— Откроешь дачу в субботу, мы там с пацанами шашлыки забьём.
Лариса опустила лейку на бортик грядки и закрутила вентиль.
В трубке, поставленной на громкую связь, фоном гудел телевизор и чей-то детский визг. Звонил Костя — младший брат мужа, деверь. Звонил не спросить. Звонил поставить в известность.
— Костя, в субботу я туда сама еду. Одна. Отдохнуть.
— Да ты чего, Лариска. Какое одна. Нас человек восемь, Витёк с новой своей, Серый, мать заедет. Шашлык, банька. Ты, кстати, замаринуй заранее, чтоб мы не возились.
— Не замариную.
— Ну ты чего как этая, — деверь хохотнул в трубку. — Не жмись. Дача-то семейная.
Лариса нажала отбой и положила телефон экраном вниз на садовый столик.
Дача семейная. Интересное кино.
Лариса работала логистом в транспортной компании, двенадцатый год. Оклад сто десять, плюс квартальные — когда сорок, когда под сто. Доход стабильный, белый, считается до копейки, потому что считать — это её работа. Муж, Олег, водитель-экспедитор, возит мебель по области. Зарплата серая, «то густо, то пусто», как он сам выражается, когда подходит время вносить за ипотеку.
Участок в шесть соток в садовом товариществе под Тулой Ларисе достался по наследству от бабушки. Добрачное. Голая земля, покосившийся щитовой домик и бурьян в человеческий рост. За четыре года брака Лариса вложила в это место всё, что оставалось после ипотеки: новый фундамент под домик — сто восемьдесят, скважину — девяносто, забор — семьдесят, теплицу, дренаж. Газон она раскатывала рулонами сама, по выходным, в наколенниках, ползая на четвереньках. Рулон газона — двести рублей квадрат, ушло сорок тысяч только на траву. Розы заказывала с питомника, двадцать восемь кустов, по три тысячи каждый.
Олег за всё это время вкрутил две лампочки в предбаннике и один раз привёз шашлык, который сам же и съел.
Деньги на дачу шли с её карты. Олег ни разу не спросил, сколько стоит куб бетона или метр сетки-рабицы. Он приезжал в готовое, ложился в гамак — гамак тоже её, четыре тысячи с маркетплейса, — и звал «пацанов».
Через два дня, в четверг вечером, на кухне нарисовался сам Костя. С пустыми руками, если не считать батона «Нарезного» в пакете «Магнита».
— Ну чё, я в пятницу пораньше подъеду, мангал растоплю, — он плюхнулся на табурет и выложил на стол телефон, сигареты и связку с брелоком-якорем. — Ты только воду на даче открой, кран этот ваш я не знаю где.
Связку с якорем Лариса узнала сразу. Точно такая же висела у неё на крючке в прихожей.
За спиной Кости в коридоре уже снимала бордовый плащ Зинаида Петровна, свекровь. Пришла, как к себе.
— Костенька приехал, — пропела она, расставляя на столе контейнеры с разноцветными крышками. — Я холодца навезла, салатику. Лариса-то наша готовить не любит, всё по кафешкам.
— Здравствуйте, Зинаида Петровна.
— Здравствуй, деточка. Ты воду-то мальчикам открой, не жмись. Чай не чужие. Дача семейная, а ты как собака на сене.
Лариса закрыла кран, под которым мыла руки, и вытерла их полотенцем.
— Дача не семейная. Дача моя. Бабушкина, по наследству. И ключи у Кости откуда?
— Олег сделал дубликат, чтоб не дёргать тебя по мелочи, — отмахнулась свекровь. — Олег! Олег, иди сюда, твоя жена опять считает!
Из комнаты выплыл Олег. В флисовой кофте, с телефоном в руке — на экране мелькали чужие машины, которые во что-то въезжали.
— Чё за крик, — буркнул он.
— Жена твоя из-за ключей выступает, — пожаловался Костя.
