— Андрей, у нас кто-то был, — почему-то шёпотом сказала Инна в трубку, хотя в квартире, кроме неё, никого не было. — Из Данькиной комнаты пропал твой компьютер, провода по полу валяются, а на кухонном столе стоит коробка с таблетками.
— С какими ещё таблетками? — не понял муж. Судя по грохоту и чьему-то басу на заднем плане, он всё ещё был на объекте.
— Черника форте, сто штук.
— А, ну тогда всё нормально, — неожиданно успокоился Андрей. — Это мама заходила. Она мне днём написала, я подумал, что опять про витамины, и дальше первой строчки не читал.
— Читай мне вслух, — потребовала Инна. — Целиком и дословно.
Андрей чем-то пошуршал, нашёл сообщение и прочитал старательно, как первоклассник читает стишок на утреннике:
— «Андрюша, была у вас дома, забрала компьютер к себе. Вера мне сказала, что у тебя ухудшилось зрение. Купила тебе чернику форте. Побольше дыши».
— Побольше дыши, — повторила Инна. — Андрей, ты сам-то слышишь, что сейчас прочитал? Твоя мама пришла в нашу квартиру, когда нас не было, отключила твой компьютер и увезла его на другой конец города.
— Ну, она же не чужой человек, — неуверенно возразил муж. — И не украла, а к себе забрала, это всё-таки разные вещи.
— Хорошо, тогда скажи мне, что у тебя в пятницу.
Андрей замолчал, и по этому молчанию Инна поняла, что до мужа наконец дошло.
— Сдача проекта, — совсем другим голосом ответил он. — Вентиляция детского сада на Тутаевском шоссе, там все чертежи, я половину даже на флешку не скинул. Сейчас маме позвоню.
— Звони, а я пока в холодильник загляну, у меня что-то нехорошее предчувствие.
Предчувствие её не обмануло. На средней полке, где ещё утром стояли шесть баночек без этикеток, теперь красовалась литровая банка тёртой моркови, затянутая пищевой плёнкой. К плёнке был прилеплен листок в клеточку: «Андрюше для глаз, есть со сметаной». Баночки нашлись в мусорном ведре, все шесть, аккуратно выставленные в рядок крышками вверх.
Двадцать лет Инна работала технологом на молочном комбинате, и в баночках стояла опытная партия питьевого йогурта на новой закваске. Её полагалось неделю держать в обычном домашнем холодильнике, а не в лабораторном, чтобы понять, как продукт поведёт себя у покупателя. В понедельник образцы ждали на дегустационном совете, и начальница Людмила Борисовна, женщина строгая и обстоятельная, вряд ли поверила бы, что их выбросила свекровь. Инна и сама бы в такое не поверила, если бы не держала сейчас в руке листок про сметану.
Ключи от этой квартиры у Риммы Аркадьевны были всегда. Здесь жила её мама, Андреева бабушка, и здесь же выросла сама Римма Аркадьевна. Восемнадцать лет назад бабушки не стало, двушку на улице Свободы она по завещанию оставила любимому внуку, и Андрей с Инной и пятилетним Данькой переехали сюда из свекровиной квартиры в Брагино, где до этого семь лет прожили все вместе.
— Ключи я себе оставлю, — сказала тогда свекровь так, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Мало ли что, трубу прорвёт или вы в отпуск уедете. Я в этой квартире выросла, тут каждая половица моя.
Инна спорить не стала. Сама она выросла в Рыбинске, в семье, где даже к родной тётке без звонка не ходили, но ругаться с матерью мужа в первый же месяц на новом месте не хотелось. Тем более поначалу всё выглядело вполне удобно: свекровь встречала сантехников, когда в подъезде меняли стояки, принимала посылки и однажды полдня просидела в квартире, дожидаясь мастера по холодильнику.
