Дарья застёгивала сандалию в прихожей, когда зазвонил телефон. Было полвосьмого, к девяти на работу, но отмахнуться от разговора не получится.
— Даша, ты сегодня во вторую смену? — Нина Фёдоровна никогда не тратила времени на приветствия. — Шланг нужен поливочный. Метров двадцать пять, армированный, а не та картонка, что в прошлом году по шву разошлась. У тебя же скидка сотрудника.
— Пятнадцать процентов, Нина Фёдоровна. Двадцать пять метров обойдутся рублей в шестьдесят с хвостиком.
— Вот и славно. И бочку присмотри, литров на двести, синюю. С краном внизу, чтоб не черпать.
— Бочку я в автобусе не довезу. Давайте Ваню в субботу попросим, он с машиной, закинет и поставит.
— Ваня устаёт, у него смены по двенадцать часов. Ты женщина молодая, с грузчиками договоришься, они тебе до стоянки докатят. И не тяни, у меня огурцы горят.
— Хорошо. В среду привезу.
— Всё, не держу тебя.
Дарья убрала телефон в сумку и посмотрела на себя в зеркало. Тридцать восемь лет. Продавец-консультант хозяйственного отдела в магазине «Хозяин» на Московском.
Второй брак. Сыну Тимофею от первого — двенадцать.
Первый муж уехал в Минск на стройку, прижился там у другой женщины и про сына вспоминал двумя переводами в год.
С Ваней она познакомилась на станции техобслуживания, где он менял колодки на её старой «Ладе», а через восемь месяцев они подали заявление.
В семье Качановых её приняли так, что вспоминать до сих пор зябко. На первом же обеде золовка Алла оглядела Тимофея и спросила, долго ли мальчик будет жить с ними.
Нина Фёдоровна за весь вечер обратилась к невестке дважды: попросила подать хлеб и закрыть форточку.
Дарья росла у бабушки, матери не стало, когда ей было девятнадцать. Сейчас она нуждалась в любящей семье.
Поэтому решила: оттают, надо только стараться.
Вязала свекрови носки на зиму, таскала на дачу в садовое товарищество за Летцами то секатор, то капельный полив, то садовые качели со склада по уценке. Ване рассказывала не обо всём — не хотела, чтобы он ссорился с матерью из-за её покупок.
— Мать звонила? — спросил Ваня вечером, отскребая с ладоней въевшуюся смазку.
— Да. Шланг просила и бочку.
— Денег дала?
— Обещала потом. Ваня, не начинай, мне не тяжело.
— Я тебя знаю, ты и бетономешалку им на горбу принесёшь. Отец вообще думает, что шланг с неба упал.
— Пусть думает. Главное, грядки не сохнут.
Со временем свекровь перестала даже просить. В апреле Дарья привезла на дачу мангал с крышкой, а Нина Фёдоровна, не поблагодарив, заметила, что решётка узкая и надо было брать на две.
В мае понадобились рассадные ящики и укрывной материал. Деньги свекровь не вернула ни разу, зато выучилась говорить «надо» вместо «можно ли».
Отдельная история началась ещё в марте: на этот раз свекровь заговорила необычно ласково.
— Дашенька, выручай. У меня карточка к интернет-банку не привязана, а бронь надо подтвердить до вечера, иначе место уйдёт. Санаторий в Боровухе, на четыре дня, сердце подлечить.
— Диктуйте. Сколько там?
— Сто с чем-то. Я тебе с пенсии отдам, десятого. И Ване не говори, ладно? Он панику поднимет, начнёт по врачам тягать, а мне покой нужен.
— Не скажу.
Десятого свекровь о долге не вспомнила. В мае была вторая бронь, в июне — третья.
Как-то вечером Дарья листала почту в поисках гарантийного талона и зацепилась взглядом за подтверждение. Гостиница «Лучёса».
