— Тут будет детская. Ваши вещи я в коридор сложила. Где спать — сами решайте.
Тамара остановилась в дверях своей спальни. На полу, у стены, стояли две картонные коробки и её зимние сапоги в пакете. На кровати — рулоны обоев с жирафами и ведро со шпатлёвкой.
— Вика, — сказала Тамара ровно. — Это моя спальня.
— Это будущая детская, — невестка вытерла руки о фартук и даже не повернулась. — Ребёнку нужна комната с окном на восток. У вас вон зал есть. Диван разложите — и нормально.
В коридоре, на табуретке, сидела сватья — Викина мать, Людмила Сергеевна, в кримпленовой блузке в горох, и руководила:
— Витенька, неси сюда стремянку. Да не той стороной!
Витенька — сын Тамары, тридцати двух лет от роду — тащил стремянку не той стороной.
Вот так. С порога. Без «здравствуйте», без «мам, мы тут подумали».
— Я мать. Двоих подняла, — добавила Людмила Сергеевна, не глядя на хозяйку. — Знаю, что детям с окном на восток полезнее. Это медициной доказано.
Тамара молча перенесла свои сапоги обратно к шкафу. Поставила ровно.
Год назад это были «временно». Сын с Викой снимали однушку в Реутове, тридцать пять в месяц, потом Витю «сократили», и они приехали — на месяц, переждать. У Тамары четыре комнаты: гостиная, её спальня, кабинет покойного мужа и маленькая, в торце. Места хватало. Места всегда хватает, когда заезжают «на месяц».
Месяц стал годом. Кабинет мужа Вика ещё осенью перекрасила в серый и завесила своими постерами — «всё равно пустует». Тамара тогда промолчала. Привыкла молчать.
Теперь дошла очередь до спальни.
— Мам, ну ты же видишь — ребёнок скоро, — сказал Витя, не выпуская стремянку. — Ну где его держать.
— Срок какой, Вика? — спросила Тамара.
— Двенадцать недель, — невестка погладила фартук на животе, под которым пока ничего не было. — Но готовиться надо заранее. Спальня нам нужна сейчас. Краска должна выветриться.
— Нам, — повторила Тамара тихо.
Это слово она запомнила. И ещё одно она запомнила — «нам нужна сейчас».
Сватья встала с табуретки, прошлась по коридору хозяйским шагом, открыла дверь в гостиную, оглядела диван.
— Раскладывается? Ну вот и славно. Тома, ты же не будешь жадничать на родного внука. Своя кровь — это святое.
— Внука пока нет, — сказала Тамара.
— Будет! — отрезала сватья так, будто это решал не организм, а она лично.
Тамара ушла в гостиную. Села на диван, на котором ей теперь, видимо, предстояло спать. Достала телефон, открыла приложение банка.
Квартиру эту она купила сама. Восемь лет назад, после развода с первым мужем, продала родительскую двушку в Подольске и комнату, что осталась от тётки, добавила свои накопления — и взяла четырёшку в кирпичном доме, семьдесят восемь метров, второй этаж. На своё имя. До второго замужества. До всего.
Витя об этом знал. Витя присутствовал на сделке — возил её к нотариусу, подписи свидетеля ставил. Но Витя предпочёл забыть.
Из кухни донеслось — Вика говорила по телефону, негромко, думая, что её не слышно за стенкой:
— Да старуха поломается и подвинется, куда денется. Мы тут жить будем долго. Ремонт сделаем по-человечески, под себя. Главное — спальню сейчас отбить, остальное приложится.
Тамара сидела не шевелясь.
— Ей всё равно одной четыре комнаты ни к чему, — продолжала невестка. — А нам с ребёнком. Квартира потом малому и достанется, чего тут. Я Вите так и сказала: терпи, мать старая, недолго осталось командовать.
Тамара включила на телефоне диктофон. Поздно для этой фразы — но не поздно для следующих. Положила телефон экраном вниз на подлокотник.
«Недолго осталось командовать» — это она тоже запомнила.
Вечером сели ужинать. Вика приготовила курицу — на сковороде Тамары, из курицы, которую Тамара же и купила, но об этом вслух не говорилось.
— Тома, ты соль не туда поставила, — заметила сватья, переставляя солонку. — У нас в доме соль всегда справа стоит.
— У вас? — спросила Тамара.
— Ну тут. Какая разница. Витенька, передай хлеб маме. Не той рукой, господи.
Витенька передал хлеб не той рукой.
— И вообще, Тома, ты бы скатерть поменяла, — сватья пощупала клеёнку. — Ребёнок родится — гости пойдут. Стыдно такую на стол.
— Гости к кому пойдут? — Тамара отрезала кусок курицы.
— К нам, — сказала Вика. — Ну, к малышу. Поздравлять.
— К вам, — Тамара кивнула. — В мою спальню.