Потом у Риммы Аркадьевны появилась привычка заходить просто так. Звонить заранее она считала лишним, потому что в квартиру собственной мамы не звонят. Инна возвращалась с работы и по мелочам понимала, что днём здесь кто-то побывал: полотенца в ванной висели по росту, обувь в прихожей стояла носками к двери, а крупы на кухне оказывались расставлены по алфавиту.
— Андрей, твоя мама опять гречку с рисом местами поменяла, — жаловалась Инна.
— Ну и что тебе, жалко? — улыбался муж. — Мама так любовь проявляет, она по-другому не умеет.
Почти всегда за этими визитами маячила Вера Степановна из квартиры напротив. Она жила здесь ещё с тех пор, как Римма Аркадьевна бегала по двору с косичками, и почти сорок лет проработала телефонисткой на междугородней станции. Соединять людей и слушать чужие разговоры у Веры Степановны, похоже, осталось в крови. Её дверь открывалась ровно в ту секунду, когда Инна выходила из лифта, а через час свекровь уже знала все новости.
Три года назад Инна купила новый диван, серый, за семьдесят четыре тысячи, и в тот же вечер позвонила Римма Аркадьевна.
— Инночка, а зачем же серый? — начала она без всяких предисловий. — Это непрактично, на сером каждое пятнышко видно. И цена, конечно, у вас с размахом.
— Римма Аркадьевна, а вы откуда знаете? Его только в обед привезли.
— Земля слухами полнится, — уклончиво ответила свекровь.
Откуда именно, Инна догадалась без труда: днём Вера Степановна стояла у подъезда и подробно расспрашивала грузчиков, куда несут и почём брали.
А три дня назад Инна своими руками выдала соседке главную новость недели. Она возвращалась из оптики с фирменным пакетом, и Вера Степановна, конечно, оказалась с ней в одном лифте.
— Что купили, Инночка? — поинтересовалась соседка, не сводя глаз с пакета.
— Андрею очки для чтения, — без всякой задней мысли ответила Инна. — А то он уже телефон на вытянутой руке держит, смешно смотреть.
— Ой, рано ему, рано, — покачала головой Вера Степановна. — Пятидесяти ещё нет.
Инна тогда не придала этому никакого значения. Андрею действительно было сорок девять, и к окулисту в районную поликлинику он сходил сам, без напоминаний. Врач, молодой и очень спокойный, сказал, что это обычная возрастная история и после сорока пяти так почти у всех: очки для чтения, перерыв каждый час, и больше ничего не нужно. Андрей заказал очки за четыре тысячи и успокоился, а заодно успокоил и жену.
Теперь Инна стояла посреди кухни и жалела, что не сказала тогда Вере Степановне, будто в пакете крем для обуви.
Андрей вернулся домой к восьми, сразу прошёл в Данькину комнату и долго разглядывал стол, на котором остались два монитора, клавиатура и пучок выдернутых проводов.
— Мониторы оставила, — заметил он. — Видимо, решила, что для глаз вредный только системный блок.
— Ты ещё и шутишь?
— Я пытаюсь не расстраиваться, — честно признался Андрей. — Я его три года по детальке собирал, ты же помнишь. Как она его вообще унесла, там килограммов пятнадцать?
— Думаю, без Веры Степановны не обошлось, — предположила Инна. — У неё внук Тимофей, второй курс колледжа, вечно у бабушки на подработках.
Андрей положил телефон на стол и включил громкую связь, чтобы Инна тоже всё слышала.
— Мама, привет, я насчёт компьютера.
— Андрюша, ты сначала поешь, — ласково отозвалась Римма Аркадьевна. — Там в холодильнике морковка, я тебе натёрла. Только обязательно со сметаной, без жира в ней ничего не усвоится.
— Мама, при чём тут морковка? У меня в пятницу сдача проекта, заказчик ждёт, начальник ждёт.
— А глаза твои кто ждёт? — сразу перешла в наступление мать. — Мне Вера всё рассказала. В сорок девять лет телефон на вытянутой руке держишь. Я на шинном заводе сорок лет в ОТК отработала, я брак на глаз вижу, и в собственном сыне тоже.
