Лидия Николаевна застыла у калитки, сжимая в руках авоську с пучками укропа. Сзади, из глубины двора, на нее смотрела Тамара — вечная совесть их дачного поселка, женщина, чьи глаза замечали даже полет мухи над чужим вареньем.
— Глаза-то протри, Тома, — голос Лидии Николаевны дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Свои брала. Мало ли, что тебе привиделось через забор.
— Свои в кошельке у Лены не лежат, — отрезала Тамара, выходя на дорожку. — У нее сумка на террасе висела, на виду. Ты зашла, огляделась и… раз. Пятитысячную, Лида. Я же знаю, у тебя пенсия через неделю. А Лена вчера с Москвы приехала, явно на продукты привезла.
— Не лезь не в свое дело, — процедила Лидия Николаевна и почти бегом бросилась к своему крыльцу.
Внутри дома было прохладно и пахло жимолостью. На террасе действительно висела кожаная сумка невестки. Лена — тонкая, вечно занятая, в дорогих очках — сейчас была в малиннике с сыном, маленьким Пашкой. Лидия Николаевна зашла в кухню, прислонилась спиной к дверному косяку и почувствовала, как в кармане фартука жжет тугая бумажка.
Скрипнула дверь. Вошла Лена, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
— Мам, а вы кошелек мой не видели? Хотела Пашке за мороженым сбегать, пока автолавка стоит.
Лидия Николаевна не повернулась. Она начала сосредоточенно перебирать укроп.
— На террасе висел, Лен. Посмотри там.
— Да смотрела уже. Нет его. Странно, я же точно помню…
— Может, Пашка взял поиграть? — Лидия наконец обернулась, стараясь придать лицу выражение легкой озабоченности.
— Пашка в песочнице был. Мам, там крупная сумма была. Мы же хотели крышу на бане перестилать, я специально наличку сняла, чтобы с рабочими расплатиться. Пятьдесят тысяч.
Лидия Николаевна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пятьдесят? Она взяла только одну купюру. Где остальное?
— Ой, — выдохнула свекровь. — Может, воры? Тамара вон крутилась у забора, заглядывала.
— Тамара Степановна? — Лена прищурилась. — Она, конечно, любопытная, но чтобы в дом… Ладно, сейчас еще раз поищу.
Через десять минут дом превратился в поле боя. Лена перевернула подушки на диване, заглянула в каждый шкаф. Ее лицо из спокойного стало пунцовым.
— Нет его. Кошелька просто нет. Лидия Николаевна, вы весь день были дома. Вы никого не видели?
— Я на огороде была, — быстро сказала та. — Сорняки, полив. Разве за всеми уследишь? Я же говорю — Тамара. Она всё утро подглядывала.
— Пойду поговорю с ней, — решительно сказала Лена.
— Стой! — Лидия Николаевна схватила невестку за руку. — Не надо. Она баба скандальная, только нервы измотаешь. Давай я сама… по-соседски.
— Нет, мам, пятьдесят тысяч — это не шутки. Это моя зарплата за месяц, между прочим.
Лена вылетела из дома. Лидия Николаевна осталась стоять посреди кухни, сжимая в кулаке ту самую пятитысячную купюру, которую она «одолжила» на новый электрочайник (свой-то сгорел, а просить у сына было совестно). Ситуация принимала оборот, которого она не ожидала. Она была уверена, что пропажу одной бумажки Лена и не заметит в такой толстой пачке.
У забора уже слышались громкие голоса.
— …я вам говорю, Тамара Степановна, кроме вас и свекрови здесь никого не было! — доносился голос Лены.
— А ты у свекрови своей и спроси, деточка! — визжала Тамара. — У нее руки-то длинные. Я видела, как она в сумку твою ныряла!
Лидия Николаевна вышла на крыльцо. Лена стояла спиной к ней, а Тамара торжествующе тыкала пальцем в сторону дома.
— Мама, — Лена обернулась. Глаза у нее были сухие и злые. — Тамара Степановна говорит, что видела, как вы брали деньги.
