Кондиционер Лена выключила в шесть утра, как только услышала шорох гравия под колёсами. Сполоснула под краном ковшик, поставила на летнюю дровяную плитку — заранее, чтоб гость, едва выйдя из машины, услышал не приветствие, а звук закипающей воды. Сама вышла на крыльцо, вытерла руки о фартук и стала смотреть, как из серебристого «Тигуана» выбирается невестка Жанна — в белых брюках, с двумя чемоданами и видом женщины, которая приехала по горящей путёвке в санаторий.
— Леночка! Ну наконец-то нормальный воздух! — Жанна сделала вид, что обнимает, а на самом деле прижалась щекой к воздуху у Лениного плеча. — В городе сорок в тени, мы там умираем просто. У вас тут рай.
За Жанной из машины полез брат, Сергей. Потом сын их, Артём, четырнадцати лет, не поднимая глаз от телефона. Потом — мать, Валентина Петровна, в широкой панаме, с сумкой-холодильником, которую тут же сунула Лене в руки.
— Держи, тут пельмени, разморозились наполовину, в холодильник срочно. Здравствуй, дочка. Мы у тебя поживём недельку, пока жара. Сергей сказал, у тебя и кондей теперь, и бассейн поставила. Чего ж добру простаивать.
Бассейн был. Каркасный, на четыре тысячи литров, Лена купила его в прошлом году в рассрочку — единственная роскошь после того, как наконец сделала в доме нормальный санузел. Кондиционер тоже был, один, в её спальне, и тянул он эту комнату да кусок коридора. Дом — старый родительский, шесть соток, скважина, на которую она два года назад заняла у соседки и так до конца и не отдала.
Тот самый дом.
Двенадцать лет назад, когда мать с отцом ещё были живы, а отец уже болел, встал вопрос, как делить. Была родительская двушка в городе и был этот дом в посёлке — тогда покосившийся, с печкой и удобствами во дворе. Мать сказала: выбирайте. Сергей с Жанной вцепились в квартиру. Лене сказали — ну ты же дом любишь, ты в нём выросла, тебе и карты в руки. Дом по кадастру стоил втрое дешевле квартиры. Лена не спорила. Она тогда от мужа уходила, ей было всё равно куда, лишь бы своё.
— Ты тогда сама выбрала, — напомнила Валентина Петровна уже за столом, прихлёбывая чай. — Никто тебя не неволил. Тебе достался домик, нам квартирка. Все довольны.
— Квартирку вы продали через год, — сказала Лена ровно.
— Ну продали и продали, наше дело. — Мать поставила чашку. — А ты вон какие хоромы отгрохала. Молодец. Грех родне не дать пожить, когда такое богатство.
Жанна уже расстелилась в большой комнате — единственной, кроме спальни Лены. Чемоданы раскрыла на полу, бельё развесила на спинки стульев.
— Лен, а полотенца дашь? Большие, пляжные. И тапочки домашние, я свои забыла.
К обеду стало понятно, на что рассчитывали.
— Так, я в бассейн, — объявил Сергей, стягивая майку. — Артём, ныряй. Лен, а вода тёплая хоть?
Вода была тёплая. Лена две недели её фильтровала, добавляла средство против цветения, чистила сачком листья. Сергей плюхнулся туда всей тушей, поднял волну, половина воды ушла на траву. За ним полез Артём. Жанна устроилась рядом в шезлонге — Ленином, единственном — и закрыла глаза.
— Леночка, а пообедать-то будет что? Мы с дороги, голодные как звери. Только не пельмени эти, я их видеть не могу. Мяска бы. Шашлычка, может?
Лена стояла на крыльце и смотрела, как её вода тёмными пятнами уходит в землю.
— Шашлык — это мясо, мангал, уголь, — сказала она. — Кто покупал?
— Ой, ну а у тебя что, нет ничего? — Жанна приоткрыла один глаз. — Хозяйка называется. Гости приехали, а в доме шаром покати.
— Мы ж не чужие, — добавила мать с крыльца. — Свои люди. Сочтёмся.
Лена кивнула. И пошла в дом — не за мясом. Она пошла думать.
Думала она быстро. И к вечеру у неё был план.
Орать бесполезно — это Лена знала по двенадцати годам. На крик у этой семьи иммунитет: чем громче ты, тем спокойнее они, потому что крикливый всегда выглядит виноватым. Значит, никакого крика. Только забота. Душная, плотная, всепоглощающая забота гостеприимной хозяйки, у которой, как назло, всё идёт немного не так.