Витебск. Тот самый город, где свекровь прописана сорок лет и где у неё квартира на Чкалова. В те дни Нина Фёдоровна отзвонилась из Орши, от сестры. В графе гостей значились две фамилии.
Школьная подруга Рита третий год работала администратором в этой самой гостинице.
— Дашка, здравствуй. Ты по делу или так?
— По делу, Рит. Мне бы выписку по моим оплатам за весну. Карта моя, платила я, а квитанции потерялись.
— Сделаем. Ты платила — тебе и выписка. Фамилия в брони Качан?
— Качан Нина Фёдоровна. Моя свекровь.
Рита молча посмотрела в монитор, потом на Дарью, потом опять в монитор.
— Нина Фёдоровна у нас не новый человек. С зимы раза четыре была. Не все заезды с твоей карты шли.
— С кем была, Рит?
— Ты меня не спрашивай, я тебе этого не говорила. В карточке заселения второй гость идёт — Бобрик Семён Аркадьевич, шестьдесят первого года.
Дарья села на диван у фикуса и просидела минуту. Бобрик Семён Аркадьевич держал участок через забор от дачи Качанов и каждую весну приносил Петру Лукичу самогон на пробу. Жену его, Зою Петровну, Нина Фёдоровна называла своей лучшей подругой с училища.
— Печатай, — сказала Дарья. — Всё, что на мои деньги.
Через неделю свекровь позвонила снова и, не тратя времени на расспросы, приступила к делу.
— Двадцать седьмого на даче гуляем. Шестьдесят пять мне, если ты запамятовала. Народу человек двадцать соберётся, своих да моих девчонок с подругами.
— Поздравляю заранее. Что нужно?
— Мясо на шашлык возьми. Шею свиную, килограммов шесть, замаринуешь сама, у тебя получается. И рыбы возьми на решётку, карпа или ту морскую, с полосками. Хлеба четыре буханки, воды минеральной ящик.
— Хорошо, запишу. К которому часу нам с Тимой приезжать?
— Вот про это я и хотела сказать. — Нина Фёдоровна выдержала паузу, как перед выгодной сделкой. — Тебе лучше не приезжать, Дашенька. Гости будут старые, с давних лет, они Ваню с первой женой помнят. Начнут языками молоть: кто такая, какая по счёту, с чьим ребёнком пришла. Тебе эти разговоры нужны? Вот и мне не нужны. Ваня сам подъедет, посидит, а ты отдохни дома, телевизор посмотри.
— Значит, мясо и рыбу привезти, а самой не появляться.
— Умница. К двенадцати подвези, чтобы маринад дошёл.
— Привезу к двенадцати, Нина Фёдоровна. Не переживайте.
Дарья положила телефон на подоконник и ещё постояла, глядя, как Тима во дворе крутит педали. Потом пошла в подсобку магазина, где стоял старый принтер, и распечатала всё: три подтверждения брони, выписку по своей карте, карточки заселения с двумя фамилиями. Сложила в красную папку с завязками, перехватила золотистой лентой из отдела упаковки. Получился подарок как подарок.
Двадцать седьмого стояла такая жара, что асфальт на подъезде к товариществу делался мягким. Под яблонями сдвинули три стола. Пётр Лукич колол у сарая дрова на угли, Зоя Петровна раскладывала по тарелкам селёдку под шубой, а Семён Аркадьевич в белой рубахе разливал мужчинам из графина.
— Привезла? — Нина Фёдоровна вышла навстречу в новом платье. — Ставь в летнюю кухню, там прохладно. И поезжай, автобус в полвторого.
— Поставила уже. Ваня подкинул меня с сумками до калитки и уехал в гараж. Шесть кило шеи в маринаде, два карпа и дорада, вода, хлеб. — Дарья достала из сумки красную папку. — И подарок вам, с юбилеем.
— Какой подарок, не надо мне ничего. Иди, Даша.
— Надо. Я при всех хочу вручить, вы же любите, чтоб при людях.