— Это не брак, мама, это возраст, — терпеливо объяснял Андрей. — Я у врача был, мне очки выписали.
— Очки, — с презрением повторила мать. — Сначала очки, потом линзы толщиной в палец. Ты дядю Колю помнишь? Он тоже всю жизнь над чертежами сидел.
— Дядя Коля, мама, до девяноста лет газету без очков читал.
— Это он перед людьми хорохорился, — не сдавалась Римма Аркадьевна. — Значит, слушай меня внимательно. Неделю ты отдыхаешь без компьютера, гуляешь, ешь морковку и пьёшь чернику. А завтра утром поедем к Тамариному зятю, он в платной клинике глазами занимается. Я тебя уже записала и заплатила, три тысячи двести, между прочим, с пенсии.
— Мама, я ни к какому зятю не поеду, мне работать надо.
— Поедешь, раз мать деньги отдала.
Инна поняла, что ещё немного, и муж согласится на всё, включая морковку, и решила вмешаться.
— Римма Аркадьевна, добрый вечер. А мои баночки из холодильника вы зачем выбросили?
— Инночка, ты дома? — нисколько не смутилась свекровь. — Это которые без этикеток? Так там кислятиной пахло на всю кухню. Я крышечку открыла, понюхала и чуть не упала. Решила, что вы про них забыли, а Андрюша возьмёт да и съест.
— Это была опытная партия с комбината, мне её в понедельник на дегустацию сдавать.
— Ну так попроси, чтобы новую выдали, — тут же нашлась свекровь. — Комбинат большой, не обеднеет. И вообще, нечего свою химию домой таскать, у тебя муж с больными глазами.
— Там нет никакой химии, там закваска.
— Закваска так не пахнет, я на свете семьдесят четыре года живу.
— Мама, давай я сейчас приеду и заберу компьютер, — предложил Андрей.
— Приезжай, — неожиданно легко согласилась мать. — Только не отдам я тебе его. Хочешь работать, работай у меня. Сорок минут за компьютером, двадцать отдыхаешь, а я с таймером рядом посижу. Я в молодости три года в народной дружине ходила, у меня хулиганы по струнке стояли, а уж с тобой как-нибудь справлюсь.
Пожелав им спокойной ночи и ещё раз напомнив про сметану, свекровь отключилась.
— И что теперь? — спросила Инна.
— Поеду завтра к ней, — вздохнул Андрей. — Схожу к этому зятю, раз деньги заплачены, а потом поработаю у мамы. Не драться же мне с ней, в самом деле.
— То есть ты в сорок девять лет поедешь работать к маме под таймер?
— Инна, а что мне делать, силой у неё отбирать? Ей семьдесят четыре года.
— Ей семьдесят четыре года, и она сегодня в одиночку провернула операцию, которой любой спецназ позавидует, — не выдержала Инна. — Ключи, транспорт, грузчик, отвлекающая морковка в холодильнике. Андрей, это ненормально.
— Это мама, — развёл руками он. — Она по-другому не умеет.
Спорить дальше Инна не стала, потому что этот ответ знала наизусть. Отца Андрей потерял в четырнадцать лет, и мать тянула его одна, на заводской зарплате, с подработками по выходным. С тех пор у него крепко засело, что маму расстраивать нельзя, потому что, кроме неё, у него никого нет, а у неё, кроме него, тоже никого. Давно уже у Андрея была своя семья, взрослый сын и собственная квартира, но в разговорах с матерью он по-прежнему становился тем самым четырнадцатилетним мальчиком.
Перед сном Инна машинально взяла с кухонного стола коробку черники форте. Привычка у неё была профессиональная: любую упаковку первым делом переворачивать и искать дату. Дата нашлась на донышке, мелкими цифрами, и срок годности закончился ещё в марте. Инна хмыкнула и убрала коробку в свой ящик комода, подальше от мужа.
