— Ты сегодня кредит не оформляй. Я сначала хочу увидеть квартиру, которую ты обещаешь моей дочери.
Надежда Викторовна перестала размешивать сахар. Ложечка осталась в чашке, хотя обычно она сразу выкладывала её на блюдце: терпеть не могла этикетных промахов.
— Какую ещё квартиру увидеть? Ты там девять лет прожила, забыла, что ли?
— Не стены. Документы.
Она посмотрела на папку возле моего локтя. Ещё десять минут назад сама подвинула её поближе, чтобы я скорее прочитала условия кредита.
Теперь папку ей явно хотелось забрать.
Первый раз бывшая свекровь пришла в прошлый четверг. Я открыла дверь с телефоном у уха, потому что ждала доставку продуктов.
— Оля, положи трубку. У нас несчастье.
Она говорила тихо, придерживая сумку обеими руками. Я закончила разговор с курьером, но отходить от двери не стала.
— Что случилось? С Полиной что-то?
— Да при чём тут Полина? Антон в беде, а ты только о своём.
Я выдохнула и пропустила её в прихожую. Дочь была на рисовании, до возвращения оставалось сорок минут.
— Ему срочно нужны деньги. Сумма большая, но мы всё вернём.
— Сколько?
— Два миллиона сто тысяч. Если закрыть сейчас, дальше проценты не пойдут.
Я посмотрела на часы над зеркалом. Надежда Викторовна проследила за моим взглядом и расстегнула пальто.
— Не торопи меня. Я к тебе не от хорошей жизни пришла.
Мы развелись четырнадцать месяцев назад. После суда у меня остались дочь, подержанная машина и привычка проверять остаток на счёте перед покупкой мяса.
У Антона остались долги, о которых я узнавала порциями. Сначала он занимал на оборудование для мастерской, потом на аренду, потом уже просто просил перевести деньги и не задавать вопросов.
— Ты же помнишь, он всегда всё возвращал, — сказала Надежда Викторовна.
— Вам, возможно. Мне он до сих пор должен за проданную машину.
— Опять ты со своей машиной. Сколько можно считать между родными?
Я тогда продала свою первую машину, чтобы погасить его просрочку. Антон обещал восстановить сумму за полгода, а через месяц купил дорогой телефон.
Во время развода он попытался добавить свои займы к нашим общим расходам. Пришлось собирать выписки, искать переписки и объяснять, почему переводы неизвестным людям не были покупками для семьи.
— Мы с вашим сыном больше не родные. И денег у меня таких нет.
— У тебя зарплата официальная. Тебе дадут.
Вот теперь разговор становился понятным.
Я попросила её уйти. Она медленно застегнула пальто и уже возле двери произнесла:
— Посадят отца, потом девочке всю жизнь аукаться будет. Ты хоть о ней подумай.
Вечером я пересказала разговор своей приятельнице Инне. Она работала юристом и во время развода помогала мне разбирать документы, хотя семейными делами обычно не занималась.
— Она сказала, что именно за долги? Есть претензия, заявление, хоть что-нибудь?
— Нет. Только сумма и что надо срочно.
— Тогда пока у тебя есть только её слова. Никаких заявок не заполняй и паспорт никому не отправляй.
На следующий день Надежда Викторовна прислала номер женщины, которая «всё одобрит без лишних вопросов». Следом написала: «Скажешь, что от меня, она уже ждёт».
Я ответила: «Я ни на что не соглашалась». Сообщение она прочитала сразу, но отвечать не стала.
Зато в воскресенье позвонила Полине.
Дочь разговаривала с бабушкой в своей комнате. Я разбирала сушилку и сначала слышала только обычное: школа, погода, какие оценки.
Потом Полина вышла ко мне, держа телефон двумя руками.
— Мам, а папа теперь где будет жить?
Я положила полотенце на спинку стула. Из телефона доносилось раздражённое бабушкино: «Полечка, мы же договорились».
— Что вы ей сказали? Надежда Викторовна, я вас слушаю.
— Правду сказала. Ребёнок имеет право знать, почему отец страдает.
— Ей девять лет. Про деньги разговаривайте со мной.
— Так ты со мной не разговариваешь! Может, хоть дочь объяснит тебе, что нельзя быть такой чёрствой.
Я отключила звонок. Полина стояла рядом и тёрла большим пальцем край чехла.
— Она сказала, надо папу спасти. И что у нас есть машина, а у него ничего.
Я посадила дочь за стол, налила ей воды и долго объясняла, что взрослые сами разбираются со своими деньгами. Вечером Полина попросила не продавать машину: на ней мы ездили к моей маме.
В понедельник Надежда Викторовна ждала возле моего офиса. В руках у неё был пакет из пекарни, словно мы договорились вместе позавтракать.
— Я подумала, тебе тяжело вот так просто помочь. Поэтому предлагаю по-честному.
— После разговора с Полиной я вообще ничего с вами обсуждать не хочу.
— Я на неё голос не повышала. Не делай из меня чудовище.
Она достала из сумки сложенный листок. На нём от руки были записаны сумма, примерный платёж и мой возраст.
— Ты берёшь кредит, Антон платит. А я оформляю завещание на Полину, квартира полностью её.
Я прочитала расчёт. Ежемесячный платёж получался почти равным моей зарплате.
— Он алименты за два месяца не перевёл. С чего вы взяли, что банку будет платить?
— Так это же другое! Ты всегда можешь напомнить, проконтролировать.
— То есть снова звонить, просить, ловить его? Только теперь ещё и банку объяснять?
