— Знаешь, что я хочу? — тихо спросил он. — Я хочу, чтобы ты сейчас же собрал свои книги, свои гаджеты, свои рамки с дипломами и убрался из этого дома.
— Что ты такое говоришь? — Кирилл отступил на шаг. — Ты в бреду? У тебя температура?
— Я в полном сознании, — Виктор Петрович встал, опираясь на костыль. — Двенадцать лет мы с матерью оплачивали твой отпуск от реальности.
— Кирюша, я поговорила с Людой, — сказала Валентина Ивановна, присаживаясь на край стула. — Она даст сто тысяч под честное слово. Еще восемьдесят я попробую взять на работе авансом.
— Спасибо, мам, — кивнул Кирилл. — Ты увидишь, это не зря. Я как раз читаю об интегральной психологии. Это будущее. Если я сейчас не попаду на этот семинар, я безнадежно отстану от трендов.
— Только пообещай мне одно, — Валентина Ивановна заглянула ему в глаза. — Ты поищешь хотя бы какую-то удаленную работу.
Сынок, тебе тридцать, а ты только и делаешь, что образование получаешь. Третье уже…
Сейчас же можно через интернет… Ну, статьи писать или переводы делать. У тебя же два языка.
— Мам, ты опять за свое? — Кирилл устало закрыл планшет. — Фриланс — это убийство времени. Там платят копейки, а требования такие, что на учебу сил не останется.
Чтобы написать качественную статью, мне нужно изучить десятки источников. Это полноценная научная работа, которая должна оплачиваться соответственно.
А за пятьсот рублей я не собираюсь деградировать.
— Но нам нужно отдавать долги Люде…
— Отдадим, мам. Все отдадим. Вот получу степень магистра, открою свой кабинет. У меня уже и бизнес-план есть.
Там такая окупаемость, что мы за полгода закроем все ваши кредиты. Главное — не бросать сейчас.
— Отец очень расстроен, Кирилл. Он сегодня весь день молчал. Ему операцию на колене предлагают сделать в платной клинике, чтобы быстрее на ноги встать, а мы теперь…
— Папе нужно набраться терпения, — уверенно заявил Кирилл. — Психосоматика играет огромную роль в заживлении травм.
Я ему подберу список аффирмаций, пусть читает. Это гораздо эффективнее, чем платные операции. Организм должен сам мобилизовать ресурсы.
Валентина Ивановна вздохнула и вышла. Она не знала, как сказать мужу, что денег на операцию не будет, потому что их единственный сын снова выбрал «путь знаний».
Через несколько дней Кирилл сидел в кафе со своим старым знакомым по первому университету.
Андрей, когда-то едва перебивавшийся с двойки на тройку, теперь выглядел как преуспевающий бизнесмен: дорогой костюм, ключи от иномарки на столе, уверенный взгляд.
— Ну что, вечный студент, все грызешь гранит науки? — Андрей добродушно похлопал Кирилла по плечу. — Какой уже диплом по счету? Пятый? Десятый?
— Третий, — сухо ответил Кирилл, поправляя очки. — Но я подхожу к вопросу системно. Экономика, право и психология — это идеальный треугольник для управления человеческим капиталом. Я готовлюсь к серьезной роли в консалтинге.
— Слушай, — Андрей отхлебнул кофе. — У меня в фирме сейчас как раз вакансия открылась. Нужен человек, который соображает в договорах и может с людьми общаться. Зарплата на старте — сто пятьдесят, плюс бонусы. Пойдешь?
Кирилл на секунду задумался, но тут же поморщился.
— Сто пятьдесят? Андрей, ты серьезно? Это же уровень рядового клерка. Ты понимаешь мой багаж знаний?
Я специалист междисциплинарного профиля. Мое время стоит значительно дороже. И потом, у меня сейчас подготовка к международной конференции. Я не могу разорваться между рутиной и большой наукой.
— Какая рутина, Кир? У нас реальные проекты, живые деньги. Ты бы хоть попробовал.
Родители-то как? Тянут тебя еще?
— Родители гордятся тем, что их сын занимается интеллектуальным трудом, — с достоинством ответил Кирилл. — Они понимают, что такое долгосрочные инвестиции. В отличие от многих, они не требуют от меня мгновенных результатов.
— Понятно, — Андрей покачал головой. — Ладно, дело твое. Но если надумаешь спуститься с небес на землю — звони.