Утром дверь напротив открылась ровно в ту секунду, когда Инна повернула ключ в замке.
— Инночка, доброе утро, — пропела Вера Степановна. — Ну как там Андрюша, как глазки?
— Нормально у него всё с глазками, Вера Степановна. Его сегодня Римма Аркадьевна к врачу повезла, вы, наверное, знаете.
— Знаю, конечно, она мне вчера звонила, — охотно подтвердила соседка. — Римма за сына всегда переживает, ты на неё не обижайся, она по-другому не умеет.
Инна отметила про себя, что муж и соседка оправдывают свекровь одними и теми же словами, будто заранее сговорились.
— Да я не обижаюсь, — Инна сделала вид, что вспомнила что-то важное. — Вера Степановна, а вы не знаете, Римма Аркадьевна завтра дома будет? Хочу ей банку из-под моркови вернуть, неудобно же.
— Завтра пятница? Нет, по пятницам её с утра не застанешь, — без малейшей паузы доложила соседка. — У них совет ветеранов шинного завода, Римма там казначей, раньше двух не освободится. А потом сразу домой, Андрюшу ждать. Она и сегодня, наверное, опять не выспалась.
— А почему опять не выспалась?
— Так вчера до двух ночи турецкий сериал смотрела, — понизила голос Вера Степановна. — Там сто сорок серий, представляешь? А утром звонит и говорит, что голова как чугунная. Я ей сколько раз говорила, Римма, выключай ты этот телевизор, а она ни в какую.
— А Тимофей ваш завтра свободен? — как бы между прочим спросила Инна. — Мне бы кое-что тяжёлое перенести, я заплачу.
— Конечно, свободен, он у меня всегда свободен, лишь бы платили. Он и Римме позавчера помогал, ты не знала?
— Догадывалась, Вера Степановна, — улыбнулась Инна. — Спасибо вам, вы мне очень помогли.
На комбинате Инна первым делом пошла к Людмиле Борисовне и честно рассказала про баночки в мусорном ведре. Начальница выслушала её с каменным лицом, а потом неожиданно рассмеялась.
— Свекровь у тебя, Инна, как выездная проверка, — сказала она. — Без предупреждения, с полномочиями и с изъятием продукции. Бери новые образцы, только подпиши покрупнее.
Вечером на средней полке холодильника, рядом с недоеденной морковкой, стояли шесть новых баночек, и на каждой Инна чёрным маркером вывела: «Опытная партия. Не нюхать, не выбрасывать».
Андрей вернулся от матери в одиннадцатом часу, молча съел две котлеты и только потом заговорил.
— Зять Тамарин сказал слово в слово то же самое, что в поликлинике, — сообщил он. — Возраст, очки, перерывы. Мама вышла из кабинета и заявила, что Тамара плохо его воспитала, раз он за деньги говорит то, что клиенту приятно.
— А с работой что?
— Сделал половину. Мама сидела рядом с кухонным таймером и каждые сорок минут выключала компьютер прямо из розетки. Из розетки, Инна, ты понимаешь? Я два раза не успел сохраниться.
— А начальник что?
— Сергей Петрович звонил три раза. Я сказал, что у меня форс-мажор, он спросил какой, а я не смог выговорить, что мама компьютер отобрала. Сказал, что проблемы с техникой. Завтра мама велела к двум приезжать, у неё до этого какие-то дела. Если в два сяду, к ночи, может, и доделаю, а сдать надо до шести.
— Езжай завтра с утра в офис, — сказала Инна. — Посиди там спокойно, а к маме пока не езди.
— А компьютер как же?
— Андрей, ты мне доверяешь?
Муж посмотрел на неё с таким подозрением, будто она предложила ему съесть всю банку моркови за один присест, но всё-таки кивнул.
