— То есть, ты мне все равно не веришь? – спросил Миша.
— Не верю, — подтвердила Оля. – Хотела бы поверить. И буду рада, если ошибусь.
— Ну, понятно, — ответил Миша. – Но я и тебе докажу, что я хороший отец. У меня просто причины были.
— Пять лет прошло, как мы развелись, — произнесла Оля. – Странно, что ты вообще о детях вспомнил.
— Ты несправедлива, — покачал головой Миша. – Я о них и не забывал!
— И поэтому не мог ни прийти, ни позвонить, ни сообщение прислать, ни хотя бы письмо! – сдерживая раздражение, проговорила Оля.
— Вот ты сейчас неправа и говоришь обидно, — уклончиво сказал Миша, – а я на тебя не злюсь и не обижаюсь.
Но ты должна была обратить внимание, что алименты всегда приходили вовремя. И в последнее время они даже больше стали!
— Миша, лишняя тысяча, когда детей трое, погоды не делает, — отмахнулась Оля.
— Но ты же получала! – настаивал Миша. – Точно в срок и все до копеечки!
— Если ты думаешь, что алименты – это все, что нужно детям от отца, то ты очень сильно заблуждаешься, — произнесла Оля. – И был бы ты хорошим отцом…
— Оля, не в том я был состоянии, и не в том положении, чтобы, как ты говоришь, быть хорошим отцом.
Но ты вот не знаешь, а меня обвиняешь! А я, между прочим, мог! Да-да! Мог, остаться без работы!
И ты тогда бы осталась без алиментов! А я себя пересилил. Переборол, можно сказать, только чтобы детки мои любимые деньги получали!
— И как я понимаю, рассказывать ты не будешь, — Оля внимательно посмотрела на мужа.
— Не хотелось бы вспоминать тот сложный период, — смущенно улыбнувшись, ответил Миша. – Главное, что я пришел!
Нет, на место рядом с тобой я не претендую. Но с детьми хочу общаться. И полностью, со всей ответственностью, заниматься их воспитанием и всесторонним развитием!
— Ты мне еще Макаренко процитируй для полноты картины, — фыркнула Оля.
— Могу! – кивнул Миша. – И Дистервера с Каменским. Да, хоть Сухомлинского абзацами наизусть!
Оля откровенно удивилась. Если Макаренко каждая собака знает, то остальные фамилии светил педагогики только люди знающие.
— Это, конечно, хорошо, — кивнула Оля. – Но пять лет ты не появлялся, а тут с игрушками, подарками, сладостями.
Миша, что случилось?
— Что значит, что случилось? – возмутился Миша. – Я хочу общаться со своими детьми! Ты же не будешь отрицать, что это мои дети?
— Нет, отрицать не буду, — ответила Оля. – Но повел ты себя, когда со мной развелся, в корне неправильно.
И впечатление создалось, что не только я у тебя стала бывшей женой, но и дети стали бывшими!
— А вот этого не надо! – активно погрозил пальцем Миша. – С тобой я разводился не просто так! И причины были вескими.
А до этого я был хорошим отцом и нормальным мужем! Тебе гр.ех жаловаться!
— Хорошие отцы на пять лет после развода не пропадают, — покачала головой Оля. – А твои причины…
— Сейчас не имеют никакого значения! – сказал, как обрубил Миша. – Главное, что я своих детей люблю! Я хочу с ними общаться! И они не стали мне бывшими!
Дня не было, чтобы я о них не думал! И от тебя я ушел только потому, что думал о них!
Оля кашлянула. Такой формулировки она пять лет назад не слышала. А за все эти пять лет и предположить не могла.
Оказывается, это она виновата в том, что муж от нее ушел. И все пять лет вообще никто не знал, что он где-то есть. Только алименты говорили, что он жив и работает.
— А теперь вернулся, — заметила Оля.
— Я к детям вернулся, а не к тебе! – повысив голос, ответил Миша. – К детям! Моим родным и любимым детям!
Оля немного помолчала, чтобы дать возможность бывшему мужу немного успокоиться.
А потом произнесла:
— Миша, но ты и меня пойми. Слишком неправдоподобно это выглядит. Развод. Потом ты пропадаешь на пять лет. А потом появляешься и настаиваешь на общении и участии.
Мне, как матери, сложно это понять, — спокойно говорила Оля. – И про причины ты говоришь, что веские они.
Но я не знаю, что это могут быть за причины, что пять лет тебя нет, а потом со всей любовью и отдачей.
