Июль в Сызрани выдался сухой, пыльный, с белёсым небом, от которого к пяти вечера начинает ломить в затылке.
Света Короткова шла домой с работы по улице Советской, держа в руке пакет с минералкой и двумя пачками печенья.
Четвёртый год она работала продавцом в книжном магазине «Буквица».
С мая брала дополнительные смены и откладывала на первоначальный взнос за однушку.
Хотела наконец съехать из бабушкиной квартиры на Монгоре, где текли трубы и пахло подвалом.
Смены и деньги копились, а дни листались, словно одинаковые страницы непроданного каталога.
Удар пришёлся сзади — коротко и подло, в левое плечо.
— Под ноги смотреть надо! — крикнул парень на самокате, вильнув в сторону.
— Ты в меня сзади влетел! — Света развернулась, прижимая руку к плечу. — Сзади, понимаешь? Я тебя затылком должна была видеть?
— Иди лечись, тётя. Тротуар не твой личный.
— Мне двадцать пять, щегол!
— Тем хуже, — бросил самокатчик и укатил к перекрёстку, даже не сбавив хода.
Света оглянулась. Мимо шла женщина с двумя пакетами из «Пятёрочки», и Света зачем-то сказала ей:
— Вы же видели? Он меня сбил и ещё нагрубил. Хоть бы извинился.
— Да они все такие, носятся, — отозвалась женщина, не останавливаясь. — Я вчера с внучкой еле отскочила. Вы в травмпункт сходите, на всякий случай.
И всё. Больше никто даже головы не повернул: мужчина у ларька жевал чебурек, двое школьников смотрели в телефоны.
Света постояла, глотая обиду, и поплелась дальше, растирая плечо.
В кармане завибрировал телефон.
— Светик, ты где? — выпалила Жанна. — Домой идёшь уже? Далеко от дома?
— У Детского мира. Жанка, меня самокатчик сшиб только что.
— Ужас какой. Сильно?
— Плечо горит. И ведь никто даже не тормознул, представляешь? Как будто я куст.
— Город такой, — вздохнула Жанна. — Слушай, а я тебе с утра звонила, помнишь? Ты так быстро отключилась.
— Я на работу бежала, а ты мне двадцать минут рассказывала про бывшего и его новую девушку. Я из-за тебя ключи два раза из сумки доставала.
— Ну прости. Иди домой, не задерживайся. Обязательно домой, ладно?
— А куда мне, в филармонию?
Жанна засмеялась слишком громко и бросила трубку. Света сунула телефон в карман и свернула во двор.
Лифт тащился до восьмого этажа со знакомым подвыванием, которое соседи обсуждали третий год.
На площадке пахло жареной рыбой. Света достала ключи и остановилась: дверь её квартиры была приоткрыта на ладонь, замок не защёлкнут.
Утром она действительно спешила.
Жанна висела на линии со своими новостями, и Света помнила, как хлопнула дверью и побежала к лифту, зажав телефон плечом.
Выходило, что она сама её и не закрыла. Глупо, стыдно и очень на неё похоже — в последние месяцы.
Света толкнула дверь и прислушалась. В прихожей всё было на своих местах: кроссовки, зеркало, велосипед без переднего колеса. Из комнаты вышла кошка Муся, потянулась и зевнула.
— Ну хоть ты не сбежала, — сказала Света и пошла в ванную.
Расстегнула платье, повесила на крючок, обернулась большим махровым полотенцем. На кухне что-то стукнуло, потом звякнуло.
Муся таскала с полки всё, что плохо лежало, — и ложки, и чеснок, и пачку вермишели.
— Муся, хватит хулиганить! — Света вышла в коридор, придерживая полотенце. — Я тебе эту вермишель на голову высыплю.
На кухне за столом сидел мужчина. Крупный, бородатый, лет сорока, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами.
Перед ним стояла её сковородка с макаронами и котлетами: Света варганила всё это вчера, на три дня вперёд.
Он неторопливо ел, подцепляя вилкой макароны вместе с кусочком котлеты.
Света отшатнулась к стене. Полотенце поехало вниз, и она поймала его у самого пояса.
— Тихо, — сказал бородатый, не поднимая глаз от сковородки. — Не визжи. Визг делу не помогает.
— Кто вы? Как вы сюда…
— Дверь была открыта. Хозяйка рассеянная, — он отломил кусок хлеба. — А я человек аккуратный. Ноутбук твой, Светлана, я уже посмотрел. Пароль у тебя детский, кстати. Все фотографии себе перекинул. — Он показал флешку. — Хочешь, завтра весь город посмотрит, какая ты бываешь по вечерам.
— Там нет ничего такого!
— Это тебе кажется, что нет. Люди любопытные, им и невинное сойдёт. Сделаешь, как скажу, — никто ничего не увидит.
Света прижалась спиной к холодильнику. Плечо ныло, в ушах стучало, и мысль была одна: телефон остался в кармане платья, а платье — в ванной.
— Что вам нужно? Денег у меня тысяч восемь на карте, и всё.
— Деньги потом, — сказал бородатый и отодвинул на край сковородки кусок котлеты для Муси, которая уже тёрлась у его ноги. — Сначала похвали меня.
— Что?
— Похвали. Скажи что-нибудь приятное. Я мужчина недооценённый, мне внимания не хватает.
— Вы… шутите?
— Я с полным ртом не шучу. Давай, Светлана. С душой, не бубни.
Света сглотнула и выдавила:
— У вас… борода аккуратная. Ровная такая.
— Слабо. Подробнее.
— Рубашка вам идёт. Клетка освежает. И… руки у вас сильные, видно, что работаете, не в офисе сидите.
