искать Борю, Вера знала.
Пивная была в полуподвале соседнего дома, с железными столами на крыльце и вывеской «У Дмитрия».
Вера вошла, держа дочку за руку, и тут же поморщилась: пахло пивом и мокрой тряпкой.
Боря сидел у стены в клетчатой рубахе поверх выцветшей футболки. Перед ним стояла кружка, рядом примостился мужик с красным лицом.
— Ты обалдел, Борис Андреевич. — Вера остановилась у стола, и мужик с красным лицом подобрал ноги. — Дочь полтора часа сидит у фонтана одна, а ты тут пиво пьешь.
— Мы играли. — Боря поставил кружку. — Я покурить вышел, ребенок был под присмотром.
— Вижу я присмотр. — Вера кивнула на Ксюшу. — Она тебя по всем гаражам искала. Майка на ней чужая. Ты у какой-то бабы ее выпросил?
— У Галины с третьего этажа. — Боря поморщился. — Стирать надо было вовремя, мне недосуг со стиркой возиться.
— На пиво время нашлось.
— Ты, Вера, не заводись на людях. — Боря расправил плечи. — Отчеты писать я тебе не нанимался. Дома поговорим.
— Дома ты разговаривать не умеешь. Дома ты либо спишь, либо свои билеты раскладываешь.
— У меня система выигрышная, я закономерность нашел. — Боря поднял палец. — Не про то сейчас речь.
— Про то, Боря, ровно про то. — Вера ткнула пальцем в стол. — Ты с молочного комбината вылетел два года назад, и с тех пор я одна тебя тащу. Раньше ходил в костюме, бритый, на людях стыдно не было. А теперь в футболке с пятном людей пугаешь.
— Не пугаю я никого. — Боря обвел зал глазами, ища поддержки. — У меня просто полоса невезения.
— Вот именно, полоса. — Вера кивнула. — Полоса у тебя вместо жизни.
— Женщина, вы тут скандал не разводите. — Из-за стойки высунулся лысый мужик с полотенцем через плечо. — У меня заведение, люди отдыхают.
— Я не скандал развожу, я мужа ищу. — Вера повернулась к нему. — Он у вас с обеда сидит или как?
— Часа два как пришел, — мужик пожал плечами. — Я за чужие семьи не отвечаю, у меня касса и краны.
— Папа, пойдем домой. — Ксюша подергала отца за рукав. — Пап, ну пойдем, я тебя долго искала. Я пить хочу и есть хочу.
— Отойди, не мешай взрослым. — Боря отдернул руку и вдруг встал во весь рост. — Совсем оборзели, я смотрю. Ребенок не мой, вот и весь разговор! Не обязан я за чужими детьми следить!
В зале стало тихо. Мужик с красным лицом медленно отставил кружку и уставился в стол.
— Папочка, ты чего? — Ксюша прижалась к матери. — Пап, не говори так. Я Ксюша, я твоя.
— Нагуляла где-то. А теперь я виноват? Я эту дочь не заводил, спроси у нее, от кого она.
Вера не сказала ни слова. Боря стоял взъерошенный, с мокрым пятном на футболке, и тыкал пальцем в сторону ребенка. Внутри стало пусто.
Прежнего Борю — гладко выбритого, пахнущего одеколоном, — она вспоминала теперь с трудом. Развернулась, взяла дочь за руку и вышла, не хлопнув дверью.
На улице Ксюша всю дорогу молчала, только у магазина подняла голову.
— Мам, почему папа так сказал?
— Глупость он сказал. — Вера достала из сумки воду и открутила крышку. — Пей и не думай про это. Ты моя дочка, и на этом всё.
Ночью пришел Боря. Вера уже уложила дочь и сидела на кухне с чашкой чая. За дверью что-то загремело, потом ударили кулаком.
— Вера! Открывай, кому говорю!
— Не открою, Боря. Иди проспись.
— Ты не имеешь права! Квартира общая!
— Половина квартиры твоя, я не спорю. — Вера подошла к двери и привалилась спиной к стене. — Только дочь за стенкой спит, а ты орать пришел.