Миша, просто по логике это выглядит очень подозрительно!
— Оля, я тебе про причины не буду, я тебе про следствие расскажу, — Миша выразительно кивнул. – До развода я был хорошим отцом. Тут не поспоришь. И мужем я был нормальным.
Да, пять лет меня не было. Но я вернулся. Понятно, вернулся я не к тебе. И я не смею ни требовать, ни просить, чтобы все стало, как раньше.
Хотя для меня эти пять лет были очень непростыми.
Но этот период лично для меня, как кинопленка на столе монтажера, вырезаны, а концы: наш развод и мое возвращение, склеены.
И опять, я не к тебе пришел, но я был бы рад, если бы ты меня приняла. Но не настаиваю.
А пришел я к детям! Потому что я их люблю! И всегда любил. С самого их дня рождения и до сегодняшнего момента.
И ни развод, ни мои причины не могут поколебать моей любви!
Оля услышала бывшего мужа. И понимала, что он говорит. Да и слова были правильными. Хорошими были слова.
Но Оля никак не могла отделаться от ощущения, что она им не верит. Ни словам не верит, ни мужу бывшему. Будто барьер стоит.
«Может, из-за того, что пять лет прошло? – мысленно предполагала она. – А может, из-за обиды?»
Все же было хорошо. Даже замечательно. А потом «хлоп!» и развод.
Замужество – это всегда лотерея. Никто не может сказать, а хороший ли попался муж. Не видно это ни заранее, ни сразу после свадьбы. Иногда годы нужны, чтобы понять, а хороший ли попался муж.
Иные мужчины умеют притворяться годами, вынашивая какие-то свои планы или вообще, скрывая под маской добропорядочного гражданина свою нелицеприятную суть.
Когда Оля выходила замуж за Мишу, она немного знала о мужской сути и сущности. Поэтому розовых замков не строила. Предполагала, что столкнуться может со всяким. Однако кое-что ее все-таки в Мише обнадежило.
— Только время покажет, что он за человек, но уже сейчас видно, что у него есть все задатки, — объясняла она сама себе свой выбор.
Оле понравилось, что Миша из деревни. Городских юношей она насмотрелась, особенно избалованных маминых сыночков, которые от маминой юбки больше, чем на три метра, отойти боялись.
Миша же в восемнадцать лет отслужил, а потом, съездив на родину, поехал в город. И его не испугало, что самому придется о себе заботиться. Значит, доля самостоятельности в нем была.
А когда Оля с Мишей встретились, он уже три года, как работал. И тоже не пропал, грязью не зарос. Да и вообще, выглядел представительно!
А второе, что тоже было важно, Миша согласился пойти примаком в квартиру Оли. То есть, чувство собственного достоинства у него было.
Но оно не зашкаливало за все мыслимые и немыслимые пределы. Он умел и был готов признать, что с ним тоже личность, а не слуга его авторитета или штанов.
— Но понять, чего мужчина стоит, можно только во время трудностей, — говорила Оля. – Когда все хорошо, мужчина может притворяться. А когда прижмет, тут сущность, как ее не прячь, вылезет наружу!
И таким испытанием стала Олина беременность. Настолько все тяжело и сложно, что она раз пятьсот пожалела, что отважилась. Но Миша показал себя с наилучшей стороны.
Он, как хороший муж и достойный мужчина, ухаживал за женой, потакал капризам, выполнял даже абсурдные желания. И это не говоря о том, что он работал и занимался бытом.
И когда сын Артем родился, Миша не сдал позиций. И вот тут еще вопрос был, кто больше времени с сыном проводил.
Оля старалась его днем уложить спать, или обложить игрушками, или посадить в манеж, или включить мультики.4Ну, чтобы не сидеть с ним рядом и не держать на руках.
А Миша, приходя с работы, сразу сына на руки, или с ним на полу, или с ним читает, или телевизор смотрит. В туалет, разве что, он без сына ходил. Да и то, три минуты, и бегом обратно.
В принципе, Оля уже получила все доказательства. Но их стало больше, когда она забеременела во второй раз.
И убедилась окончательно, что ей достался порядочный муж, когда деток у них стало трое.
Дальше Оля жила в режиме: «Слава Богу, все хорошо!»
На работу вышла спустя почти девять лет декрета, гардероб обновила, потому что фигуру не запускала, да еще курсы повышения квалификации присмотрела.
— При таком тыле, как Миша, я еще могу карьеру сделать! – обрадовалась она. – Не все же мне время на шее у мужа сидеть! А так, оба будем зарабатывать на нашу семью. Миша-то, наверное, из сил выбился, обеспечивая всех нас!