— Врет она, — Лидия Николаевна спустилась со ступенек. — Оговаривает меня со зла. Помнишь, Тома, как я тебе рассаду помидоров не дала? Вот ты и бесишься.
— Какая рассада, Лида! — всплеснула руками соседка. — Ты ж купюру в фартук сунула! Ленка, ты посмотри у нее в карманах!
— Мам, покажите карманы, — тихо сказала Лена.
— Ты что же это… не веришь мне? Своего сына мать грабить будет? — Лидия Николаевна прижала руки к груди. — Да я на вас всю жизнь положила! Пашку нянчу, огурцы кручу…
— Карманы, — повторила Лена.
Лидия Николаевна медленно засунула руки в карманы фартука. В правом было пусто. В левом… она судорожно сжала купюру, стараясь затолкнуть ее поглубже в складки ткани.
— Вот, смотри, — она вывернула правый карман. — Ничего нет. А левый… там платок носовой, я простужена.
Она вытащила руку, и вместе с платком на траву плавно опустилась ярко-синяя бумажка. Наступила тишина. Даже птицы, казалось, замолкли в малиннике.
Лена подняла купюру.
— Одна, — сказала она странным голосом. — Пять тысяч. А где остальные сорок пять, Лидия Николаевна? И где сам кошелек?
— Лен… — свекровь побледнела. — Это… это я хотела чайник купить. Сюрприз вам сделать. Думала, отдам с пенсии. А кошелька я не видела! Только эту взяла! Клянусь тебе, только одну!
— Ложь на лжи, — Тамара за забором довольно хмыкнула. — Взяла одну — взяла и все. Ленка, вызывай милицию. Пусть обыск делают.
— Помолчите, Тамара Степановна, — отрезала Лена. Она посмотрела на свекровь так, будто видела ее впервые. — Значит, крысятничаем понемногу? Пока я в городе впахиваю, чтобы вам тут комфортно жилось?
— Леночка, доченька, да я никогда… — Лидия Николаевна зарыдала, искренне и горько. Ей было страшно. Страшно, что она действительно не знала, где остальные деньги, и теперь выглядела в глазах семьи воровкой-рецидивисткой.
— Где кошелек? — Лена сделала шаг вперед.
— Не знаю! Не брала я его! Только денежку одну…
В этот момент со стороны калитки раздался бодрый голос. Это вернулся из леса Игорь, муж Лены и сын Лидии Николаевны. Он нес корзину лисичек и выглядел подозрительно довольным.
— Ого, какой митинг! Что празднуем? — он поставил корзину на землю и вытер руки о джинсы.
— Игорь, у нас деньги пропали, — Лена обернулась к нему. — Твоя мама взяла из сумки пять тысяч. Она призналась. Но кошелька нет. Там было еще сорок пять.
Игорь вдруг замер. Его улыбка медленно сползла с лица. Он перевел взгляд с жены на плачущую мать, потом на торжествующую соседку.
— Кошелек, говоришь? — он кашлянул. — Красный такой, кожаный?
— Да! — хором ответили женщины.
Игорь полез в задний карман джинсов и вытащил кошелек.
— Вот он.
Лена выхватила его, открыла. Пусто. Только чеки и скидочные карты.
— Где деньги, Игорь?
— Слушай, Лен, тут такое дело… — он замялся, избегая взгляда жены. — Мне ребята из автосервиса позвонили. Сказали, если сегодня не внесу залог за те запчасти для моей «ласточки», они их другому отдадут. Редкие детали, ты же знаешь. Я заскочил на террасу, смотрю — сумка. Ну, я и взял. Думал, вечером тебе всё объясню, когда ты подобреешь после ужина.
— Ты взял сорок пять тысяч на железки? Без спроса? — голос Лены стал опасно тихим.
— Ну а что такого? Мы же семья! Деньги общие. Мать вот тоже… — он кивнул на Лидию Николаевну. — Видимо, у нас это семейное.
— Значит, так, — Лена выпрямилась. В ее глазах теперь горел холодный огонь. — Семья, говорите? Общие деньги?
