— Никаких квартир! Будем жить у Зои, как родня живёт. Брезгуешь нашим домом, фифа городская?
Галина Петровна стояла посреди прихожей сибирского дома, расставив ноги в новых ботах, и держала в руках Ленин чемодан так, будто это была её собственность.
Лена поставила сумку с детскими вещами на пол. Дорога с самолёта и трёх часов на дребезжащем такси вымотала обоих детей. Младшая, Сонечка, уже похныкивала, тёрла глаза.
— Я уже сняла квартиру, Галина Петровна, — сказала Лена ровно. — На трое суток. Тут рядом, две улицы.
— Чего?!
Свекровь выпрямилась, бросила чемодан на пол. Из глубины дома, вытирая руки о фартук, выплыла Зоя — её родная сестра, хозяйка избы, в которую их всех привезли «к корням».
— Это что ж такое? — Зоя уперла руки в бока. — Мы для вас постелили, баню истопили с утра, а вы по квартирам?! Деньги, что ли, девать некуда — так на родню и потратьте!
Вот и второй фронт. Лена молча посмотрела на сестёр. Похожие, как две гири на одних весах: у обеих крашеные в рыжину волосы с седыми корнями, у обеих по три золотых кольца на пухлых пальцах. Только Галина — приезжая королева, а Зоя — хозяйка положения на своей земле.
— Дети маленькие, — сказала Лена. — Соня плохо спит, у неё на пыль реакция. Восемь человек в двух комнатах — это не отдых.
— А мы как жили?! — Зоя всплеснула руками. — По десять душ в избе, и ничего, выросли!
Муж, Костя, протиснулся в прихожую с двумя баулами гостинцев — теми самыми, что Лена набивала всю прошлую неделю и оплачивала со своей карты.
— Ну мам, ну Зой, ну хватит, — пробормотал он, не глядя ни на кого. — Давайте чаю, чего вы с порога-то.
Никто его не услышал.
Галина Петровна шагнула к невестке, и голос у неё стал не громким — наоборот, тише, тяжелее. Барственным.
— Я тут решаю, кто где спит. Я мать. Мой сын, моя родня, мой порядок. Не нравится — вон бог, вон порог. А деньги на стол ты дашь, потому что так положено.
Сонечка заплакала в голос.
Лена наклонилась, взяла дочь на руки. Выпрямилась.
— Как вам угодно, — сказала она.
И в этих двух словах Галина Петровна услышала согласие. А Лена — точку.
Дом у Зои был ровно такой, как Лена и боялась: две комнаты, печка, удобства во дворе, на кухне — клеёнка в цветочек. На столе уже стояли её, Ленины, гостинцы — палка сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке, конфеты в коробке, банка растворимого кофе подороже. Зоя успела всё распаковать и разложить по-своему, как будто привезли это ей в подарок, а не на общий стол.
— О, гляньте, чего городские навезли, — Зоя крутила в руках коробку конфет, читала состав. — Дорогие, поди. Ну хоть не пожадничали.
Племянница Галины Петровны, молодая, лет двадцати пяти, в спортивном костюме, медленно обвела взглядом Ленину куртку. Потом задержалась на телефоне, который Лена держала в руке.
— Айфон, что ли? — спросила она. — Последний?
— Не последний, — сказала Лена.
— А кажется, что денег куры не клюют, — племянница хмыкнула и отвернулась.
За столом собралось человек десять. Лена считала про себя, машинально, как привыкла на работе. Билеты на четверых через полстраны — сто двадцать с лишним тысяч. Гостинцы — тысяч пятнадцать. Стол сегодняшний — Зоя закупалась, а деньги Костя перевёл ей с Лениной карты, потому что «у мамы наличкой неудобно». Завтрашний банкет, который Галина Петровна раструбила всей деревне, — отдельная статья, и немаленькая.
А квартира на трое суток — четыре тысячи. Копейки против всего остального.
Костя сидел рядом, между матерью и тёткой, и улыбался всем сразу. Зарплата у него была меньше Лениной вдвое, и в семье давно повелось: считает и платит Лена, а Костя «как мама скажет». Мама всегда говорила одно: давай.
— А невестка-то у нас не поскупилась! — Галина Петровна обвела рукой стол, голос её снова стал хозяйским, громким, для публики. — Это всё сын с женой проставляют. И завтра гулять будем широко, как у нас в роду положено. Стол накроем — вся деревня обзавидуется.
Родня одобрительно загудела. Кто-то поднял рюмку за «удачного Костика и богатую жену».