— Вот! — он довольно откинулся на спинку табуретки. — Руки — это да. Я ящики таскал восемь лет, пока не ушёл. Ещё.
— Голос у вас спокойный, — Света старалась держать полотенце и не трястись. — Вас, наверное, люди слушаются.
— Люди? Люди меня в упор не видят. Ты бы знала, сколько раз я мимо тебя проходил.
— Где проходили?
— Не важно. Хватит комплиментов, перехвалишь — испортишь. Переходим к бумагам. Бери ручку, листок у тебя на подоконнике лежит.
— Какие бумаги?
— Расписку напишешь. Пиши: я, Короткова Светлана Андреевна, должна Геннадию Павловичу полмиллиона рублей. Срок — до Нового года.
— Полмиллиона? Да я таких денег в руках не держала! Я на первый взнос второй год собираю, у меня там триста с копейками!
— Про копейки не надо, — он облизал вилку. — Пиши, и я ухожу, и ноутбук твой чистый, как слеза.
— А фамилию вашу как писать?
Бородатый замешкался, пожевал и сказал:
— Павлович. Этого достаточно.
— В расписке нужна фамилия, иначе…
— Разбираешься? — он прищурился. — Книжки читаешь?
— Я в книжном работаю.
Света потянулась за листком. Руки у неё тряслись, и она уже решила: подпишет что угодно, лишь бы эта борода вышла за дверь. А потом — сразу в полицию, с заявлением и со всем остальным.
За спиной грохнуло.
— С днём рождения! — заорали в три голоса, и по кухне полетели цветные бумажки.
Полотенце окончательно соскользнуло на пол. Света взвизгнула, подхватила его, прижала к себе и в одном белье развернулась к собственной сестре Лизе, маме с коробкой торта и Жанне, которая снимала всё это на телефон.
— Лизка! — выкрикнула Света.
— Сюрприз! — Лиза сияла. — Ты бы себя видела!
— Я бы себя видела? Я чуть не померла! У меня сердце в пятки ушло! Какое сегодня число?
— Двадцать восьмое июля, солнце моё. Твой день рождения. Ты его забыла. Я три раза проверяла.
Света опустилась на табуретку, замотавшись в полотенце, как в плед.
— Мама, ты в этом участвовала?
— Я торт несла, — развела руками Тамара Ивановна. — Я до последнего говорила: Лиза, это перебор. Она сказала, что ты за год ни разу не улыбнулась.
— Я не улыбалась, потому что работала! А ты, Жанка? Зачем ты мне утром двадцать минут про бывшего заливала?
— Чтобы ты дверь не закрыла, — виновато призналась Жанна. — Лизе нужно было зайти.
— Я только повернула замок обратно, чтобы язычок не защёлкнулся, — вставила Лиза. — Чтобы ты решила, будто сама забыла запереть дверь. Для атмосферы.
— Для атмосферы, — повторила Света. — А он кто? Он ел мои котлеты!
Бородатый поднялся, вытер руки о салфетку и слегка поклонился.
— Геннадий. Актёр агентства «Сюрприз-квест». Ваша сестра заказала сценарий «Шантажист в доме»: два часа, с реквизитом. Котлет в сценарии, извините, не было, я с восьми утра на ногах.
— А фотографии? Пароль?
— Пароль мне Лиза дала, — сказал Геннадий. — Фотографии там, честно говоря, безобидные. Вы в костюме зайчика на утреннике и вы же с хомяком.
— Это я тебя снимала, — хихикнула Лиза.
Света встала, затянула полотенце узлом и пошла на сестру.
— Ты понимаешь, что я сейчас расписку писала? На полмиллиона! Я чуть не подписала!
— Там внизу мелким шрифтом было написано: «Шутка, обнять и простить», — пробормотал Геннадий.
— Я мелкий шрифт не читала — у меня руки тряслись! Лиза, меня сегодня самокатом сбили, мне плечо не поднять, на улице никто слова доброго не сказал. Я домой пришла — а тут бородатый мужик мою сковородку доедает и требует, чтобы его хвалили!
— Он классный, — сказала Лиза. — Правда, скажи, он классный.
— Он классный, — рявкнула Света. — Он прекрасный. Я ему уже про руки и про голос всё сказала!
— Про руки хорошо получилось, — кивнул Геннадий.
Мама поставила торт на стол и начала доставать свечи.
— Светочка, сядь. Лиза дура, но дура с любовью. Она три месяца откладывала на этот розыгрыш деньги — со стипендии и с подработки в кофейне.
— Со стипендии? — Света осеклась.
— Я хотела, чтобы ты запомнила этот день рождения, — сказала Лиза, садясь рядом и осторожно беря сестру за здоровую руку. — Ты в прошлом году весь его на работе просидела, а в мае вообще про мамин юбилей из чата узнала. Ты как робот, Светка. Я соскучилась.
Света долго молчала. Смотрела то на торт с уже горящими свечами, то на кошку, которая утащила под табуретку вторую котлету.
— Плечо болит, — сказала она наконец.
— Я лёд принесла, — отозвалась Жанна. — И мазь. Завтра отвезу тебя в травмпункт, к десяти выходи.
— А самокатчика я найду, — пообещала Лиза. — У меня парень в прокате работает, по номеру найдём.
— Никого ты не найдёшь, — фыркнула Света и неожиданно для себя улыбнулась. — Сумасшедшая ты, Лизка. Форменная сумасшедшая.
— Загадывай желание, — скомандовала мама.
Света набрала воздуха, посмотрела на сестру и задула все свечи сразу — с первого раза, как в детстве.
Я боюсь, что с тобой что-нибудь случится