— Лид, ну хватит уже папу мариновать. Это и наш с папой дом тоже, мы тут летом с детьми жить будем, ты же одна!
Лидия поставила блюдо с холодцом на край стола и выпрямилась. Загородный дом под Краснодаром, длинный стол под навесом, гудят гости — июль, день рождения Олега. Ирина, его дочь от первого брака, сидела в самом центре, как именинница.
— Одна, — повторила Лидия. Не вопрос. Просто слово.
— Ну а кто? — Ирина обмахнулась салфеткой. На запястье звякнул широкий браслет с эмалевыми вставками, дешёвый, но звонкий, при параде. — Двести квадратов на одну тётку. Совесть-то имей.
Олег у мангала перевернул шампур и улыбнулся дочери. Тепло так улыбнулся, по-отцовски. В разговор не полез. Хозяин дома, который минуту назад жарил мясо с видом помещика, теперь старательно изучал, как прожарилась корочка.
Лидия молча взяла пустую тарелку и пошла к дому. За спиной Ирина продолжала — уже громче, на стол:
— Я ж по-человечески! Детям воздух нужен, а не балкон в трёшке. Папа сам говорил — дом большой, чего ему пустовать.
Папа у мангала кивнул куда-то в сторону угля.
Гости притихли. Сестра Олега, Галина, в нарядной блузке с люрексовой ниткой по вороту, поджала губы и подлила себе компота — на всякий случай, чтоб руки заняты. Зять Ирины, тихий Павел, методично выгребал из салата крабовые палочки и в дискуссию не вступал.
Лидия вернулась с чистой тарелкой. Поставила. Ничего не сказала.
— Вот видишь, пап, она даже не спорит, — обрадовалась Ирина. — Значит, согласна.
Лидия думала о цифрах. Дом она купила в две тысячи двенадцатом, за четыре года до того, как Олег вообще появился в её жизни. Деньги — от пекарни, своей, краснодарской, которую она поднимала с одной печки и двух наёмных рук. Тогда вышло одиннадцать двести. Оформила на мать — так удобнее было по налогам, мать пенсионерка, льготы. А чтобы всё было чисто, заверила у нотариуса договор аренды у матери. На сорок девять лет. С правом единоличного пользования. Олег об этом не знал. Олег вообще многого не знал — например, что Лидия складывает чеки в файлик уже двадцать лет, привычка с первой пекарни.
— Ир, ну хорош, — подал голос Павел. — Человек за столом сидит.
— А ты молчи, тебя не спрашивали, — отрезала Ирина и снова повернулась к мужу Лидии: — Пап, ну скажи ей!
Олег отложил шампур. Подошёл. Сел рядом с дочерью — не с женой.
— Лида, — сказал он мягко, будто уговаривал ребёнка съесть кашу. — Ну действительно. Семья же. Родная кровь — это святое. Ира с внуками, а ты тут как сыч одна куковаешь. Чего жадничать?
Вот оно. Статус «на моей стороне» у мужа сегодня так и не загрузился.
— Жадничать, — сказала Лидия.
— Да! — Ирина аж подскочила. — Жадная ты, Лидия Сергеевна! Папа на тебя лучшие годы положил, а ты над домом трясёшься, как клуша над яйцом! Это и наш дом тоже, понятно?! Наш с папой!
За столом кто-то охнул. Галина уставилась в свою тарелку с таким интересом, будто там показывали кино.
Лидия выслушала. Кивнула.
— Подождите минуту, — сказала она и пошла в дом.
Олег усмехнулся дочери: вот, мол, пошла дуться. Ирина победно оглядела стол.
Лидия вернулась с папкой. Серой, картонной, с резинкой. Положила на стол между салатами. Открыла. Достала первый лист.
— Договор купли-продажи. Две тысячи двенадцатый год. Покупатель — я. До брака с Олегом четыре года.
Второй лист.
— Дом оформлен на мою мать. Вот свидетельство.
Третий. Самый плотный, с синей нотариальной печатью в углу.
— А это договор аренды. Я арендую этот дом у матери. На сорок девять лет. С единоличным правом пользования. Заверено нотариусом в две тысячи семнадцатом. — Она положила лист поверх остальных. — То есть, Ира, дом не папин. И даже не совсем мой. Он мамин. А пользуюсь им только я. Одна.
Тишина повисла такая, что слышно было, как на мангале капает жир в угли.
Ирина потянулась к бумаге, будто хотела проверить на ощупь. Рука дошла до края листа — и опустилась. Лист она так и не взяла.
— Это… это как? — выговорила она. — Пап, это как вообще?
Олег смотрел на нотариальную печать и молчал.
— Лида, — начал он. — Ты что же… ты от меня это всё…
— Я ничего не прятала, — сказала Лидия ровно. — Ты не спрашивал.
— Но я думал… дом-то наш…
— Думать не вредно, — сказала Лидия.
Ирина набрала воздуха и пошла на крик:
— Да вы все тут с ума посходили?! Я детям пообещала! У меня уже планы! Мы квартиру под лето хотели сдать, я задаток!.. — она осеклась, поняв, что сказала лишнее. — Папа! Ну сделай что-нибудь!
Папа делал. Папа встал из-за стола, аккуратно положил салфетку рядом с тарелкой и пошёл к калитке. К машине. Не оборачиваясь. Пошёл пережидать в машине, как всегда пережидал.
— Куда?! — крикнула ему вслед Ирина. — Пап, ты куда?!
Хлопнула дверца. Завёлся двигатель. Олег сидел в машине во дворе собственного, как он ещё час назад думал, дома — и не ехал никуда. Просто сидел.
Галина первой отодвинула стул.
— Ну, Ир, — сказала она тихо, складывая салфетку. — Поехали, что ли. Чего уж тут.
— Тёть Галь!
— Поехали, говорю.
Павел уже нёс к выходу сумку с детскими вещами. На жену не смотрел. У калитки обернулся к Лидии:
— Извините за всё. Стол хороший был.
Лидия закрыла папку. Резинку накинула.
Гости разъезжались быстро, как будто кто-то выключил праздник из розетки. Кто-то жал руку, кто-то отводил глаза. Холодец остался почти нетронутым.
Через две недели позвонила Тамара — соседка Лидии по даче, та, что напротив через дорогу. Тамара когда-то работала операционисткой в банке и связи там сохранила.
— Лид, ты сядь, — сказала Тамара. — Тут такое. Иринка-то твоя, Олегова дочь, в банк ходила. Кредит хотела взять. Большой. И знаешь под что? Под «папин дом». Сказала — обеспечение есть, загородный дом под Краснодаром. А ей выписку подняли — а дом-то на твою мать записан. Её и развернули. Скандал там был, говорят, на весь зал.
Лидия слушала и протирала стол под навесом. Тем же движением, что и две недели назад.
Олег объявился через знакомых — передавали, что снимает однушку в Краснодаре, что к дочери просился пожить, а Ирина не пустила: тесно, дети. Звонил пару раз с незнакомого номера. Лидия не брала. Галина, говорят, с племянницей разругалась вусмерть — из-за того задатка, который Ирина успела с кого-то взять под несуществующее лето. Один Павел заходил — вернуть забытую на даче детскую панамку. Постоял у калитки, сказал «хороший у вас тут воздух» и ушёл. С Ириной он, по слухам, уже подал на развод.
Папку Лидия убрала в шкаф, на верхнюю полку.
А вечером вышла во двор и закрыла калитку на засов.
Ты там лишнего не ешь, тётя Света потом унесёт детям — съехидничала свекровь, пока я ставила её торт в холодильник