Первым делом — кондиционер.
— Серёж, — сказала она вечером ласково, — ты ж в технике понимаешь. Кондей мой барахлит, искрит чего-то в розетке. Я боюсь включать, не дай бог замкнёт, дом-то деревянный. Поспите пока так, окна на ночь пооткрывайте. У нас тут с реки прохладно.
С реки тянуло не прохладой, а комарами. К полуночи в большой комнате стоял ровный звон. У себя Лена кондиционер не включила — нельзя, спалится легенда, — легла под лёгкое одеяло и слушала, как за стеной хлопают ладонями по щекам.
— Мам, тут комары! — донёсся голос Артёма.
— Терпи, не сахарный, — отозвалась Валентина Петровна, и в её голосе впервые была не барственность, а лёгкая досада.
Лена улыбнулась в подушку.
Утром Жанна вышла к умывальнику зелёная.
— Лен, а почему вода ледяная? Я голову помыть хотела.
— Так скважина, — развела руками Лена. — Холодная — из земли. Горячую бойлер греет, маленький, на пятьдесят литров, я его на ночь выключаю — дорого электричество-то. Сейчас включу, через часик нагреется. На всех, правда, не хватит.
— На пятерых полбойлера?!
— Так очередь, — пожала плечами Лена. — Я ж не виновата, что нас много. Ты ж сама вчера сказала — свои люди, сочтёмся.
Жанна открыла рот. Закрыла. Пошла мыться ледяной.
За завтраком Лена выставила овсянку на воде и пельмени.
— Это что? — Сергей потыкал вилкой.
— Завтрак. Каша полезная. Пельмени мамины, разморозились же, надо доесть, пропадут.
— Лен, мы мяса просили, — напомнила Жанна.
— Так за мясом в посёлок ехать, в магазин. Тридцать минут туда. Серёж, у тебя машина, может, скатаешься? Заодно угля купишь, хлеба, я список напишу. — Лена уже доставала тетрадку. — Так-то я бы и сама, да у меня прав нет, ты ж знаешь. И денег после бассейна не осталось, всё в рассрочку. Вы ж пока на моём живёте — продукты-то с вас, по справедливости?
За столом стало тихо.
— Это как это — с нас? — медленно произнесла мать. — Мы в гости приехали.
— Так и я ж не в ресторан вас звала, мам, — Лена смотрела ясно и кротко. — Вы сами приехали, я рада. Только нас пятеро, а зарплата у меня одна, и та маленькая. Я ж библиотекарь, на полставки. Двадцать две тысячи на руки. Кормить пятерых неделю — это тысяч пятнадцать минимум, мясо нынче знаешь почём. У меня их нет. Вот честно нет. Так что либо вы на продукты, либо овсянка и пельмени. Я ж от души, чем богата.
Сергей за мясом съездил. Вернулся злой, привёз свиную шею, уголь и продуктов тысячи на четыре — Лена видела чек, он его в сердцах бросил на стол. Шашлык жарили во дворе. И тут выяснилась вторая часть плана.
— Лен, а где беседка? — Жанна обмахивалась журналом. — Где сидеть-то? Тут солнце печёт, асфальт плавится.
— Беседки нет, — вздохнула Лена. — Я ж одна, руки не доходят. Вон, под яблоней в тени. Только там крапива, я не выкосила, тоже руки не доходят. Серёж, может, выкосишь? Коса в сарае. Заодно мне дровишек поколоть на плиту, а то на чём я вам кашу варю.
— Я в отпуске, — буркнул Сергей.
— Так и я не на работе, — кротко сказала Лена. — Я просто живу. А вы у меня в гостях. В деревне все работают, кто живёт. Тут так заведено. Хочешь в теньке посидеть — выкоси теньок.
Крапиву косил Артём — Сергей загнал сына, сам сел в шезлонг с пивом, которое сам же и привёз. Артём накосился, обстрекался по локти, орал, что у него аллергия. Жанна мазала его сметаной — той самой, что Лена «забыла» убрать в погреб и которая на тридцатиградусной жаре уже подкисла.
К вечеру у Артёма распухла рука, у Жанны сгорели плечи — крем от загара остался в городе, а Ленин «закончился, ой, как же так».