— Лен, ну не кипятись, — Игорь попытался обнять ее. — Я же для дела. Машина нам нужна.
— Отойди, — она оттолкнула его руку. — И вы, Лидия Николаевна, перестаньте выть. Я всё поняла.
— Что ты поняла, деточка? — подала голос Тамара. — Видишь, какие они у тебя. Оба хороши. Один грабит, другая подворовывает. Бежать тебе от них надо.
Лена посмотрела на соседку, потом на мужа, потом на свекровь.
— Знаете, что самое интересное? — сказала она. — Я ведь эти пятьдесят тысяч не на крышу откладывала. Я хотела вам сюрприз сделать — путевки в санаторий купить, обоим. Чтобы вы отдохнули, Лидия Николаевна подлечилась, а Игорь со мной время провел без своего гаража.
В саду снова стало тихо. Игорь опустил голову. Лидия Николаевна перестала всхлипывать.
— Но раз у нас тут такие «рыночные отношения», — продолжала Лена, — то правила меняются. Лидия Николаевна, вы завтра едете домой. В город. Хватит с меня вашей «помощи» по дому, за которую вы берете почасовую оплату из моего кошелька. Пашку я в частный садик отдам здесь, в поселке, я уже договорилась на всякий случай.
— Как домой? — ахнула свекровь. — А огурцы? А цветы мои?
— Цветы поливать буду я. Или Тамара Степановна, если мы с ней договоримся. А ты, Игорь…
— Лен, ну прости, бес попутал, — пробормотал муж.
— Запчасти вернешь. Деньги положишь на место. Завтра же. И до конца отпуска ты у меня на сухом пайке. Ни копейки на бензин, на пиво или на твои железки. Будешь работать в огороде. Лидия Николаевна уезжает, так что все ее обязанности теперь на тебе. Копать, полоть, носить воду.
— Ты серьезно? — Игорь воззрился на жену. — Из-за каких-то денег ты мать выгоняешь, а меня в батраки записываешь?
— Не из-за денег, — Лена подобрала сумку. — А из-за вранья. Вы оба решили, что я — дойная корова, которую можно пощипывать по чуть-чуть, пока она не видит. Так вот, корова ушла на заслуженный отдых. Лидия Николаевна, собирайте вещи. Поезд в восемь утра. Игорь тебя довезет до станции и сразу обратно — у него по плану навоз привозят, надо разгружать.
— Ленка, ну нельзя же так с родными! — Тамара, почувствовав, что шоу заканчивается не так весело, как хотелось бы, попыталась вставить слово.
— А вы, Тамара Степановна, — Лена обернулась к забору, — спасибо за бдительность. Но больше за мой забор не заглядывайте. У меня теперь на нем будет колючая проволока. Образно выражаясь.
Лена вошла в дом и плотно закрыла за собой дверь.
Лидия Николаевна посмотрела на сына. Игорь — на мать.
— Ну что, мам, — хмуро сказал он. — Чайник купила?
— Нет, — шмыгнула носом Лидия Николаевна, вытирая лицо краем фартука. — Не успела.
— Вот и я без запчастей остался.
Они стояли посреди цветущего сада, который внезапно стал для них чужим. Из открытого окна доносился смех маленького Пашки и спокойный голос Лены, читающей сказку. Жизнь продолжалась, но правила в этом доме теперь писал кто-то другой.
Лидия Николаевна поплелась в свою комнату собирать чемодан. Она знала, что через месяц Лена, скорее всего, отойдет и позволит ей вернуться — всё-таки внук, семья, обиды забываются. Но она также знала, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, она не коснется чужой сумки. Оказалось, что цена одной синей бумажки была слишком высока — гораздо дороже любого самого лучшего чайника в мире.
А Игорь, вздохнув, взял лопату. На горизонте показалась туча, обещавшая дождь, а навоза, как сказала Лена, должны были привезти много. Конфликт был исчерпан, но победителем из него вышла та, кто меньше всего хотел воевать. Лена просто вернула себе право на правду в собственном доме. И, пожалуй, это был самый горький и самый важный урок для всей семьи.
Свёкор не принял невестку