— Лар, ну ты чего начинаешь скандал на пустом месте. — Олег даже не поднял глаз от экрана. — Я дубликат сделал, делов-то. Брат отдохнуть хочет. Семья должна держаться. Не позорь меня перед роднёй.
— Замечательно, — сказала Лариса. — Давай по делу. Кто платил за эту дачу?
— Опять двадцать пять, — Олег поморщился. — Бабы вечно копейки считают. Я мужик, я с дороги не вылажу, кручусь, а ты бумажки перекладываешь и попрекаешь куском.
— И что. Кто платил?
— Да какая разница! — встрял Костя. — Дача стоит-то три копейки, домик фанерный. Чё ты трясёшься над ней.
— Фанерный, — повторила Лариса. — Хорошо. Фундамент сто восемьдесят. Скважина девяносто. Забор семьдесят. Газон сорок. Теплица, дренаж — остальное. Где-то четыреста пятьдесят тысяч. Мои. С моей карты. За четыре года. Это без роз.
В кухне стало тихо. Только из телефона Олега доносился звук очередной аварии.
— Костя, — продолжила Лариса. — Ты сколько раз за эти четыре года туда лопату привёз? Хоть мешок цемента?
Деверь засопел.
— Я там беседку красил, — наконец выдавил он.
— Ты пиво пил в беседке, которую красил Олег. Один раз. В позапрошлом году. Я платила за краску.
Зинаида Петровна почувствовала, что сын с младшеньким буксуют, и пошла в атаку сама.
— Жадина! — взвизгнула она и пристукнула контейнером по столу. — Голодранка из своего садового товарищества выискалась! Мы тебя в семью приняли, а ты куст роз пожалела для родни! Газон я сажала, шашлык вы жрали, а теперь хотите ключи?
— Это я сказала, что газон сажала я, — спокойно поправила Лариса. — Вы перепутали.
— Знай своё место, паскуда! Семья должна держаться вместе, а ты всё делишь!
Костя поднялся с табурета, надулся и хлопнул ладонью по столешнице так, что подпрыгнули вилки.
— Газон она сажала, шашлык мы жрали! — рявкнул он, повторяя за матерью. — А теперь хочешь ключи себе зажать? Олег, скажи ей! Дача обещанная! Ты сам говорил — приезжайте когда хотите!
Лариса не вздрогнула. Она взяла со стола свой телефон, тот самый, что лежал экраном вниз, и развернула его к гостям.
— Сейчас по делу будет, — сказала она и нажала на экран.
Это был не документ. Это была переписка. Семейный чат, два года назад, май. Лариса прокрутила к нужному сообщению и зачитала вслух, ровно, без выражения.
— Костя пишет: «Олег, скажи своей, пусть скинет на новый телек, у меня зарплату задержали, отдам с премии». Дальше я перевела ему тридцать пять тысяч. Вот скриншот из банка, назначение — «перевод физлицу». Премии я, Костя, жду до сих пор. Два года.
Костя побагровел. Шея налилась цветом под воротником.
— Это… это другое, — пробормотал он.
— Бинго, — сказала Лариса. — А вот ещё. Зинаида Петровна, в прошлом октябре вы просили двадцать тысяч «на зубы, потом верну с пенсии». Перевела. Скриншот есть. Зубы вижу, денег нет.
Свекровь открыла и закрыла рот беззвучно.
— А ты-то чего молчишь? — Зинаида Петровна вдруг развернулась к Олегу. — Это твоя баба нас тут носом тычет! Ты мужик или нет? Ты ж говорил, дача общая, ты ж брату обещал!
— Мам, я… — Олег наконец оторвался от телефона. Лицо у него пошло красными пятнами. — Я ничё не обещал. Это Костя сам напридумывал.
— Как это не обещал?! — взвился деверь. — Ты на той рыбалке прямо сказал: «Хата под Тулой наша, кого хочу, того вожу»! При Сером сказал! Ты и дубликат сам мне в руку сунул!
