Наталья распаковала коробку прямо на кухне — Геннадий стоял рядом с таким видом, будто вручает ей ключи от новой машины. Внутри лежала микроволновка. Белая, с серебристой ручкой, чек внутри так и остался. Рядом на столе стоял торт, который она сама себе купила по дороге с работы, и открытка от дочери из Краснодара.
— С юбилеем, мать, — сказал Геннадий и потёр руки. — Хорошая штука, мощная, там даже гриль встроенный.
— Гена, у нас есть микроволновка.
— Старая еле тянет, тарелка не крутится. А эта новая, с сенсором. Двенадцать тысяч отдал, между прочим.
Наталья поставила коробку на пол и села. Ей пятьдесят лет. Юбилей. И вот она сидит на кухне с микроволновкой.
Разговор про юбилей начался ещё в сентябре, когда ехали с дачи.
— Гена, мне в декабре пятьдесят. Давай в санаторий съездим, хоть на десять дней. В Кисловодске есть хорошие, Лариса с работы ездила, говорит — чудесно. На двоих около восьмидесяти тысяч с питанием.
— Восемьдесят тысяч? За то, чтобы в халате по коридору ходить? Наташ, у нас машина на ТО, резину менять пора. Давай без фантазий.
Она замолчала. А через две недели Геннадий притащил домой эхолот для рыбалки за тридцать пять тысяч. «Со скидкой взял, такие цены раз в году бывают». Наталья посмотрела на эхолот, посмотрела на мужа и ничего не сказала. Рыбалка — святое, а санаторий — фантазии.
В ноябре попробовала скромнее:
— Может хотя бы в ресторан сходим на юбилей? Вдвоём, нормально посидим.
— Можно и дома, зачем деньги выбрасывать, — отмахнулся Геннадий. — Оксану позовём, посидим по-семейному.
— Оксана не приедет, у неё смены.
— Значит вдвоём. Какая разница.
Дочь позвонила утром, поздравила. Услышала про микроволновку и замолчала секунд на пять.
— Мам, может он ещё что-то запланировал? Ресторан, может?
— Оксан, твой отец за двадцать семь лет брака не забронировал мне ни одного ресторана. Думаешь, сегодня случится чудо?
К вечеру Геннадий заметил: торт нетронутый, микроволновка так и стоит в коробке на полу. Телевизор выключен. Жена сидит за столом и просто смотрит перед собой.
— Ты чего надулась? Из-за подарка, что ли?
— Гена, я три месяца просила — давай куда-нибудь съездим. Мне пятьдесят, это один раз бывает.
— Ну и что? Мне тоже пятьдесят два было, я же не устраивал событие.
— Тебе я часы подарила. За двадцать три тысячи. И торт заказывала, и дочь просила приехать специально.
— Часы хорошие, ношу, — кивнул он, машинально покрутив их на запястье. — Но я не просил.
— А я просила. Санаторий, ресторан, хоть что-нибудь. А ты мне — микроволновку.
— Скажи спасибо, что я хоть что-то подарил, — бросил Геннадий. — У Витьки на работе мужик вообще жене забыл день рождения. А я — технику купил, полезную вещь. Микроволновка за двенадцать тысяч — это тебе не кофточка за пятьсот рублей.
Наталья встала и ушла в комнату. Геннадий пожал плечами и включил канал про рыбалку.
Через два дня из комода выпала старая открытка. Наталья разбирала бумаги — просто чтобы руки занять, чтобы не думать. Корявый мужнин почерк: «Наташке на 35. Ты у меня самая лучшая. Обещаю — летом едем на море». На море не поехали. Летом — крыша на даче, потом трубы, потом копили на машину. Каждый год причина.
Она стала перебирать подарки. На сорок — утюг с парогенератором, по акции. На сорок пять — мультиварку, «каши варить, для здоровья». На годовщину свадьбы — набор кастрюль, «старые потёрлись». Каждый раз говорила «спасибо», каждый раз объясняла себе — ну ладно, зато практично, зато в хозяйстве пригодится.
А потом шла к подруге Ларисе и слушала, как её Виталий на юбилей путёвку в Турцию купил. Не потому что богаче — Лариса в той же школе работала, Виталий на складе. Просто взял и подумал, что жене будет приятно.
Оксана всё-таки позвонила отцу.
— Пап, она с сентября просила в санаторий. Или хотя бы в ресторан.
— Санаторий — восемьдесят тысяч. За грязь и коктейли кислородные? Я лучше на эти деньги ТО сделаю.
— То есть резина — нормально, а маме на юбилей — перебор. А эхолот за тридцать пять — тоже необходимость?
— Эхолот — это другое, — буркнул Геннадий.
— Чем другое? Тем, что для тебя?
— Слушай, ты ещё молодая и не понимаешь. У нас нормальная семья, двадцать семь лет вместе. Мать и дома может нормально поесть, у неё руки золотые.
— Пап, ты сейчас сам-то слышишь? «Руки золотые, пусть себе на юбилей сама готовит». Мама для тебя — обслуживающий персонал. И микроволновку ты ей купил, чтобы она удобнее тебе еду разогревала.
— Не перекручивай, — обиделся Геннадий. — Разберёмся.
И повесил трубку.
На четвёртый день Наталья собралась и поехала к Ларисе. Не жаловаться — просто побыть не дома. Невозможно ходить мимо этой коробки на полу и делать вид, что всё нормально.
— Наташ, дело же не в микроволновке, — сказала подруга, выслушав её.
