— Что значит — нет колбасы? Я детям бутерброды обещала! Ты что, на дачу пустая приехала?
Марина поставила сумки на пол веранды. В холодильнике, который она забивала позавчера под завязку, стояла початая банка горчицы и половина лимона. Всё. На столе — гора немытых тарелок с присохшими макаронами, в раковине сковорода, на полу шкурки от семечек.
Говорила это Алла — золовка, сестра мужа. Стояла в проёме, руки в боки, на пальцах три золотых кольца, а за её спиной по участку носились двое её мальчишек, и старший как раз отдирал малину прямо с куста горстями.
— Я колбасу в среду покупала. Палку. И сыр. И котлеты на три дня нажарила, — сказала Марина ровно.
— Ну так лето же! Дети растут! Им витамины нужны! — Алла фыркнула. — Что ты как не родная, в самом деле. Свои же люди.
Свои люди. Марина это словосочетание за июнь выучила наизусть.
Дачу они с Сергеем взяли два года назад. Точнее, взяла Марина — на свои, с продажи материнской однушки в Серпухове, два восемьсот. Сергей тогда влез в ипотеку на машину и сидел без копейки, так что участок, дом, баня, забор — всё шло с её счёта. Выписку она хранила, по привычке бухгалтера. Но в разговорах это давно стало «нашей дачей», а в последний месяц как-то незаметно — «дачей, куда удобно Аллочке с детьми».
Удобно было так. Алла с мальчишками приезжала через день — искупаться в пруду за околицей. Приезжала к одиннадцати, уезжала к восьми. И всё это время дом был её. Холодильник был её. Душ, полотенца, чайник, газ — всё её.
— Алла, а вы продукты-то не привозите с собой? — спросила Марина в тот первый раз, ещё мягко.
— А чего везти-то? У вас всё есть! — искренне удивилась золовка. — Я ж не объедаю никого. Так, перекусить детям.
«Перекусить детям» означало: выпитый пакет сока, опустошённая кастрюля борща, исчезнувшая палка колбасы и початая банка кофе, который Марина брала себе на работу, по триста рублей за сто грамм.
В тот вечер она дождалась Сергея с рыбалки — он у неё был большой любитель посидеть с удочкой на пруду, пока жена тёрла плитку после гостей, — и сказала спокойно:
— Серёж. Твоя сестра приезжает через день и вычищает холодильник подчистую. Я закупаюсь на нас двоих, а кормлю четверых. Это деньги.
— Да ладно тебе, — он стягивал сапоги, не поднимая глаз. — Алка же. Племянники. Что, куска жалко?
— Не куска. Я в среду на восемь тысяч закупилась. В пятницу — шаром покати.
— Ну преувеличиваешь. — Сергей махнул рукой и пошёл к телевизору. — Дети поедят и поедят. Не обеднеем.
Извечная мужская позиция: если проблему не видно с дивана, значит, её нет.
— Я не обеднею. Я просто хочу, чтоб она привозила своё. Хотя бы хлеб.
— Сама ей и скажи, раз тебе надо. Чего я-то полезу. Это вы, бабы, разбирайтесь.
Вот и весь муж. Марина посмотрела на его затылок и ничего не ответила. Запомнила.
Прошла неделя. Закупаться стала хитрее — прятала своё в нижний ящик, под пакеты с зеленью. Не помогло. Алла нашла. Достала, выложила на стол, нарезала.
— Слушай, ты чего колбасу-то заныкала вниз? — спросила без капли стеснения, жуя. — Я полчаса искала. Прямо как чужая хожу.
— Это была колбаса на неделю. На нас с Серёжей.
— Ой, да купите ещё! У вас вон дача какая, не бедствуете. — Алла обвела рукой кухню. — Серёжка хорошо зарабатывает, я знаю. Не прибедняйся.
Серёжка зарабатывал шестьдесят пять. Дачу подняла Марина. Но это в семье мужа знать было не положено — там считалось, что всё «нажили вместе», а Марина так, приложение к Серёже, удачно подвернувшееся с квартирой.