В пятницу Инна взяла отгул. Ключи от квартиры свекрови висели в прихожей на отдельном крючке с картонной биркой «Мама». Римма Аркадьевна сама вручила их сыну прошлой осенью, после того как у неё в ванной закружилась голова и она полчаса не могла дойти до телефона.
— Пусть будут у вас, на всякий случай, — сказала она тогда.
Инна сняла связку с крючка и решила, что всякий случай как раз наступил.
Тимофей ждал у подъезда ровно в одиннадцать, длинный, сонный и в наушниках.
— Тётя Инна, а куда едем?
— В Брагино, к Римме Аркадьевне, — ответила Инна, открывая дверцу такси. — Ты у неё позавчера уже был, дорогу знаешь.
Тимофей заметно погрустнел и всю дорогу молчал, а у самого свекровиного подъезда всё-таки не выдержал.
— Тётя Инна, а нам потом ничего не будет?
— Ничего не будет. Компьютер Андрея Викторовича, а ключи Римма Аркадьевна нам сама дала. Кстати, сколько она тебе заплатила?
— Пятьсот рублей дала.
— Я тебе дам полторы тысячи. За компьютер, за телевизор и за то, чтобы бабушка узнала обо всём хотя бы не сегодня.
— Бабушка обо всём и так узнаёт, — вздохнул Тимофей. — Я ей вообще ничего не рассказываю, а она всё равно в курсе.
В квартире у свекрови было чисто, тихо и пахло хозяйственным мылом. Системный блок стоял в маленькой комнате на стуле, накрытый вышитой салфеткой, как раньше накрывали телевизоры. Инна сняла салфетку, аккуратно сложила её и положила на стул. Тимофей подхватил компьютер и понёс к лифту, а Инна прошла в большую комнату, где на тумбочке стоял телевизор, тот самый, на который Римма Аркадьевна в прошлом году полгода откладывала с пенсии.
Пока Тимофей бегал вниз и обратно, Инна сидела на кухне и сочиняла записку. Вырвала листок из блокнота, несколько раз начинала и зачёркивала, а потом решила, что ничего придумывать не нужно, всё уже придумано до неё.
«Римма Аркадьевна, была у вас дома, забрала телевизор к себе. Вера Степановна мне сказала, что вы до двух ночи сериалы смотрите и потом голова болит. Купила вам маску для сна. Побольше спите».
Маску она купила утром в аптеке за двести девяносто рублей. Положила её на тумбочку рядом с запиской, ровно туда, где стоял телевизор, и ещё раз оглядела комнату. Всё было на своих местах, и только посередине пустой тумбочки лежали записка и маска.
— Тётя Инна, а пульт брать? — заглянул в комнату Тимофей.
— Бери, конечно, — разрешила Инна. — Без пульта забота неполная.
Дома они занесли телевизор в Данькину комнату и прислонили к шкафу, а системный блок поставили на привычное место под столом. Провода Инна подключать не стала, побоялась что-нибудь перепутать. В первом часу она позвонила мужу.
— Андрей, приезжай домой работать.
— Как это домой? Мне же к маме к двум.
— Домой, Андрей. Компьютер под столом, только провода сам воткни, я не знаю, какой куда.
В трубке было тихо так долго, что Инна решила, будто связь оборвалась.
— Ты как это сделала? — наконец спросил муж.
— Так же, как мама. С ключами, на такси и с Тимофеем. Приезжай, у тебя до шести не так много времени.
Андрей примчался через сорок минут, полез под стол с проводами и только оттуда заметил телевизор у шкафа.
— А это чьё?
— Мамино, — спокойно ответила Инна. — Я его забрала к себе. Мне Вера Степановна сказала, что мама до двух ночи сериалы смотрит и потом у неё голова болит.
Андрей так и остался сидеть под столом с проводом в руке.
— Инна, ты с ума сошла?
— Нет, я просто проявила заботу. Твоя мама ведь считает, что это одно и то же. Работай, я тебе тоже таймер поставлю, только из розетки выдёргивать не буду.