— Я к дочери и пришел!
— К дочке ты шел через парк, да не дошел. — Вера говорила спокойно, словно объясняла сантехнику, где искать неисправность. — Ступай, Боря. Соседи вызовут милицию, и разговор будет совсем другой.
— Я вещи заберу! Ты у меня попляшешь!
— Приходи завтра трезвый, хоть в двенадцать. Вещи твои в мешке у лифта, я вынесла.
За дверью потоптались, потом вниз по лестнице простучали шаги.
Он не вернулся ни на следующий день, ни через неделю. Вера позвонила его матери. Трубку взяли после третьего гудка.
— Зинаида Павловна, здравствуйте. Боря у вас?
— Верочка, что случилось? — Свекровь закашлялась. — Он мне третьего дня звонил, про здоровье спрашивал, а про беду свою молчал.
— У нас с ним так получилось, что дома он больше не живет. — Вера потерла лоб. — Вещи не забрал, за квартиру денег не вносил. Я не знаю, где его носит.
— Это как же так, Вера? — Свекровь ахнула. — Ты его за порог выставила?
— Я ему дверь не открыла. — Вера помолчала. — Разница есть, Зинаида Павловна. Он в пивной при дочке сказал, что Ксюша не его.
— Ой, дурак-то, дурак. — Свекровь долго вздыхала. — Он у меня в отца пошел, тот тоже словами сорил, а после прощения просил. Я с ним сама намучилась двадцать пять лет.
— Вы мне скажите, он у вас? Я не приеду, не бойтесь. Мне знать надо, живой он или где.
— Не приезжал, Вера. Ноги его у меня не было с Пасхи. — Свекровь замолчала, потом заговорила снова: — Виталя заезжал, про него спрашивал. Боря и ему ничего не сказал.
Виталя взял трубку сразу.
— Вера, здоров. — Он прокашлялся. — Был он у меня, денег занял, на работу клялся устроиться.
— Куда, Виталя?
— Вроде к знакомым на склад. — Брат мужа помялся. — Слушай, я тебе честно скажу. Мы с матерью Борьку разговорить не можем. Он как выпьет, сразу про вашу квартиру вспоминает и что его там унижают.
— Пусть вспоминает. — Вера сцепила пальцы. — Ты ему передай: если не появится до конца месяца, я документы на развод подам. У меня дочь, и я хочу, чтобы у нее в бумагах все ровно было.
— Передам. — Виталя помолчал. — Ты сильно-то не злись, Вера. Он не злой, он слабый.
— Я и не злюсь. Я устала, Виталя.
Август прошел в работе. Вера подменяла кого могла, стригла по вечерам, и денег наконец стало хватать без долгов. Ксюша пошла в садик — его открыли после ремонта.
Потом начались сборы к школе, и на покупки уходило больше, чем хотелось. Про Борю в доме не говорили, только Ксюша иногда спрашивала про папу.
Встретила Вера его в конце сентября, на улице Мира, возле гастронома. Боря стоял у витрины в куртке не по погоде.
Рядом переминалась крупная женщина лет пятидесяти, в цветастой кофте, с початой бутылкой в руке.
Боря что-то говорил ей и смеялся, а она смотрела на него сверху вниз и кивала, как кивают непослушному псу. Вера прошла мимо, не сбавив шага, и не оглянулась.
Дома она поставила чайник и достала из сумки творожные сырки.
— Мам, папа придет? — Ксюша сидела на табуретке и болтала ногами.
— Не знаю, Ксюш.
— Мы к нему поедем?
— Не поедем. — Вера села рядом. — Мы в субботу пойдем на рынок за тетрадями, а после обеда в парк, на карусели. Папа теперь живет отдельно, и это уже решено.
Ксюша подумала, взяла сырок и ушла в комнату рисовать. Вера села у окна, посмотрела во двор, на развешанное белье у соседки, и выдохнула протяжно.
Спорить с собой она больше не стала.
Серая мышка