— Алла. Давайте честно. Вы приезжаете купаться. Это хорошо. Но еду привозите свою. Я не магазин.
Золовка перестала жевать. Посмотрела на Марину так, будто та сказала непристойность.
— Не магазин она. Ишь ты. — Голос пошёл вверх. — А ты вообще кто такая, чтоб мне указывать, что в дом брата везти? Это дача Серёжкина! Родовое, можно сказать, гнездо! А ты тут без году неделя — и уже командуешь!
— Дача оформлена на меня, — сказала Марина тихо.
— Оформлена! — Алла хохотнула. — Бумажки! Серёжа женится, разведётся, а кровь — она кровь! Я тут своя, а ты — пристроилась удачно, голодранка с Серпухова!
Слово «голодранка» повисло в воздухе. Рука с ножом на секунду остановилась — мать всю жизнь экономила на всём, чтобы оставить ей ту однушку, единственное, что нажила за шестьдесят лет уборщицей.
Марина положила нож. Помолчала ровно секунду. И собралась.
— Ясно, — сказала. И вышла на веранду.
В тот же вечер был второй фронт.
Приехала свекровь — Нина Петровна, мать Сергея и Аллы, дама с кримпленовой блузкой в горох и манерой проверять чистоту, проводя пальцем по полкам. Приехала «на шашлык», то есть на готовое, и сразу включилась в разговор, который золовка уже успела пересказать по телефону в свою пользу.
— Мариночка, — сладко начала Нина Петровна, садясь за стол, который Марина накрыла, — ну что ты, деточка, родне куска хлеба жалеешь? Нехорошо это. Я Серёжу не так воспитывала.
— Я не хлеба жалею, Нина Петровна. Я прошу привозить своё.
— Своё, чужое… — свекровь поджала губы. — В семье всё общее. Вот у нас в роду никто копейки не считал. А ты считаешь. Видно, порода такая. Что с тебя взять.
«Порода». Второй удар за вечер, теперь с другой стороны.
Алла за спиной матери торжествующе кивала, подкладывая своим мальчишкам куски с общего блюда. Старший опрокинул компот на скатерть — никто не дёрнулся вытереть. Скатерть была Маринина.
— Мам, ну хватит, — буркнул Сергей из угла. Он у Марины был трус-миротворец: гасил не за правду, а лишь бы перестали галдеть. — Ну Марин, ну мам. Поели и ладно.
— Вот! — Нина Петровна подняла палец. — Сын у меня умница. А ты, Мариночка, гонор-то поубавь. Не в свою семью пришла права качать.
Марина встала. Прошла к шкафу. Достала из сумочки телефон.
— Хорошо, — сказала она. — Раз всё общее, давайте посчитаем. По-семейному.
И открыла банковское приложение.
— Дача. Участок, дом, баня. — Палец медленно скользил по экрану. — Два миллиона восемьсот — продажа маминой квартиры, май позапрошлого года. Сюда. Вот перевод застройщику бани, целевой, с назначением. Вот чеки на материалы. Всё с моего счёта. Серёжин вклад — ноль. Я не упрекаю. Я просто читаю.
За столом стало тихо. Алла перестала жевать.
— А теперь продукты. — Марина пролистнула дальше. — Я веду учёт, привычка. С первого июня я закупила на двадцать девять тысяч. Из них на нас с Серёжей ушло тысяч восемь. Остальное — съели вы, Алла. С детьми. Я не против была вас кормить. Я против того, чтобы меня при этом называли голодранкой за моим же столом, в моём же доме, купленном на мамины деньги.
— Это… это всё подстроено! — взвилась Алла. — Серёж, ты чего молчишь? Она тебя ни во что не ставит!
Сергей молчал. Смотрел в скатерть.
— А насчёт «дача Серёжкина», — Марина повернула телефон экраном к свекрови, — вот выписка из Росреестра. Собственник — я. Единолично. Имущество добрачное, на мамины деньги. При разводе не делится. Так что когда вы делите между «своими» эту дачу — вы делите то, чего у вас нет.