Хотя, боюсь, через год ты уже и на сто пятьдесят не потянешь, потому что опыта — ноль. Ты как музейный экспонат: знаний много, а пользы никакой.
— Твои слова подтверждают теорию о примитивности мышления современного потребителя, — Кирилл снисходительно улыбнулся. — Ты измеряешь все деньгами, а я — глубиной понимания процессов. Мы на разных уровнях, Андрей.
Когда знакомый ушел, Кирилл еще долго сидел в кафе, размышляя о том, как мало людей способны оценить истинное стремление к совершенству.
Он чувствовал себя выше этой суеты, выше этих офисов и отчетов. Ему было жаль Андрея, который тратит свою жизнь на зарабатывание бумажек, в то время как он, Кирилл, постигает тайны человеческого бытия.
Прошел еще месяц. Виктор Петрович все чаще лежал, отвернувшись к стене, а Валентина Ивановна похудела так, что старый халат висел на ней мешком.
Однажды вечером, когда Кирилл зашел на кухню, чтобы попросить денег на новый профессиональный диктофон для записи интервью с респондентами, он увидел мать, которая плакала, глядя на пустой кошелек.
— Мам, ну что опять случилось? — спросил он с легким раздражением. — Я же просил не устраивать сцен. Это деструктивно влияет на мою работоспособность.
— Денег нет, Кирюша, — всхлипнула она. — Тетя Люда позвонила, просит вернуть хотя бы часть. У нее у самой проблемы.
А я… я сегодня в магазине не смогла хлеб купить, карта не прошла. Лимит исчерпан.
— Это временные трудности, — Кирилл подошел к холодильнику и достал оттуда остатки сыра. — Нужно просто перераспределить ресурсы.
Может, продадим что-нибудь из старых вещей? Ту же папину лодку, он все равно на рыбалку не ходит.
— Эту лодку он своими руками собирал! — из комнаты раздался хриплый голос отца. — Это единственное, что у меня осталось от нормальной жизни!
— Пап, не будь эго.истом, — Кирилл заглянул в комнату. — Тебе она сейчас не нужна, а мне диктофон жизненно необходим для диссертации.
Это вопрос моей профессиональной реализации. Ты же хочешь, чтобы твой сын стал известным ученым?
Виктор Петрович медленно сел на кровати. Его глаза, обычно добрые, сейчас светились холодным, ясным огнем.
— Знаешь, что я хочу? — тихо спросил он. — Я хочу, чтобы ты сейчас же собрал свои книги, свои гаджеты, свои рамки с дипломами и убрался из этого дома.
— Что ты такое говоришь? — Кирилл отступил на шаг. — Ты в бреду? У тебя температура?
— Я в полном сознании, — Виктор Петрович встал, опираясь на костыль. — Двенадцать лет мы с матерью оплачивали твой отпуск от реальности. Двенадцать лет мы покупали тебе право быть ребенком в тридцать лет.
Хватит. Ты — пара..зит, Кирилл. Ты прикрываешься наукой, чтобы ничего не делать. Ты выпил из нас все соки и даже не заметил, что мать за последний год постарела на десять лет.
— Витя, не надо… — простонала Валентина Ивановна.
— Надо, Валя! — отрезал отец. — Если мы сейчас его не выставим, он похоронит нас обоих под своими курсовыми работами.
Уходи, Кирилл. Иди к своим «элитным клиентам», к своей «мировой науке». Живи за свой счет.
— Вы совершаете роковую ошибку, — Кирилл выпрямился, стараясь сохранить остатки достоинства. — Вы разрушаете мою карьеру в самый ответственный момент.
Я этого не забуду. Вы пожалеете, когда увидите меня по телевизору, но тогда будет уже поздно.
— Уходи, — повторил отец, указывая костылем на дверь.
Кирилл собирался медленно. Он аккуратно складывал книги, бережно упаковывал ноутбук.
Ему казалось, что это величайшая несправедливость, которую когда-либо видел мир.
Он — непризнанный гений, изгнанный из родного гнезда приземленными обывателями.
Когда он вышел в подъезд с двумя чемоданами, Валентина Ивановна попыталась сунуть ему в карман последнюю смятую тысячу рублей, но он гордо оттолкнул ее руку.
— Мне не нужны ваши подачки, — бросил он. — Вы предали мои идеалы.