Надежда Викторовна убрала листок. Потом сказала, что я хотя бы могу выслушать её без посторонних.
Я согласилась на один разговор: хотела понять, чем они собираются давить дальше. Инна посоветовала попросить документы по долгу и ничего не подписывать.
— И про квартиру спроси отдельно. Завещание сегодня есть, завтра его поменяют.
— Она уверяет, что больше наследников нет. Только Антон и Полина.
— Вот пусть и покажет, что собирается обещать. Устные гарантии ты уже проходила.
Надежда Викторовна пришла во вторник утром. Полина была в школе, а я взяла два часа за свой счёт.
Она принесла папку с банковскими распечатками. Сверху лежала анкета, где уже были вписаны мои фамилия, телефон и место работы.
— Откуда у вас мои данные?
— Антон помнит. Чего ты пугаешься, это пока предварительно.
Я перевернула несколько страниц и заметила копию документа на квартиру. Протянула руку, но свекровь накрыла лист ладонью.
— Это моё личное. Тебе кредитные условия надо читать.
— Вы предлагаете квартиру как гарантию. Значит, я хочу понять, что с ней сейчас.
— Нормально с ней всё. Не продана, не заложена, можешь проверить.
Она убрала руку, и я прочитала фамилии собственников. Их было две: Надежда Викторовна и её племянник Станислав.
— А половина квартиры почему Стасу принадлежит?
— Это мы давно так решили. Он помогал мне, когда крышу делали и стояк меняли.
Я знала Стаса: у него была небольшая строительная фирма. На семейных праздниках его всегда сажали рядом с Антоном и просили «вразумить младшего брата».
— Вы мне всю квартиру обещаете, а ваша только половина?
— После меня всё равно можно договориться. Стас порядочный человек.
— Он в курсе вашего предложения?
Она потянула папку к себе. Я успела сфотографировать лист, и Надежда Викторовна впервые повысила голос:
— Удали сейчас же! Я тебе документы по доверию принесла.
На обороте копии был записан телефон Стаса. Я его узнала: когда-то сама искала через него бригаду для ремонта.
Я позвонила ему днём. Сказала, что Надежда Викторовна предлагает мне взять кредит для Антона и обещает за это квартиру Полине.
Стас выслушал, потом попросил назвать сумму. Когда я назвала, он некоторое время молчал.
— Оля, ты только ничего не переводи. Я тёте уже дал почти столько же в декабре.
— На долги Антона?
— Да. Она сказала, что это последний расчёт и потом он начинает работать спокойно.
Мне пришлось сесть. В декабре Антон поздравил дочь с Новым годом сообщением и написал, что с подарком пока туго.
— А вы Антону звонили? Проверяли, куда ушли деньги?
— Я ей переводил. Она прислала какие-то квитанции, я особенно не вникал.
— Мне она никаких квитанций не показала. Только кредит на моё имя рассчитала.
Стас попросил прислать номер женщины, которая занималась одобрением. Перед тем как отключиться, сказал:
— Со мной она больше этот вопрос обсуждать не хотела. Теперь понимаю почему.
Антон объявился вечером. Не поздоровался, сразу спросил, зачем я звонила Стасу.
— Потому что мне предлагают платить за тебя семь лет. Я решила уточнить условия.
— Тебя никто не заставляет платить. Я бы сам вносил.
— Ты Полине за январь не внёс. Уже март заканчивается.
Он шумно выдохнул в трубку. Раньше после этого звука я начинала говорить тише, чтобы не раздражать его ещё больше.
— Мать зря в это полезла. Я ей говорил, что сам разберусь.
— Зато мои паспортные данные ты ей дал вовремя. Куда ушли декабрьские деньги?
— На старые обязательства. Там не всё так просто, как ты себе придумала.
— Тогда разбирайся с теми, кому должен. Меня и дочь оставьте в покое.
Он ещё говорил, что я мщу за развод. Я положила телефон на стол и дождалась, когда он закончит.
В этот раз перезванивать он не стал. Через полчаса написала Надежда Викторовна.
«Ты специально рассорила нас со Стасом. Он требует показать все переводы, у меня давление».
Я переслала ей собственное сообщение с отказом. Потом написала, что Полине пока звонить не нужно, после разговора о долгах она плохо спит.
Ответ пришёл длинный. Там были мои неблагодарность, испорченная жизнь Антона и напоминание, сколько банок варенья мне передали за годы брака.
Последней фразой она спросила, когда сможет забрать у меня запасные ключи от своей квартиры. Они лежали в ящике с батарейками: я даже забыла об их существовании.
В субботу я передала ключи через Стаса. Он выглядел усталым и про деньги говорить не захотел.
— Ты извини, что тебя втянули. Я думал, там уже всё закрыто.
— Я тоже много раз так думала. Пока новые бумаги не находила.
Через неделю пришла часть алиментов. Я оплатила Полине кружок и купила ей кроссовки, которые мы дважды откладывали в магазине.
Вечером дочь спросила, почему бабушка больше не звонит. Я сказала, что мы поссорились и нам нужно время.
— Из-за папиных денег? Она на меня тоже обиделась?
Я придвинула её тарелку, чтобы не капало на тетрадь, и ответила, что на неё никто не имеет права обижаться. Полина кивнула, но телефон за ужином всё равно положила рядом.
Ради спокойствия дочери стоило сохранить общение с бабушкой — или та сама перешла черту?
Скажи спасибо за развод матери – жалко ей стало для нас квартиры