То ли сама сглазила, то ли добрые люди помогли, но все восторги и далеко идущие планы пришлось в срочном порядке корректировать.
Оля и полугода не проработала после декрета, как он пришел как-то с работы, потухший и понурый, вздохнул тяжело и сказал:
— Прости, если сможешь. А лучше постарайся понять. Но только не ругай. Я ухожу.
До Оли смысл доходил фрагментами, а Миша продолжал:
— Не могу я больше. Поломалось во мне что-то. Хожу, как деревянный. Ничего не чувствую. И понимаю, что не могу дать ни тепла, ни заботы.
А вы, ты и дети, вы ничем не заслужили такого отношения. Поэтому мне лучше уйти, а нам с тобой – развестись.
Оля от неожиданности растерялась. Буквально вчера подруге по большому секрету рассказала, как у них в семье все хорошо. А тут – развод.
Надо было что-то сказать, но Оля лишь рот открыла. Но, как открыла, так и закрыла.
— Ты не волнуйся, алименты я буду платить. Просто, мне сейчас лучше одному.
Собрал вещи… именно вещи. Одежду, обувь, документы. Даже ноутбук с планшетом оставил. И ушел.
Виделись потом на суде, но поговорить не получилось. Миша избегал разговора. А потом он исчез. Вообще исчез.
На телефон не отвечал, в социальных сетях не появлялся. Сам не звонил и не приходил. И даже общие знакомые не знали, где он и что с ним.
С прежнего места работы он уволился. Куда устроился, узнать не удалось. А алименты приходили почтовыми переводами с уведомлением. И все. Был человек и пропал.
Оля знала, что у Миши есть старшая сестра и мама, но с ними за десять лет так и не познакомились. Как Миша объяснял:
— У них там хозяйство, что не вырваться. Да и лениво им ехать. Но мы к ним обязательно съездим. Пусть только дети подрастут, а то дорога сложная. Да и далеко.
Ну, вот и не выбрались.
А больше не у кого было узнать, куда пропал бывший муж. Хоть в федеральный розыск подавай. Да, не за что!
Алименты и те исправно приходят. А то, что отец не общается с детьми, так это обычное явление, когда мужчина, разведясь с женой, и детей начинает считать бывшими.
Ну и продолжает жить, будто и не было никогда ни жены, ни детей.
И пять лет Оля думала, что Миша из таких. А может, просто притворялся десять лет, пока случай не подвернулся, чтобы сбежать.
Но через пять лет после развода Миша появился с цветами для Оли, с подарками для детей. И при этом дорогими подарками. Всю прихожую завалил пакетами и коробками. И каждая была подписана, кому этот подарок предназначается.
И даже Оле была золотая цепочка с кулоном.
Странно, не то слово.
— Миш, — после некоторого раздумья начала Оля, — я не могу ни запретить, ни разрешить тебе общаться с детьми.
Я могу не препятствовать. А решать должны они. То, что ты их сейчас завалил подарками, считай, подкупил – это одно.
А вот то, что тебя столько не было рядом, когда они по тебе скучали и ежедневно спрашивали, совсем другое. Они это помнят.
И это не доставляло им никакой радости. И ты никакими подарками не заставишь их это забыть.
— Да, понятно, — погрустнев, сказал Миша. – Но я искуплю! Я докажу!
— Миша, а мне не надо ничего доказывать, — Оля натянуто улыбнулась. – Ты им доказывай!
Но учти, если ты еще раз посмеешь исчезнуть, тогда я тебя не только найду, но и лучше тебе не знать, что я с тобой сделаю!
— То есть, ты мне все равно не веришь? – спросил Миша.
— Не верю, — подтвердила Оля. – Хотела бы поверить. И буду рада, если ошибусь.
— Ну, понятно, — ответил Миша. – Но я и тебе докажу, что я хороший отец. У меня просто причины были.
А что это за причины, он все равно не сказал. И то объяснение, что Оля услышала пять лет назад, ничего не значило. Даже если это было психологическое выгорание, то из-за него на пять лет не пропадают.
Поэтому Оля так и не могла поверить бывшему мужу. Чтобы верили, правду надо говорить, а он все равно что-то скрывает.
Те же самые причины…
Однако возможность во всем разобраться Оле представилась. И довольно скоро. Только никто не говорил, что ей это понравится.
Раз тебе жалко еды — мы сами себе возьмём — золовка поставила кастрюлю на плиту