— Я… ну я для красного словца…
— Для красного словца?! — Зинаида Петровна теперь наступала на старшего сына. — Я твоему брату наобещала с твоих слов! Я перед Витьком как дура теперь!
Сговор рассыпался прямо на кухне. Мать кричала на одного сына, тот огрызался на другого, деверь тыкал в обоих пальцем. Лариса убрала телефон в карман фартука.
— Я ещё не закончила, — сказала она, и все трое замолчали. — Костя, дубликат на стол.
Костя посмотрел на связку с якорем, лежавшую рядом с его пакетом. Лариса протянула руку и забрала ключи первой.
— Дубликат вы сделали без моего ведома, — сказала она, опуская связку в карман. — Бирку из мастерской Олег в куртке оставил, заодно с чеком. С замком я разберусь. Поменяю в субботу. Как раз поеду одна.
— Ты… ты нас выгоняешь?! — задохнулась свекровь. — Из дома сына?!
— Из моей квартиры. — Лариса сняла фартук и повесила на спинку стула. — Квартира в ипотеке на мне. Платёж сорок пять, тяну я. Олег вносит двенадцать, когда «густо». Сейчас «пусто». Зинаида Петровна, контейнеры заберите. Холодец у нас никто не ест.
Она открыла входную дверь.
Костя сгрёб батон и пакет, побагровевший, и боком вышел в подъезд. Свекровь, поджав губы, собрала контейнеры с разноцветными крышками в сумку, обозвала Ларису «жлобихой» уже на лестничной клетке и засеменила следом. Олег остался стоять посреди кухни в своей флисовой кофте.
— Лар, ну ты чего, — пробормотал он. — Семья же.
— Семья, — повторила Лариса. — Ты на той неделе спиннинг купил. Японский, я квитанцию в куртке нашла, рядом с биркой от ключей. Сорок две тысячи. А за садик дочкин в этом месяце внесла я. Двадцать восемь. Иди, Олег. Поговори с матерью. У тебя теперь много свободных вечеров.
Замок на даче Лариса поменяла в ту же субботу. Заодно вызвала мастера и врезала второй, на калитку, — мастер, мужик в годах, разматывая провод, между делом сказал: «Хозяйка, у вас тут участок справный, видать, не один год вкладывались». Лариса кивнула. Не один. Четыре.
Про родню узнала из единственного звонка. Зинаида Петровна сыну старшему звонить перестала, а через две недели набрала Ларису — вечером, мялась долго. Сперва пожаловалась: Костя со своими «пацанами» поехал на майские на базу под Алексином, скинулись по три тысячи, сняли беседку с мангалом. В первый же вечер Витёк с новой подругой поругались из-за того, кто покупает мясо, Серый напился и спалил казённый шезлонг, а с Кости база удержала залог за прожжённую беседку — восемь тысяч. Разъехались к обеду следующего дня, переругавшись, и теперь «пацаны» друг другу не звонят. А потом свекровь подобралась к главному: не одолжит ли невестка «тысяч пятнадцать до пенсии, Костеньке за беседку отдать надо». Лариса включила громкую связь по привычке, дослушала и ответила: «Зинаида Петровна, у меня бумажки. Я по бумажкам и живу». И положила трубку.
Олег съехал к матери на двенадцатый день. Сказал — «временно, остыть». Спиннинг забрал, зубную щётку забыл. Заявление в суд на раздел ипотечной квартиры подавать бессмысленно: квартира оформлена на Ларису, а первоначальный взнос — её добрачные сбережения плюс целевой перевод от родителей с назначением «на покупку квартиры для дочери». Два отдельных основания, оба её. Это ей объяснил юрист, к которому она сходила на консультацию за свои четыре тысячи. Спокойно объяснил. По бумажкам всё сходилось.
В субботу Лариса съездила на дачу одна. Розы принялись все двадцать восемь. Старый дубликат с брелоком-якорем она бросила в банку с гвоздями в сарае, а на сам сарай навесила новый замок. Один ключ себе. Запасной — в сейф, к выпискам. Мало ли.
«Муж на грани побега из семьи»