— Мам, ну хватит уже про спальню, — поморщился Витя. — Ну что ты как маленькая. Подвинешься в зал, делов-то.
Вот тут она дрогнула. Один раз.
— А я где жить буду, Вить? — спросила Тамара, и голос на полслове осел. — Когда вас трое станет. Я — где?
На секунду в кухне стало тихо. Витя посмотрел в тарелку.
А потом сватья хмыкнула:
— Ну, мать, не на улице же. В зале и поживёшь. А там, глядишь, и в дом престарелых не выгоним, если вести себя будешь.
Тамара положила вилку. Ровно, рядом с тарелкой. Выпрямилась.
— Ясно, — сказала она.
И больше за тот ужин не сказала ничего.
Ремонт в её спальне между тем шёл полным ходом. Вика командовала, сватья надзирала, Витя клеил жирафов. На следующий день Тамарину кровать вынесли в гостиную — вдвоём, Витя со сватьёй, кряхтя, поставили в угол, к шкафу, где она мешала открывать дверцы.
— Постоит пока, — сказала Вика. — Потом на дачу отвезём. Или на маркетплейс выставим, чего ей место занимать.
— На маркетплейс, — повторила Тамара.
— Ну а что. Старая же кровать. Мы новую купим, нормальную.
Тамара открыла шкаф — кровать мешала — и стала доставать оттуда свои вещи. Складывала в чемодан. Молча.
— Ты куда собираешься-то? — спросила сватья с любопытством.
— К сестре, — сказала Тамара. — На пару недель. Не буду мешать вашему ремонту.
— Вот это правильно! — обрадовалась Вика. — А то пыль, краска, вам вредно. Поезжайте, отдохните. Мы тут сами всё устроим.
— Устроите, — Тамара застегнула чемодан.
— И ключи оставьте, мало ли, мастер придёт, плитку класть в ванной.
— Плитку, — Тамара выпрямилась. — В моей ванной.
— Ну в нашей же теперь, — Вика засмеялась. — Тома, ну вы как маленькая, ей-богу. Семья же. Всё общее.
Тамара отдала один ключ. Второй комплект остался у неё в сумке. Об этом она не сказала.
К сестре она уехала. Но не отдыхать.
Она поехала к риелтору.
Вышло так. Двушку в Подольске она когда-то продала, чтобы купить эту четырёшку. И всё это время у неё хранилась папка — договор купли-продажи, выписка из ЕГРН, платёжки. Восемь лет хранилась, как мужа покойного учили: бумаги держи в порядке, Тома, бумага всё переживёт.
Бумага и пережила.
Риелтор посмотрела документы, посмотрела на Тамару поверх очков.
— Квартира чистая. Ваша единоличная, добрачная, никто кроме вас не собственник. Прописаны кто?
— Я и сын с женой. Временно прописывала, для поликлиники.
— Выписать можете через суд, если что. Но проще продать с прописанными — покупателю снизим цену, он сам разберётся. Хотя нет. Вы вот что. Сначала выпишите их по-хорошему. Скажете — для сделки нужно. А продавать будем чистую.
Тамара кивнула.
Через неделю она вернулась домой. В её спальне — теперь детской — на стене скакали жирафы. В ванной лежала новая плитка, бежевая, которую она не выбирала. На кухне висели новые шторы. Её кровать стояла в углу гостиной боком, заваленная Викиными вещами.
— О, приехала! — Вика вышла из кухни, на этот раз живот уже обозначился, чуть-чуть. — Тома, мы тут немного переставили. Вам, кстати, надо выписаться временно и прописаться обратно — паспортистка сказала, для маткапитала путаница с пропиской. Сходите завтра, а?
— Для маткапитала, — сказала Тамара.
— Ну да. Мы на квартиру маткапитал хотим пустить, доплатить ипотеку. Ой, то есть… — Вика осеклась. — Ну, на ремонт. На ремонт пустить.
Оговорилась. «Доплатить ипотеку» — на квартиру, которая не их и в которой нет никакой ипотеки.
— А на какую квартиру ипотека, Вика? — спросила Тамара ровно.
— Да я оговорилась. Тьфу. Идите вон, отдыхайте с дороги.
В эту субботу должен был приехать старший сын Тамары — Андрей. Он жил в Твери, работал, приезжал редко, но на этот раз — на день рождения матери. Пятьдесят пять.
Накрыли в гостиной. Сватья снова руководила — где какая тарелка. Вика разложила свои салфетки, с васильками, бумажные. Витя сидел тихий.
Андрей приехал к двум. Огляделся в прихожей, заваленной чужими коробками. Прошёл в гостиную, увидел в углу материну кровать, заваленную тряпьём.
— Мам, а кровать чего тут?
— Спальню под детскую переделали, — сказала сватья прежде, чем Тамара открыла рот. — А мать в зале пока. Ничего, не барыня.