— Конечно не в ней. Я двадцать семь лет живу с человеком, который меня не видит. Не слышит. Я ему говорю «мне важно» — он слышит «необязательно». Говорю «давай вместе» — слышит «потом». На эхолот тридцать пять тысяч не моргнув, а мне на пятьдесят лет — микроволновку, и скажи спасибо.
— Ты ему так и говорила?
— Столько раз, что язык стёрла. Он каждый раз делает такое лицо, будто я капризничаю из-за ерунды. «Нормальная микроволновка, тебе вообще не угодишь» — и всё, разговор закрыт.
Геннадий тем временем решил проблему по-своему. Позвонил Оксане:
— Скажи конкретно, что матери купить. Назови вещь — поеду и куплю.
— Пап, ей не вещь нужна. Ей нужно, чтобы ты с ней время провёл. Куда-нибудь сводил. Поговорил нормально, не про крышу на даче.
— Это всё слова. Говори конкретно.
Оксана повесила трубку.
Геннадий поехал в торговый центр. Бродил между отделами, потом зашёл в косметический магазин, где продавщица собрала ему подарочный набор за четыре тысячи — крем, лосьон и что-то в красивой баночке. Ещё взял коробку конфет и открытку с розами, в которой старательно вывел: «Наташе от Гены. С юбилеем. Извини за микроволновку». Расставил всё это на кухонном столе и стал ждать жену с работы.
Наталья пришла, увидела, прочитала открытку. Села на стул и положила открытку обратно.
— Это в качестве извинения, — сказал Геннадий из коридора, наблюдая за ней.
— Тебе Оксана позвонила?
— Ну да. И я понял, что промахнулся с подарком. Вот, исправляюсь.
— Мне не нужна косметика, Гена. И конфеты не нужны. Мне нужно, чтобы ты хоть раз сам захотел сделать мне приятно. Не потому что дочь позвонила и отчитала. Не потому что я четвёртый день молчу. А потому что сам подумал обо мне.
— Я и подумал. Стоял в магазине, выбирал. Продавщица говорит — берите, женщинам нравится.
— Вот именно. Продавщица выбрала, не ты. Ты решал задачку: чем бы заткнуть, чтобы перестала дуться.
— Какая разница? Результат-то один.
Наталья посмотрела на него и поняла — для Геннадия и правда никакой разницы нет. Не потому что злой. Просто для него «сделать приятно» — это починить проблему. Микроволновка — починил старую технику. Косметика — починил обиду. Задача решена, можно обратно к телевизору.
В субботу утром Наталья достала дорожную сумку. Бельё, тёплый свитер, зарядка для телефона, документы. Геннадий зашёл в спальню и встал в дверях.
— Ты куда это?
— К Ларисе поживу. Мне надо подумать.
— Наташ, ну ёлки-палки, из-за микроволновки — серьёзно?
— Не из-за микроволновки.
— А из-за чего тогда? Я же извинился, конфеты купил, открытку написал.
Наталья остановилась с кофтой в руках.
— Ты помнишь, что мне обещал на тридцать пять лет?
— Когда это было-то, сто лет назад.
— Пятнадцать. Ты написал в открытке: «Летом едем на море». Мне сейчас пятьдесят, Гена. Я ни разу в жизни не была на море.
— Не сложилось, крышу тогда перекрывали, потом одно, другое.
— У тебя всегда «потом». Потом крыша, потом машина, потом эхолот. На своё «потом» у тебя деньги всегда есть. На моё — никогда.
Геннадий стоял и молчал. Не потому что нечего было ответить — просто до него дошло, что она помнит ту открытку. Пятнадцать лет прошло, а помнит. И дело не в море, и не в санатории, и даже не в ресторане. Он не мог это сформулировать, но впервые почувствовал — дело в том, что она каждый раз просила, а он каждый раз отмахивался.
— Наташ, подожди.
— Двадцать семь лет жду. Хватит.
Застегнула сумку, накинула куртку и вышла. На кухне осталась нераспакованная микроволновка, конфеты и открытка с розами.
Геннадий просидел весь вечер один. Разогрел вчерашнюю кашу в старой микроволновке — той самой, у которой тарелка не крутится. Каша получилась холодная с одного бока и горячая с другого. Потом полез в комод за чем-то и опять наткнулся на ту открытку. Почерк его, подпись его, а человек — будто чужой. Тот Геннадий хотя бы обещал. Этот — даже обещать перестал.
Набрал номер жены. Гудки долгие — видно, решала, брать или нет.
— Наташ, я тут открытку нашёл. Ту, старую.
— И что?
— Я дурак.
— Это не новость, Гена.
— Я серьёзно. Всё время думал — ты из-за подарков обижаешься. А ты не из-за них.
Наталья молчала. На том конце было слышно, как тихо работает телевизор у Ларисы.
— Я могу забронировать санаторий. Тот, в Кисловодске. На январские. Или ресторан. Или и то, и другое.
— Если ты это делаешь, чтобы я вернулась и перестала «капризничать» — не надо.
— А если не поэтому?
Наталья хотела ответить что-то резкое, но не стала.
— Позвони завтра, — сказала она и положила трубку.
Геннадий набрал в поиске на телефоне: «санаторий Кисловодск путёвка на двоих январь». Нашёл тот самый, про который жена говорила, с бассейном и лечебными ваннами. Восемьдесят четыре тысячи на двоих с питанием. Покосился на эхолот в углу прихожей и нажал «забронировать», пока не успел передумать.
Наталья сидела у Ларисы на кухне и крутила чайную ложку. Чай давно остыл, но она его так и не выпила — ложку крутила просто так, по привычке. Телефон лежал экраном вниз.
«Квартира твоя, и останется твоя, что бы ни случилось», — сказала свекровь сыну, оформляя дарственную в обход невестки