— Откуда это у тебя, Никита? Отвечай немедленно! — Анна стояла посреди комнаты сына, держа в руках коробку с новыми, явно дорогими кроссовками, которые она случайно обнаружила под кроватью во время уборки.
— Друг дал поносить, мам. Что ты сразу начинаешь? — Никита старался не смотреть ей в глаза.
— Друг? Какой именно друг даст «поносить» обувь за тридцать тысяч рублей? Я видела такие в торговом центре на прошлой неделе.
Никита, посмотри на меня. Ты их украл?
— Нет, конечно! Что ты обо мне думаешь вообще?
— Тогда откуда они? Мы не можем себе такого позволить. Моей зарплаты и тех крох, что твой отец присылает в качестве алиментов, едва хватает на репетиторов и твои секции.
Откуда у тебя эта обувь?
— Бабушка подарила, — тихо, почти неразличимо буркнул подросток, вжимая голову в плечи.
В комнате повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, её можно было потрогать руками.
Анна почувствовала, как кровь прилила к лицу, а сердце забилось где-то в горле. Она медленно опустила коробку на пол, словно та была раскаленной.
— Светлана Игоревна? — голос Анны стал ледяным. — Ты виделся с ней? После всего, что я тебе говорила?
После того, как она пыталась оставить нас на улице во время развода? После всех её слов о том, что я тебе не мать, а недоразумение?
— Она не такая, мам… Она нормальная.
— Нормальная? Она три года не вспоминала о твоем существовании, пока мы жили впроголодь!
А теперь она появляется и покупает тебя этими ш.мотками? И ты принимаешь их? Ты берешь подарки у женщины, которая разрушила нашу семью?
— Она ничего не разрушала! — Никита вскочил с кровати. — Папа сам ушел, потому что вы вечно орали друг на друга!
А бабушка меня понимает. Она не допрашивает меня каждую минуту, не заставляет пересказывать каждый шаг. Она просто кормит меня пирогами и слушает!
— Слушает? И что же ты ей рассказываешь? Как тебе плохо живется с матерью-тираном?
Как я заставляю тебя учиться, чтобы ты не стал таким же безответственным, как твой отец?
— Я ничего такого не говорю. Мы просто общаемся. У неё дома спокойно, понимаешь? Там никто не хлопает дверями и не плачет по ночам в подушку.
Анна закрыла лицо руками. Это был у..дар под дых, которого она не ожидала. Она строила их жизнь по кирпичику, защищая сына от токсичного влияния бывших родственников, а оказалось, что враг уже пробрался в самый тыл.
— Никита, я запретила тебе любые контакты с ней. Это было моим единственным и главным условием.
Ты солгал мне. Ты месяцами врал мне в лицо, уходя «на тренировку» или «к другу».
— Потому что я знал, что ты устроишь этот скан.дал! — выкрикнул сын, хватая рюкзак. — Ты не даешь мне дышать, мам!
Ты ненавидишь её, и я должен ненавидеть? Почему твои обиды должны быть моими?
— Потому что она не любит тебя, Никита! Она использует тебя, чтобы побольнее ударить меня.
Это её старая тактика — переманить на свою сторону тех, кто мне дорог.
Неужели ты этого не видишь? Эти кроссовки — это не подарок, это взятка!
— Да пусть даже и так! Зато в этих «взятках» удобно ходить, и мне не стыдно перед ребятами в школе!
А ты только и можешь, что вспоминать старое.
Никита выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Анна опустилась на его кровать и зарыдала.
Ей казалось, что всё, что она делала последние пять лет, превратилось в пыль.
Ночь прошла в тяжелых раздумьях, а наутро война перешла в фазу тотального контроля.
— Куда ты собрался? — спросила Анна на следующее утро, когда Никита надевал куртку.
— В школу, мам. Куда еще?
— Дай сюда рюкзак.
— Что? Зачем?
— Дай сюда, я сказала! — Анна выхватила рюкзак и начала бесцеремонно вытряхивать его содержимое на диван.
— Ты с ума сошла? — Никита смотрел на неё с ужасом. — Что ты там ищешь? Нар..котики? Бом..бу?
— Я ищу улики твоего предательства, — процедила она, перебирая тетради. — Так, а это что?
Из бокового кармана выпал футляр с дорогим беспроводным наушником. Вторым, видимо, Никита уже пользовался.
— И это тоже «друг дал»? — Анна подняла футляр. — Или это бонус за хорошее поведение у Светланы Игоревны?
— Это подарок на прошедший день рождения. Она сказала, что не смогла передать его вовремя.
— Подарок на день рождения, который был в марте? Сейчас октябрь, Никита! Ты понимаешь, как жалко ты выглядишь, пытаясь её оправдать?
Она купила тебе кроссовки, наушники… что дальше? Телефон? Приставка? Машина, когда тебе исполнится восемнадцать?
Какую цену ты готов заплатить за эти игрушки?
— Цена — это твои истерики! — Никита вырвал рюкзак из её рук. — Больше я ничего не теряю.
— Ты теряешь моё доверие. С этого дня ты возвращаешься из школы ровно в четырнадцать тридцать.
Я буду проверять твою геолокацию каждые пятнадцать минут. Если я увижу, что ты хотя бы на метр отклонился от маршрута, я заберу у тебя всё.
— Ты превращаешь мою жизнь в тюрьму!
— Я спасаю тебя от влияния хищницы, которая хочет использовать тебя в своей игре!
Вечером того же дня Анна сидела на кухне, бездумно глядя в окно. Она представляла, как Никита сейчас сидит на той самой «спокойной» кухне у свекрови.