Римма Аркадьевна позвонила в двадцать минут третьего. Андрей посмотрел на экран, потом на жену и включил громкую связь.
— Андрей, меня обокрали, — голос у матери был такой, будто она звонила прямо из отделения полиции. — Компьютер твой пропал и телевизор. А на тумбочке записка, и знаешь, чьей рукой написана? Твоей жены.
— Прочитай, мама, что там написано, — попросил Андрей.
Римма Аркадьевна прочитала с выражением и с такими паузами, каких Андрей в среду себе не позволял. Последнюю фразу про сон она произнесла так, будто это было личное оскорбление.
— Компьютер мой, мама, — напомнил Андрей. — Инна его домой привезла, я уже работаю.
— А телевизор? Телевизор мой, я на него полгода с пенсии откладывала. Это воровство, Андрей. Я сейчас в полицию позвоню, я в дружине три года ходила и знаю, как заявления пишутся.
— Звоните, Римма Аркадьевна, — вмешалась Инна. — Только начните с того, как в среду компьютер вашего сына оказался у вас. С ключами, на такси и с Тимофеем.
— Это совсем другое, — возмутилась свекровь. — Я мать, я о сыне забочусь.
— А я невестка и двадцать пять лет вам не чужая. Я тоже забочусь. Вам Вера Степановна сказала про Андреевы глаза, и вы забрали компьютер. Мне Вера Степановна сказала про вашу голову, и я забрала телевизор. Всё по-честному.
— Вера сказала? — свекровь на секунду замолчала. — Вот же язык без костей.
— Она сорок лет на междугородке проработала, Римма Аркадьевна, она в обе стороны соединяет. Вам про мой диван, мне про ваш совет ветеранов.
— У меня сейчас голова разболится, — совсем другим, ослабевшим голосом сообщила свекровь. — Андрюша, ты слышишь, как твоя жена с матерью разговаривает?
За двадцать пять лет Инна прекрасно выучила, что бывает дальше. Андрей скажет «мама, ну не начинай», потом «Инна, ну зачем ты так», а вечером повезёт телевизор обратно и ещё извинится за беспокойство.
— Слышу, мама, очень хорошо слышу, — неожиданно сказал Андрей. — Она с тобой разговаривает точно так же, как ты со мной в среду. Только записку повежливее написала, по имени-отчеству.
— Значит, ты на её стороне?
— Я на стороне своего проекта, его до шести сдать надо, — попробовал пошутить Андрей, но мать не засмеялась. — Мама, давай вечером поговорим.
— Не будет никакого вечером. Я завтра сама к вам приеду, и поговорим все вместе. И чтобы телевизор был в целости.
Свекровь положила трубку, не попрощавшись, чего с ней не случалось, кажется, никогда.
— Ну ты даёшь, — только и сказал Андрей, глядя на жену.
— Иди работай, проектировщик, — ответила Инна. — У тебя сорок минут, потом перерыв.
Проект Андрей отправил Сергею Петровичу без десяти шесть. Потом снял очки, потёр переносицу и пошёл на кухню, где достал из холодильника банку с морковкой.
— Морковку будешь со мной? — спросил он у Инны.
— А сметану класть будешь? — уточнила она.
— Без всякой сметаны, — твёрдо сказал Андрей. — Пусть хоть что-то в этом доме будет не по маминому рецепту.
Свекровь приехала в субботу в десять утра. Сначала в замке заскрежетал её ключ и даже повернулся, но дверь не открылась: с вечера Инна закрыла её на ночную задвижку. Ключ ещё немного повозился и затих, а потом раздался звонок.
Открывать Инна не спешила, потому что на площадке уже шёл разговор.
— Вера, это ты ей рассказала, когда меня дома не будет? — свекровь говорила громко, нисколько не стесняясь, что её слышно через дверь.
— Так ты же не говорила, что это секрет, — обиженно отвечала Вера Степановна. — Я тебе про них всё рассказываю, ты ни разу не жаловалась.