Андрей медленно сел за стол. Посмотрел на брата.
— Вить. Это же мамина спальня.
— Ну а где ребёнку быть, — буркнул Витя.
— А мама где?
— В зале. На диване, — встряла Вика. — Ей одной много места не надо. Квартира всё равно ребёнку отойдёт, мы уж и обои поклеили под него.
Андрей поставил рюмку на стол. Не донёс до рта.
— Квартира — ребёнку? — переспросил он. — С чего бы это?
— Ну как с чего, — сватья поджала губы. — Внук — наследник. Своя кровь.
— Чья кровь? — Андрей повернулся к матери. — Мам, ты им что, обещала квартиру?
Тамара молчала.
— Не обещала, — сказал Андрей сам себе. — Конечно, не обещала. Эту квартиру мама купила за свои. Я помню — мы тогда подольскую бабушкину продавали, я грузчиков нанимал. Восемь лет назад. Никакого наследства, никакого внука. Мамины деньги, мамино имя.
За столом стало тихо.
— Это вообще не имеет значения, — сказала Вика, но уже без прежней уверенности. — Мы тут живём. Прописаны. Ребёнок родится…
— Прописка — это не собственность, — отрезал Андрей. — Это любой юрист скажет.
Тамара встала. Прошла к серванту. Достала папку — ту самую, восьмилетней давности. Положила на стол, рядом с Викиными салфетками. Не раскрывая.
— Выписка из ЕГРН, — сказала она спокойно. — Собственник один. Я. Дата приобретения — за год до того, как Витя вообще познакомился с Викой.
Вика смотрела на папку и не трогала её.
— И ещё, — Тамара достала телефон. Нашла запись. Положила рядом с папкой. Нажала.
Из динамика, негромко, но в полной тишине, прозвучал Викин голос:
«…старуха поломается и подвинется, куда денется. Мы тут жить будем долго… квартира потом малому и достанется… терпи, мать старая, недолго осталось командовать».
Тамара выключила запись.
Сватья открыла рот. Закрыла. Открыла снова — и не нашла, что положено говорить в таких случаях, потому что в её сценарии этого не было.
Вика побледнела. Рука её пошла к стакану с компотом, задела край — компот плеснул на васильковую салфетку, расплылся бордовым.
— Это… ты что, записывала?! — выдавила невестка.
— Я фарш крутила, телефон на клеёнке лежал, — сказала Тамара. — Само записалось.
Витя сидел красный, смотрел то на жену, то на брата, то на мать.
Андрей отодвинул свою рюмку на середину. Демонстративно. И сказал:
— Ну что, поздравляю с днём рождения, мам. Хороший подарок тебе родственники сделали.
— Вить, ну ты чего молчишь?! — Вика повернулась к мужу. — Скажи матери своей! Мы же договаривались!
— О чём договаривались? — тихо спросил Витя, глядя в тарелку. И вдруг, почуяв, куда дует ветер: — Я ни о чём не договаривался. Это вы с тёщей всё затеяли. Я обои клеил, и всё.
Вот и перебежал.
— Ты?! — задохнулась Вика. — Да ты же сам говорил…
— Ничего я не говорил.
Тамара забрала со стола папку и телефон. Сложила обратно в сумку.
— Доедайте, — сказала она. — Курицу я покупала, ешьте на здоровье.
И вышла из гостиной — в коридор, к своему чемодану, который так и не разбирала.
Через две недели четырёхкомнатную квартиру в кирпичном доме на втором этаже Тамара продала. За четырнадцать миллионов, с небольшой скидкой — покупатель сам выписывал прописанных через суд, его это не пугало.
Себе она взяла однушку — тридцать восемь метров, новый дом, окна во двор, тихо. Хватило с лихвой, ещё и осталось — на ремонт, на новую кровать и на то, чтобы съездить наконец к сестре по-настоящему, отдохнуть.
Сыну — ни рубля. Витя приезжал к новой квартире, звонил снизу в домофон, стоял под окнами. Тамара домофон не снимала. На третий день он перестал звонить — нашёл, видимо, у кого перекантоваться.
Вику со сватьёй из проданной квартиры новый собственник выписал к осени. Сестра Тамары рассказывала — Вика с Витей сняли однушку у самой кольцевой, тридцать пять тысяч, и сватья, говорят, к ним переехала, потому что «детям без бабушки никак». Втроём, в однушке. С окном, как выяснилось, на запад. Восток так и не сложился.
Андрей с тех пор стал приезжать чаще. Брату не звонил.
Тамара повесила в новой спальне свои занавески — простые, без жирафов. Кровать поставила к стене сама, как привыкла, не дожидаясь никого.
Соль поставила слева. Как ей удобно.
— Да пусти ты к себе брата с женой! Квартира то вон-какая