Нина Петровна открыла рот. И закрыла. Беззвучно.
— Подстроила, гадюка, — прошипела Алла, но уже тише, неуверенно. — Серёжа! Скажи ей!
Сергей наконец поднял голову. И тут случилось то, чего Марина не ждала. Он встал на сторону. Не её.
— Марин, ну ты совсем уже, — сказал он, краснея. — При матери, при сестре… Бумажками тычешь. Деньги считаешь. Стыдно за тебя. Это ж семья!
— Семья, — повторила Марина. Не вопросом даже. Констатацией.
— Да! Семья! И если тебе тут плохо с нами — может, ты тут лишняя?
— Может, — согласилась Марина. — Только лишняя на этой даче — не я.
Сергей побагровел, схватил куртку.
— Поехали, мам. Аль, собирай пацанов. Раз тут гостям не рады — поедем к нормальным людям.
— К Аллочке поезжайте, — кивнула Марина. — У неё ж квартира. Своя. Поди.
Что-то в её тоне заставило Аллу дёрнуться, но Марина уже отвернулась.
Они уехали втроём — Сергей, Нина Петровна и Алла с детьми, набившись в одну машину, гордо хлопнув калиткой. Сергей напоследок крикнул из окна, что вернётся, когда она «одумается и извинится».
Спонсор скандала покинул беседку.
Марина вытерла компот со скатерти. Помыла гору тарелок. Поставила на ночь замок на дверь дома — щеколду, которую давно собиралась, да всё руки не доходили. Впервые за месяц на даче было тихо: ни мультиков на полную громкость, ни визга в пруду, ни вечного «а где у вас…». Дача была её.
Прошло три недели.
Сергей пожил у матери четыре дня, потом перебрался к Алле — сестра приютила брата-страдальца, благородно, со слезой. Марина знала об этом от тёти Зины — соседки по даче, у которой невестка с Аллой в одном салоне ногти делала, мир тесен.
И вот через тёти-Зинину невестку до Марины и дошло.
Оказалось, у Аллы никакой своей квартиры нет. Она снимала однушку в Реутове за тридцать пять, задолжала за два месяца, и хозяин её как раз выставлял. Вот зачем она каждый день моталась на дачу «купаться»: дома есть было нечего и платить нечем, а на маникюр и кольца — это святое, это для статуса. Дача была для неё бесплатной столовой. И Сергея она к себе пустила ровно затем, чтоб он платил её долг по аренде — «ты ж мужик, выручи сестру».
Сергей выручил. Отдал семьдесят тысяч — всё, что было. А через две недели хозяин Аллу всё равно выселил: оказалось, она и Серёжины деньги до хозяина не донесла, спустила на новый телефон и поездку детей в аквапарк. Брат остался без денег, без жилья и без сестриной благодарности — Алла на него же и наорала, что «принёс мало и поздно».
Тётя Зина передала через забор и финал: Нина Петровна, узнав, что дача и правда невесткина и Серёже там ничего не светит, тут же охладела к дочери, заявив, что «Аллка их всех в лужу посадила», и теперь они с золовкой не разговаривают. А мальчишек, тех самых, что обдирали малину, на лето отправили к другой бабке, в деревню.
Сергей позвонил один раз. Не извиняться.
— Марин, — голос был хриплый, помятый. — Я тут… короче, у Алки не сложилось. Можно я на дачу вернусь? Хоть до осени. У меня правда денег нет, я Алке всё отдал, дурак.
Марина держала телефон у уха, второй рукой домывая банку под огурцы.
— У Алки, говоришь, не сложилось, — сказала она. — Бывает.
— Ну так я приеду? Завтра?
— Дача оформлена на меня, Серёж, — сказала она ровно. — Ты же сам три недели назад объяснил: кому тут не рады — тот лишний.
Гудки он слушал уже один.
Марина закрутила крышку на банке. Замок на двери проверила ещё раз. На всякий.
Родня мужа въехала в нашу квартиру, пока мы были в отпуске