Бассейн зацвёл. Лена «случайно» не добавила средство второй день, и вода под солнцем пошла зеленью, над которой к вечеру звенели комары.
— Тут вода как болото! — заорал Артём, выскакивая. — И мошкара!
— Так это ж природа, — умилилась Лена. — Деревня. Я ж говорю — рай. Вы ж за этим ехали, за натуральным.
Сломалась кровать на третью ночь. Старая, родительская ещё, с панцирной сеткой — Лена постелила на ней Сергею с Жанной, зная, что сетка держится на честном слове и одном гвозде. Под двойным весом гвоздь сдался в три часа ночи. Грохот был такой, что собака у соседей завыла.
— Лена! — Жанна выскочила в коридор. — Кровать развалилась! Мы на полу!
— Ой, батюшки, — Лена выглянула из спальни в халате, изображая полусон. — Старая она, родительская. Та самая, помнишь? Из квартиры-то вы всю мебель забрали, мне эта рухлядь досталась. Двенадцать лет служит. Ну, на матрасе на полу поспите, не баре. Зато воздух свежий.
— Какой свежий, тут комары и душно!
— Так кондей искрит, я ж говорила. — Лена зевнула. — Спокойной ночи.
На четвёртый день мать поймала её на кухне. Одну.
— Ты что творишь, — тихо сказала Валентина Петровна. Не вопрос. — Я ж вижу. Ты нас выживаешь. Нарочно.
Лена не отвела глаз.
— Мам. Я вас кормлю, как могу. Сплю с вами под одной крышей. Воду свою отдала, шезлонг отдала, спину гну. Чего ещё? Я ж гостеприимная.
— Кондиционер у тебя работает. Я ночью слышала, как он гудит у тебя за стеной.
— Тебе показалось, мам. Он искрит.
— Лена. — Мать положила ладонь на стол, помолчала. — Мы ж семья.
— Семья. — Лена поставила ковшик. — Когда дом делили, я тоже думала, что семья. Мне сказали: бери развалюху, ты ж добрая. Серёжа квартиру продал, машину купил, вон, «Тигуан» новый. А я двенадцать лет эту развалюху по кирпичику тащила. Скважину нанимала бурить — до сих пор соседке должна. Крышу за свои перекрывала. И вот теперь, когда я наконец сделала тут по-человечески, вы приехали на готовенькое и говорите — грех родне не дать. А где вы были, когда я тут зимой с ведром во двор бегала? Где была родня?
Мать молчала.
— Я вам рада, мам, — сказала Лена тише. — Честно. Приезжайте. Со своим мясом, со своим кремом, со своей раскладушкой. И спасибо говорите. А не вселяйтесь, как в свою законную долю. Долю вы получили. Деньгами. Двенадцать лет назад.
Уехали они на пятый день, к обеду.
Повод нашёлся сам — Жанна сказала, что у Артёма «вся рука раздулась, надо к врачу, тут же глушь, ни одной аптеки». Хотя аптека была, в посёлке, Лена знала. Но спорить не стала.
Сергей молча грузил чемоданы. Белые брюки Жанны были в зелёных пятнах от травы и рыжих — от подкисшей сметаны. Артём чесался. Валентина Петровна села в машину последней, тяжело, и в окно на Лену не посмотрела.
— Ну, бывайте, — сказала Лена с крыльца. — Заезжайте ещё. Я ж завсегда рада.
Жанна, уже из машины, не выдержала:
— Бессовестная ты! Родню так встречать! Мать родную!
— А вы совестливые, — спокойно ответила Лена. — Очень. Я запомнила.
«Тигуан» зашуршал по гравию и уехал.
Лена постояла, послушала, как стихает мотор за поворотом. Зашла в дом. Включила кондиционер на полную. Достала из погреба настоящую сметану, банку, которую прятала всю неделю. Намазала кусок хлеба, посыпала сахаром — как в детстве. Вынесла шезлонг к бассейну, согнала сачком зелень, опустила ноги в мутноватую тёплую воду. И стала есть, медленно, слизывая сметану с пальцев, одна, в своём доме, за который не должна теперь ни единого рубля ни единой живой душе. Кроме соседки.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от матери: «Кровать чтоб починила. Мы в августе приедем».
Лена дочитала, положила телефон экраном вниз на траву и снова опустила руку в воду.
«Свекровь, невестка и сложный выбор: когда ожидания не оправдываются»