— Я сказала, что в одной семье не должно быть «моих» и «твоих» денег, — Ирина встала и начала убирать со стола. — Если у тебя есть лишнее, оно должно идти в общий котел.
А ты устроила тут камеру хранения. Жестяная банка, ишь ты… Секреты у нее от семьи.
— Ты серьезно хочешь сделать из собственного внука преступника из-за нескольких сотен рублей?
Мам, ты из-за копеек каких-то скан.дал затеваешь? Ну взял ребенок у тебя деньги без спроса, ну и что? Прибить его теперь? — Ира раздражения своего не скрывала.
— Ира, дело ведь не в сумме, — тихо ответила Галина Ивановна. — Дело в том, что Тема брал их без спроса. Тайком.
Из той самой жестяной банки, где у меня лежат деньги на хлеб и молоко. Это называется воровством, как ни крути.
— Ой, мама, ну не начинай свои лекции по морали! — Ирина наконец подняла глаза. — Какое воровство?
У ребенка сейчас такой возраст, ему хочется соответствовать сверстникам.
У всех нормальные гаджеты, аксессуары, а он должен у нас как бедный родственник ходить?
— Но если ему что-то нужно, он мог просто попросить, — Галина Ивановна присела на край старого стула. — Зачем лезть в чужой кошелек?
— В «чужой»? Вот в этом и проблема, мам. Мы живем в одной квартире, мы одна семья. А у тебя все делится на «мое» и «чужое».
Тема не считает эти деньги чужими, он считает их нашими. Общими. И я, честно говоря, с ним согласна.
— Общими? То есть мои пенсионные копейки, которые я по рублю откладываю, чтобы дотянуть до конца месяца, — это теперь общак для покупки компьютерных мышек?
— Вот видишь! Опять ты за свое! Трясешься над каждой копейкой, как Плюшкин. Тебе что, жалко для внука? Он растет, у него потребности.
А ты из-за этой жестянки готова устроить скан.дал на весь мир и испортить мальчику психику своими обвинениями.
Галина Ивановна замолчала.
Всего несколько часов назад она, как обычно, зашла в комнату к внуку, чтобы позвать его обедать.
Артем что-то быстро прятал под раскрытую тетрадь по математике.
— Тема, иди суп есть, остынет.
— Сейчас, бабуль, — буркнул мальчик, не оборачиваясь.
Но Галина Ивановна уже заметила краем глаза что-то необычное.
На столе рядом с ковриком для мыши лежала обновка — яркая, подсвеченная всеми цветами радуги игровая мышь.
И рядом — россыпь монет и пара мятых сторублевок, которые Артем не успел смахнуть в ящик.
— Откуда это у тебя? — спросила она, подходя ближе. — Новая мышка? Она же, наверное, дорогая?
— Подарили, — коротко бросил внук, накрывая ладонью деньги на столе.
— Кто подарил? — Галина Ивановна почувствовала, как сердце пропустило удар. — Друг? Родители друга?
— Ну, пацаны в школе скинулись, — Артем начал путаться. — На день рождения… заранее.
— Тема, до твоего дня рождения еще полгода, — Галина Ивановна вздохнула и присела на кровать. — Скажи мне правду. Ты брал деньги из банки в прихожей?
Мальчик покраснел, его уши стали пунцовыми. Он молчал, ковыряя заусенцы на пальцах.
— Я заметила, что там стало пусто, — продолжала бабушка. — Сначала думала, сама обсчиталась. Потом поняла — нет.
Каждый день понемногу пропадало. Вчера там была пятисотка, я ее на лекарства отложила. Сегодня ее нет. Тема, посмотри на меня.
Внук поднял глаза.
— А что такого? — вдруг дерзко выкрикнул он. — Тебе жалко, что ли? У тебя они там просто лежат! А мне играть неудобно, старая мышь заедает!
— Речь не о том, жалко мне или нет, — Галина Ивановна старалась говорить спокойно. — Это мои деньги. Я их заработала честным трудом, и я решаю, на что их тратить.
Брать без разрешения — это грех и преступление.
— Ой, начни еще про полицию рассказывать! — Артем вскочил с места. — Это общие деньги! Мама говорит, что мы семья!
И вот теперь, вечером, дочь повторяла те же самые слова.
— Ира, ты понимаешь, чему ты его учишь? — Галина Ивановна посмотрела на дочь. — Если он сейчас берет у меня, завтра он возьмет у соседа, в магазине, на работе.
Ты оправдываешь воровство.
— Я оправдываю право ребенка на нормальное детство! — отрезала Ирина. — Если мы с мужем не всегда можем дать ему лишнюю копейку, потому что платим за эту самую квартиру и тащим на себе все расходы, то нет ничего страшного в том, что он взял немного из твоих запасов.
Ты же все равно их на книжку не кладешь, они у тебя мертвым грузом лежат в этой банке.
— Они не лежат мертвым грузом, — Галина Ивановна покачала седой головой. — Это мои деньги на жизнь. Ты же знаешь, какая у меня пенсия. Я рассчитываю все до копейки.
Если из банки пропадают деньги, значит, я завтра не куплю творог или хлеб. Ты об этом подумала?
— Боже мой, какая мелочность! — Ирина закатила глаза. — Ты из-за хлеба готова собственного внука вором выставить?