Первую ночь Кирилл провел у того самого Андрея, который из жалости пустил его на диван. Но уже через два дня Андрей поставил условие: либо работа, либо улица.
— Послушай, Кир, — сказал Андрей, — я не твои родители. Я не буду смотреть, как ты до трех часов дня спишь, а потом рассуждаешь о психоанализе.
Завтра в девять утра ты должен быть в офисе. Будешь разбирать архив. Работа нудная, но за нее платят. Не придешь — выставляю вещи за дверь.
Кирилл долго сидел на балконе, глядя на огни ночного города. Он думал о том, как несправедливо устроено общество.
Почему он, человек с таким багажом знаний, должен заниматься «разбором архива»? Но чувство голода оказалось сильнее интеллектуальной гордости.
Утром он впервые за двенадцать лет проснулся по будильнику. Голова раскалывалась, а в душе была пустота.
Он ехал в метро, глядя на хмурые лица людей, и чувствовал, что его щит, его удобная сказка о «вечном студенте», рассыпается в прах.
В офисе ему выделили стол в подвальном помещении, заваленный папками с документами.
— Вот твое поле деятельности, — сказал начальник отдела, молодой парень, который был младше Кирилла на пять лет. — Нужно все оцифровать и систематизировать.
К вечеру жду отчет по первой партии. И не надо мне рассказывать про когнитивные искажения, просто делай работу.
Кирилл сел за стол. Он взял в руки первую папку. Это были старые договоры за прошлый год. Бумага пахла пылью. Он открыл ноутбук, но вместо научной статьи начал вбивать данные в таблицу.
Через три часа у него затекли плечи. Через шесть — заслезились глаза. Он с удивлением обнаружил, что реальная работа требует гораздо больше дисциплины, чем написание реферата.
Здесь нельзя было отложить задачу на завтра, сославшись на отсутствие вдохновения. Здесь никто не заглядывал в комнату с чашкой чая и вопросом: «Как продвигается твой труд, сынок?»
Вечером, получив первую запись в табеле, Кирилл вышел на улицу. Он купил себе самый дешевый хот-дог и сел на скамейку в парке.
Еда показалась ему невероятно вкусной. Он смотрел на свои руки, испачканные типографской краской, и вдруг понял, что за этот день он узнал о жизни больше, чем за все годы учебы в трех университетах.
Он достал телефон и долго смотрел на номер матери. Несколько раз нажимал кнопку вызова и тут же сбрасывал.
Что он мог ей сказать? Что он теперь «винтик в системе»? Что он разбирает пыльные бумажки в подвале?
Наконец, он решился.
— Мам… привет, — голос его дрогнул. — Как папа?
— Кирюша! — Валентина Ивановна заплакала. — Где ты? Как ты? Мы места себе не находим… Отец сердится, но я вижу, как он на дверь косится каждую минуту.
— Я у Андрея. Работаю, мам. В архиве.
В трубке воцарилась тишина.
— Работаешь? — переспросила мать шепотом. — По-настоящему?
— По-настоящему. Тяжело, если честно. Оказывается, я многого не умею из того, что умеют обычные люди. Например, сидеть на одном месте восемь часов и выполнять чужие распоряжения. Но я справлюсь.
— Слава Богу… — выдохнула Валентина Ивановна. — Кирюша, ты только не бросай. Мы тебе поможем, если что…
— Нет, мам. Помогать теперь буду я. Я завтра пришлю немного денег, Андрей дал аванс. На лекарства папе.
И скажи ему… скажи, что он был прав. Лодку продавать не надо. Я сам заработаю на операцию.
Кирилл положил трубку и долго смотрел в темное небо. Впервые за тридцать лет он чувствовал себя не «великим искателем истины», а просто взрослым человеком. Это было непривычно, страшно и почему-то очень правильно.
Через полгода Кирилла перевели из архива в юридический отдел. Его два диплома, неожиданно пригодились. Он оказался толковым специалистом, способным видеть нюансы там, где другие проходили мимо.
Виктору Петровичу сделали операцию, и он снова начал ходить на рыбалку, гордо рассказывая соседям, что его сын — «большой человек в крупной фирме».
Валентина Ивановна наконец-то уволилась с одной из работ и начала улыбаться, глядя на то, как Кирилл по выходным привозит им пакеты с продуктами.
Мы передумали, квартиру Саше отдадим, — сказала мать Алине