Она видела эту картину до мельчайших подробностей: Светлана Игоревна в своем неизменном шелковом халате, подкладывающая внуку самый лучший кусок пирога, и вкрадчиво спрашивающая:
«Ну как там мамочка? Всё так же нервничает? Бедная, совсем себя не бережет, на ребенка срывается…»
Когда Никита вернулся — ровно в назначенное время, по требованию матери — Анна устроила ему новый допрос.
— О чем вы говорили сегодня?
— Мы не виделись сегодня, мама. Я был в библиотеке, ты же видела по карте.
— В библиотеке? В той, что в двух кварталах от её дома? Какое совпадение!
— Там тише, чем в школьной, вот и всё.
— Подойди ко мне, — приказала Анна.
Никита нехотя приблизился. Она начала обнюхивать его одежду, словно ищейка.
— Корица. От тебя пахнет корицей и домашней выпечкой. Опять библиотека? Или всё-таки её кухня?
— Мам, это просто запах из буфета…
— Не лги мне! Я чувствую этот запах за версту! Ты был у неё! Ты ел её еду, пока я готовила тебе ужин здесь! Ты смеялся над её шутками про меня? Что она сказала сегодня? Что я сумасшедшая?
— Это ты сейчас так выглядишь, — тихо сказал Никита. — Ты сама себя накручиваешь. Бабушка про тебя вообще почти не говорит. Она спрашивает про мои оценки, про то, какую музыку я слушаю. Ей правда интересно!
— Ей интересно только то, как посильнее меня уколоть через тебя! — Анна сорвалась на крик. — Ты — её инструмент. Она использует твою подростковую глупость, твою жадность до дорогих ш.моток, чтобы разрушить то немногое, что у нас осталось!
— У нас ничего не осталось, мам. Только твои подозрения и обыски.
С каждым днем обстановка накалялась. Анна перестала интересоваться чувствами сына.
Её больше не волновало, что у него болит голова или что он поссорился с друзьями. Единственной темой их разговоров стала Светлана Игоревна.
— Покажи телефон, — это стало утренним ритуалом.
— Мам, это личное.
— У тебя нет ничего личного, пока ты общаешься с моим врагом! Давай сюда!
Она пролистывала его звонки, сообщения, социальные сети. Никита был хитрее — он удалял всё, что могло вызвать гнев матери, но это только подстегивало её паранойю.
— Почему стерты последние вызовы? Кто тебе звонил в 16:45?
— Это был спам, банк какой-то.
— Врешь! Это была она! Она звонила позвать тебя на очередную порцию яда? О чем вы договорились? Когда следующая «взятка»?
— Ты слышишь себя? — Никита смотрел на неё с какой-то пугающей жалостью. — Ты же сама превращаешься в того мон..стра, о котором мне рассказываешь.
Ты постоянно кричишь, ты копаешься в моих вещах, ты мне не веришь. Зачем мне хотеть быть дома, если здесь меня считают предателем?
— Потому что я — твоя мать! Я дала тебе жизнь, я пахала на трех работах, когда твой отец гулял!
— И теперь я должен за это расплачиваться всю жизнь? Я не просил тебя пахать. Я просто хочу иметь бабушку. Обычную бабушку, которая не является частью твоей войны!
— Она не может быть «обычной»! Она — часть того мира, который нас выплюнул!
В ноябре случился окончательный разрыв. Никита задержался после школы на час. Его телефон был отключен.
Анна обошла все дворы, заглянула в ту самую библиотеку, но его нигде не было.
Когда он наконец вошел в квартиру, она встретила его с кухонным ножом в руке — она как раз резала овощи, но в её глазах было столько безумия, что Никита отшатнулся.
— Где ты был? — прошептала она.
— Мам, положи нож.
— Где ты был, я тебя спрашиваю?! Ты был у неё? Она убедила тебя остаться? Ты решил переехать к ней? Отвечай!
— У меня просто сел телефон, — голос Никиты был на удивление спокойным. — И да, я зашел к ней. Потому что я не хотел идти сюда.
Я не хотел снова видеть твоё лицо, полное ненависти. Я не хотел, чтобы ты меня обнюхивала и проверяла мои карманы.
— Значит, это правда… Ты выбрал её. Ты выбрал кроссовки и пироги вместо матери.
— Я выбрал спокойствие, мама. Бабушка предложила мне комнату. Она сказала, что я могу жить там, если захочу.
И что она сама оплатит мне колледж, о котором я мечтаю, а не тот финансовый вуз, куда ты меня пихаешь.
— Ах, она уже и образование тебе купила! — Анна истерично рассмеялась. — Как дешево ты стоишь, Никита. Как же дешево!
— Это ты сделала меня таким. Ты не оставила мне выбора.
Никита прошел в свою комнату и начал быстро кидать вещи в сумку. Анна стояла в дверях, наблюдая за ним.
— Если ты выйдешь из этой двери, ты мне больше не сын. Слышишь? Я не приму тебя обратно, когда она наиграется в добрую бабушку и выставит тебя за дверь, как выставила меня.
— Она меня не выставит, — Никита застегнул сумку. — А если и выставит, я лучше буду жить на улице.
— Ты предатель! — кричала она ему в спину, когда он уходил. — Ты такой же, как твой отец! Ни капли благодарности!
Никита переехал к бабушке и через год окончательно перестал отвечать на редкие и полные упреков сообщения матери.
Анна до сих пор живет одна, ежедневно проверяя социальные сети свекрови в поисках фотографий сына, чтобы в очередной раз убедиться, как сильно он «изменился в худшую сторону» под чужим влиянием.
— Конечно, вы будете сидеть с нашими детьми! Кому же ещё? — заявила невестка свекрови