Мама, мне просто стыдно за тебя. Ты всегда была такой — считала каждую копейку, дрожала над тряпками. Теперь вот на ребенка перекинулась.
— Я не на ребенка перекинулась, я хочу, чтобы он вырос честным человеком, — Галина Ивановна почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Когда ты была маленькой, разве я позволяла себе взять что-то у соседей или из чужого кармана? Мы жили бедно, но честно.
— Времена изменились, — сухо ответила Ирина. — Сейчас другие ценности. И если ты не хочешь помогать семье добровольно, не удивляйся, что жизнь берет свое сама.
— То есть ты официально разрешаешь ему воровать у меня? — Галина Ивановна не верила своим ушам. — Ты понимаешь, что ты сейчас сказала?
— Я сказала, что в одной семье не должно быть «моих» и «твоих» денег, — Ирина встала и начала убирать со стола. — Если у тебя есть лишнее, оно должно идти в общий котел.
А ты устроила тут камеру хранения. Жестяная банка, ишь ты… Секреты у нее от семьи.
— Это не секреты, это мои личные границы! — Галина Ивановна тоже встала, опираясь на стол. — У каждого человека должно быть что-то свое. Неужели я на ста.рости лет не заслужила права распоряжаться своей пенсией так, как я хочу?
— Заслужила, конечно, — в голосе Ирины послышалась злая ирония. — Сиди со своими деньгами, считай их по ночам. Только не удивляйся потом, почему внук к тебе в комнату не заходит и почему мы с тобой общаться не хотим. Ты сама выбираешь этот путь скупости.
— Скупости? — Галина Ивановна горько улыбнулась. — Помнишь, как в прошлом месяце я отдала тебе последние три тысячи, когда у тебя сапог порвался?
Я тогда неделю на одной пустой гречке сидела. Это тоже была скупость?
Ирина на мгновение замялась, но тут же нашлась:
— Это была нормальная помощь дочери. И не надо мне этим потыкать. Если дала — забудь.
А то получается, что ты не помогаешь, а в долг даешь под проценты в виде вечной благодарности.
— Я не требую благодарности, Ира. Я требую уважения. И безопасности в собственном доме.
Я теперь, получается, должна сумку под подушку прятать, когда спать ложусь?
— Мама, не нагнетай, — Ирина раздраженно махнула рукой. — Никто твою сумку трогать не собирается. Артему нужна была мышка, он ее купил.
Инцидент исчерпан. Больше он в твою банку не полезет, я с ним поговорю. Но не вздумай его больше вором называть, поняла?
Если я еще раз услышу это слово в его адрес — мы вообще перестанем разговаривать.
— Поговоришь? — Галина Ивановна посмотрела на дочь. — И что ты ему скажешь? «Темочка, бабушка злая и жадная, поэтому в следующий раз будь осторожнее»? Так ты с ним поговоришь?
— Скажу, что у бабушки свои причуды и надо их учитывать, — холодно ответила Ирина. — Все, разговор окончен. У меня голова болит от твоих драм.
Ирина вышла из кухни, через минуту из большой комнаты донесся звук включенного телевизора — там начиналось какое-то веселое шоу, слышались взрывы закадрового смеха.
Галина Ивановна встала, подошла к шкафу и достала свою старую сумку. Она начала собирать документы: паспорт, пенсионное удостоверение, сберегательная книжка.
Она не знала точно, что будет делать дальше, но знала одно: оставаться здесь она больше не может.
— Мам, ты чего там копаешься? — в комнату заглянула Ирина. — Иди, там сериал начинается, который ты любишь.
Это еще что за демонстрация? Ты куда собралась на ночь глядя?
— Я не на ночь глядя, Ира. Я завтра с утра поеду к своей сестре в деревню. Поживу там лето, а может, и дольше.
— Из-за чего? Из-за этой банки? — Ирина всплеснула руками. — Господи, ну ты и актриса! Ну хочешь, я тебе отдам эти несчастные пятьсот рублей? На, возьми!
Ирина выхватила из кармана халата смятую купюру и швырнула ее на кровать. Пятисотка упала рядом с жестяной банкой.
— Возьми! — крикнула Ирина. — Только не надо строить из себя жертву! Мы для тебя все делаем, а ты из-за ерунды готова семью разрушить!
Галина Ивановна посмотрела на деньги, потом на дочь.
— Ты так ничего и не поняла, дочка, — тихо сказала она. — Ты думаешь, что все можно измерить этими бумажками. Но ты только что продала честность своего сына за пятьсот рублей. И мою любовь к этому дому — тоже.
— Да живи как хочешь! — Ирина со злостью хлопнула дверью. — Вечно ты из мухи слона делаешь! Скупер…дяйка!
На следующее утро, когда в квартире еще все спали, Галина Ивановна тихо вышла за дверь.
Галина Ивановна переехала к сестре в деревню, где нашла покой в заботах об огороде и тихих вечерних разговорах, восстановив свое душевное равновесие.
Ирина и Артем первое время возмущались ее «предательством», но вскоре столкнулись с реальными финансовыми трудностями, лишившись ее поддержки, что, впрочем, так и не научило их ценить чужие границы.
Подслушала разговор мужа и свекров — придется им заплатить