Галина Петровна сидела в центре, раскрасневшаяся, довольная. Вот ради этого всё и затевалось. Не корни. Не память. Приехать королевой, показать сибирской родне, как удачно пристроился сыночек, какая богатая невестка. Погулять широко — за чужой счёт.
— Галя у нас молодец, — поддакнула Зоя. — Сына вырастила, женила выгодно.
— А то, — Галина Петровна поправила кольцо. — Я Костеньку одна на ноги ставила. Заслужила, чтоб старость в почёте.
Лена молчала. Доставать ничего не нужно было. У неё в руках был телефон, а в телефоне — банковское приложение, и Лена просто смотрела на цифры, которые знала наизусть.
— Чего молчишь-то, городская? — Галина Петровна повернулась к ней. — Двоих родила и нос дерёшь. В наше время по десять детей в одной избе росли — и не квакали. А эта — белоручка, ей, вишь, баня плоха, изба тесна.
— Поздно вам было умничать-то, — добавила Зоя в спину. — Двое — это разве дети. Так, для виду.
Лена поставила чашку на блюдце.
Пауза.
Соня в свои три ещё спала плохо, а старший, Артём, в первый класс пошёл — и оба дались ей не легко, и сидела она с ними сама, потому что Костя был «как мама скажет».
Она взяла чашку обратно. Отпила.
— Белоручка, — повторила Лена спокойно. — Ясно.
И всё. Снова ровно.
Галина Петровна, не дождавшись скандала, повернулась к сестре и продолжила про завтрашний банкет — кого звать, какую гармошку, сколько чего на стол.
После чая Лена встала, собрала детей, взяла сумки.
— Мы пойдём. Квартира оплачена.
— Сидеть! — Галина Петровна хлопнула ладонью по клеёнке. — Никуда вы не пойдёте! Я сказала — здесь живём!
— Дети устали, — сказала Лена. — Спокойной ночи.
— Костя! — свекровь обернулась к сыну. — Ну скажи ты ей!
Костя заёрзал.
— Ну мам… ну Лен… — он встал, потоптался. — Я это… пойду дров занесу, к ночи холодает.
И вышел во двор.
Лена молча застегнула Соне курточку.
— Иди-иди, — бросила ей вслед Зоя. — А деньги-то на завтра оставь! Галя сказала — банкет за ваш счёт, я уж и продукты заказывала, и бабам сказала.
— Завтра поговорим, — сказала Лена и закрыла за собой дверь.
Снятая квартира была маленькая, чистая, на первом этаже двухэтажки. Тёплый туалет, отдельная кровать детям, тишина. Соня уснула, не доев кашу. Артём — через десять минут.
Лена села к столу, открыла приложение.
Сегодняшний стол она уже оплатила — перевела Зое утром. Билеты — оплачены. Гостинцы — куплены. А завтрашний банкет — нет. Ничего ещё не переведено, ни рубля. Галина Петровна раструбила всей деревне «гуляем за наш счёт», но «наш счёт» был один — Ленин. И он завтра останется закрытым.
Лена не собиралась скандалить. Не собиралась доказывать, что имеет право снять квартиру, объяснять про Сонину аллергию в десятый раз. Она просто перестанет платить за чужой триумф. Стол свекровь планировала — свекровь пусть и накрывает.
Лена убрала телефон. Постелила себе на узком диванчике.
«Статус королевы за этим столом оплачивался по факту. Факта завтра не будет», — подумала она и выключила свет.
Утром в дверь постучали. Громко, по-хозяйски.
Галина Петровна стояла на пороге в той же кримпленовой блузке в крупный горох, что и вчера, только теперь — без улыбки.
— Так, — сказала она, проходя в квартиру без приглашения. — Я подумала. Раз уж ты тут засела, дело твоё. Но деньги на банкет отдай мне сейчас. Наличкой или на Зоину карту переведи, она распорядится. Я сама всё закуплю как надо, а то ты по-городскому накупишь ерунды.
Вот оно. Лена смотрела на свекровь и видела всё до дна. Не дом, не баня, не «как родня живёт». Доступ к карте. Вся поездка была про это.
— На какой банкет? — спросила Лена ровно.
— Как на какой?! — Галина Петровна повысила голос. — Я всей деревне сказала! Сегодня гуляем! Зоя продукты заказала! Люди придут!
— Я ничего не планировала, — сказала Лена. — Банкет планировали вы. Вы и накрывайте.