Алла фыркнула, кто-то из гостей заинтересованно обернулся. Нина Фёдоровна протянула руку за папкой, но Дарья уже развязала ленту.
— Гостиница «Лучёса», город Витебск, — прочитала она, не отрывая глаз от листа. — Номер двести четырнадцать, двое суток. Проживающие: Качан Нина Фёдоровна, Бобрик Семён Аркадьевич. Оплата — карта Качан Дарьи Викторовны, сто сорок рублей восемьдесят копеек.
Над столами стало тихо, только мухи кружили над заливным.
— Сёма, — сказала Зоя Петровна. — Сёма, это про тебя читают?
— Зоя, ты погоди, там собрание было по садоводству… — Семён Аркадьевич поставил графин на самый край стола.
— Это подделка! — Нина Фёдоровна дёрнулась за папкой. — Она мне мстит, я её в семью не пускала, вот и мстит!
— Весной две брони, летом ещё одна, — продолжила Дарья, отводя папку. — И санаторий в Боровухе я оплатила, сто двенадцать рублей, только отдыхали в Боровухе не вы, Нина Фёдоровна: номер был оформлен на других. Деньги мои, выписка моя — читать её я вправе.
— Нина, — тяжело произнёс Пётр Лукич от сарая. — Ты мне в мае сказала, что у сестры в Орше картошку сажаешь.
— Петя, не слушай её, она врёт!
— Карточка заселения. Паспорт твой. Подпись твоя.
Пётр Лукич положил колун и взял с чурбака короткое берёзовое полено. Нина Фёдоровна попятилась, сбила ногой таз с огурцами, обошла стол, перешагнула через клумбу и выбралась на междурядье с помидорами.
— Петя, инфаркт будет! Петя, при людях же!
— Я тебе двадцать лет этот дом строил! — Пётр Лукич шёл за ней, не бежал, но шёл быстро. — Шланг кто тягал? Невестка тягала, а ты на её деньги по гостиницам!
Зоя Петровна молча расстегнула на муже белую рубаху, стянула её с плеч, встряхнула и сунула ему в руки. Женщины подхватили сумки. Алла стояла с ножом в руке и смотрела на мать так, будто впервые её видела.
У калитки Дарью уже ждал Ваня. Он взял её за локоть и вывел на пыльную дорогу между участками.
— Даша. Ты это откуда взяла?
— Из своей почты и из гостиницы. Рита Савицкая там работает, со школы её знаешь.
— Погоди. Ты за неё платила? Не один раз?
— Три брони, санаторий, шланг, бочка, мангал, качели, капельный полив. С прошлой осени.
— И мне ни слова. — Ваня потёр лицо ладонью, как после ночной смены. — Получается, у вас с матерью была своя жизнь. Больше года — тайная, а я рядом ходил и ничего не знал. Я думал, вы просто холодно терпите друг друга.
— Я хотела, чтобы меня приняли. Думала, растает. Таскала, платила, молчала, чтобы ты из-за меня с матерью не грызся.
— Лучше бы грызся. У меня бы отец сегодня с поленом не бегал.
— Он бы всё равно бегал, Ваня. Просто позже.
За забором ещё кричали. Кто-то неловко задел бутылки — они опрокинулись и звякнули. Дарья достала из сумки ключи от машины и протянула мужу.
— Поехали за Тимой, он у Севы на Билево ждёт. Мясо я два дня в маринаде держала, себе кило отложила, во дворе пожарим.
— Ты правда себе отложила? — Ваня впервые за час усмехнулся.
— Правда. И больше у меня от тебя секретов нет. Ни чеков, ни шлангов, ни санаториев. Захочет твоя мать бочку — пусть звонит тебе, при мне и на громкой связи.
— Договорились. Садись, печку не включай, жарко.
Дарья села в машину и опустила стекло до конца. Папка с распечатками так и осталась на столе среди салатов. Дарье было на неё совершенно наплевать.
В моем доме я устанавливаю правила