— Сорок лет на телефоне просидела, а язык держать так и не научилась.
— А ты сорок лет в ОТК, а невестку проглядела, — не осталась в долгу соседка.
Инна открыла дверь. Римма Аркадьевна прошла мимо неё в комнату, огляделась и села на серый диван.
— Непрактичный всё-таки цвет, — заметила она, ни к кому не обращаясь.
— Здравствуй, мама, — Андрей вышел из Данькиной комнаты. — Телевизор целый, никто его даже не включал.
— Я забираю его прямо сейчас.
— Забирайте, — согласилась Инна. — Только сначала отдайте ключи от нашей квартиры.
— Это называется шантаж, Инна.
— Это обмен, Римма Аркадьевна. Вы нам ключи, мы вам телевизор, и больше никаких записок ни с той, ни с другой стороны.
Свекровь повернулась к сыну.
— Андрей, ты тоже так считаешь?
Андрей помолчал, но на этот раз совсем недолго.
— Да, мама, тоже так считаю. Приходи когда хочешь, мы тебе всегда рады, только звони заранее.
— В квартиру моей мамы звонить заранее?
— В мою квартиру, мама. Бабушка её мне оставила, ещё восемнадцать лет назад.
Римма Аркадьевна долго молчала, потом открыла сумку, порылась в ней и выложила на журнальный столик два ключа на брелоке в виде маленькой шины, сувенире с родного завода.
— Забирайте, мне не жалко, — сказала она. — Только потом не звоните, когда у вас трубу прорвёт.
— Тогда я вам тоже кое-что верну, — Инна достала из кармана коробку черники форте и положила рядом с ключами. — Она просроченная, Римма Аркадьевна, ещё с марта.
— Не может такого быть, — свекровь взяла коробку и перевернула её. — Мне её Тамара отдала, она сама пила, у неё две оставалось.
— Вы сорок лет в ОТК, а на донышко не посмотрели. А мои баночки понюхали и выбросили, хотя там всё было в порядке.
Свекровь долго разглядывала мелкие цифры, отодвигая коробку всё дальше и дальше от себя, пока рука не вытянулась во всю длину.
— Мама, тебе бы тоже очки для чтения, — осторожно сказал Андрей.
— У меня есть, я их дома забыла, — отрезала Римма Аркадьевна и убрала коробку в сумку. — А Тамаре я сама позвоню.
Потом она встала, по привычке прошла на кухню и открыла холодильник. Инна видела, как свекровь читает надпись на баночках. Римма Аркадьевна постояла немного, ничего не тронула и закрыла дверцу.
— Тимофея позовите, телевизор нести, — распорядилась она, вернувшись в прихожую.
— Он уже на лестнице, — сказала Инна. — Вера Степановна его ещё полчаса назад вызвала.
Тимофей действительно стоял за дверью, будто никуда оттуда и не уходил.
— Римма Аркадьевна, мне по старому тарифу или по новому? — деловито уточнил он.
— По какому ещё новому?
— Тётя Инна полторы тысячи платила.
— Пятьсот, и ни копейкой больше, — отрезала свекровь. — У меня пенсия, а не молочный комбинат.
Тимофей вздохнул, подхватил телевизор вместе с пультом и понёс к лифту. Римма Аркадьевна вышла следом, но на пороге обернулась.
— Маску я, так и быть, себе оставлю, — сказала она. — Удобная оказалась, я в ней вчера до утра проспала, первый раз за месяц. И три двести за Тамариного зятя мне никто не вернул, между прочим.
— Я тебе сегодня переведу, мама, — пообещал Андрей.
— Переведи, раз такой самостоятельный стал. А морковку всё-таки доешьте, со сметаной. И банку потом верните, она у меня последняя литровая.
Дверь напротив тихонько закрылась, как только Инна задвинула задвижку.
Мама тратила мою зарплату и отдавала племяннику. А у меня не осталось даже на еду