Свекровь застыла. Потом голос у неё стал не барственный, а злой, на одну ноту выше:
— Ты соображаешь, что говоришь?! Я при всей родне сказала! Меня же на смех поднимут!
— Бывает, — сказала Лена.
— Костя! — Галина Петровна метнулась к двери, как будто сын стоял за ней. Но Кости там не было. — Костя где?!
— Не знаю, — сказала Лена. — У вас, наверное. Дрова носит.
Галина Петровна хлопнула дверью и ушла.
К обеду в Зоиной избе собралась родня — позванная, нарядная, с гостинцами и ожиданием «широкого стола». А стола не было. Зоя металась по кухне, выставляла на клеёнку то, что было — варёную картошку, вчерашнюю колбасу, солёные огурцы из своего погреба. Гости переглядывались.
Лена пришла с детьми — попрощаться перед отъездом, как и обещала. Села с краю.
— А где ж банкет-то, Галь? — спросил кто-то из дальней родни. — Ты вчера расписывала — гусь, осетрина, то-сё.
Галина Петровна сидела во главе стола, прямая, с пятнами на щеках.
— Будет, будет, — сказала она. — Позже накроем.
— Дак уж обед, — встрял дед в углу, седой, в выцветшей рубахе. Он молча жевал солёный огурец, потом поднял глаза на Галину. — Чего тянешь-то?
— Денег нету, вот чего, — буркнула Зоя из кухни, не выдержав. — Я-то на свои заказывала, думала, Галя вернёт с невесткиных. А невестка-то съехала.
За столом стало тихо.
Галина Петровна открыла рот. Закрыла. Хотела сказать про «сын с женой проставляют» — и не смогла. Потому что невестка сидела с краю, с детьми, в куртке, готовая уезжать, и было видно: ничего она проставлять не будет.
Свекровь замолчала первой за столом. Раньше всех.
— Галя, — сказал дед негромко, в сторону свекрови, — дитям-то с малыми и правда в избе тесно. Чего ты на бабу взъелась. Права она была с квартирой-то.
И отодвинул от себя рюмку.
Кто-то из родни кашлянул. Племянница в спортивном костюме переглянулась с матерью. За столом будто что-то сдвинулось — и стало ясно, что королевы тут нет. Есть женщина, которая наобещала за чужой счёт, а чужой счёт закрылся.
Лена встала.
— Нам пора. Спасибо за гостеприимство.
Она взяла Соню за руку, кивнула Артёму. Костя, всё это время сидевший у стены и смотревший в пол, вдруг поднялся. Молча. Взял две детские сумки, что стояли у порога, и понёс их к машине — к той самой съёмной квартире.
Галина Петровна смотрела ему в спину и молчала.
Через две недели дома Лене позвонила золовка — Костина сестра Ира, которая регулярно созванивалась с сибирской роднёй.
— Слушай, там у наших война, — сказала Ира. — Зоя на маму обиделась насмерть. Говорит, опозорила её перед всей деревней — банкет наобещала, людей созвала, а накрывать нечем. Зоя на свои продукты потратилась, теперь требует, чтоб мама вернула. А мама говорит — это невестка подвела.
— Ясно, — сказала Лена.
— И ещё, — Ира понизила голос. — Родня там потихоньку говорит, что ты-то была права. С квартирой. Тётя Маруся прямо сказала: культурная женщина, всё правильно сделала.
— Бывает, — сказала Лена.
Никто у Галины Петровны ничего не отнял. Дом её, кольца её, пенсия её. Только за тем столом, ради которого всё затевалось, она осталась королевой без королевства — родня разъехалась, Зоя не звонит, сибирские больше не зовут «к корням».
Костя пару раз порывался «поговорить с мамой по-человечески», но мама трубку брала через раз и разговаривала сухо. Племянница в спортивном костюме отписалась от Лены в мессенджере — видимо, айфон оказался не такой уж завидный без банкета.
Лена разобрала чемоданы. Детские вещи — в шкаф, гостинцы недоеденные — на полку. А распечатку, во сколько обошлась эта «родовая память» — билеты, гостинцы, стол у Зои, — сложила вчетверо и убрала в ящик стола, к документам.
Потом завела детям отдельный счёт «на поездки» — только их, без чужого доступа. Карту убрала в дальний кармашек кошелька. Поглубже.
— Ты влез в долги, потому что твоя мать убедила тебя, что ты гений, а теперь хочешь расплатиться моей квартирой? Выкручивайся сам!