— В пятницу тёщу встретишь в пять утра, в субботу навоз на дачу отвезёшь. Я уже договорился.
Сусанна поставила чашку на блюдце — тихо, без стука. Не села. Стояла у плиты, спиной к окну, и смотрела на деверя, который развалился на её кухонном табурете так, будто оплатил его в рассрочку.
Игорь, муж, вернулся из прихожей — только что с очередного рейса, ключи ещё в руке. Он услышал последние слова брата и виновато улыбнулся жене. Эта улыбка была Сусанне знакома десять лет.
— Слышала? — сказал Игорь. — Витя просит помочь.
— Не просит, — поправила Сусанна. — Распорядился.
Виктор хмыкнул, потянулся за печеньем в вазочке — тоже не спросив.
— Ну ты чего, Сусанн. По-родственному же. Свои люди.
— По-родственному, — повторила она.
За столом сидел ещё третий — племянник, Артём, парень лет двадцати, сын Виктора. Он приехал с отцом «на минутку» и листал телефон, но при слове «навоз» поднял глаза. Сусанна это заметила. Она вообще замечала многое — работа такая.
Двадцать один год Сусанна работала диспетчером в грузоперевозках. Считать маршруты, километраж, топливо, ставки — это была не метафора её жизни, это была буквально её должность. Она знала, сколько стоит довезти паллету из Астрахани до Волгограда и сколько — до Элисты. Цену километра она знала, как другие женщины знают цену хлеба.
А цену километрам мужа она до сих пор не считала. Из привычки. Из того тихого стыда, который поселяется в женщине, когда ей десять лет объясняют, что она «считает копейки».
С Игорем прожили двенадцать лет. Своя двушка, взятая вместе после свадьбы, выплаченная поровну. Машина, «Гранта», куплена шесть лет назад на её премию и его отпускные. Общий бюджет, общая карта, общий бак бензина.
И общая, как выяснилось, только для одной стороны родня.
Игорь был семейным такси. Мать Виктора — то есть свекровь — в аэропорт возил он. Тёткин товар с оптовки по средам возил он. Двоюродных на дачу по субботам возил он. Кого-то в больницу, кого-то со свадьбы, кого-то «до центра, тебе же по пути». За спасибо. За «ты же свой».
Бензин заливался из общей карты. Выходные тратились из общих выходных. А десять лет на её единственную просьбу — съездить к морю, в Кабардинку или Геленджик — был один ответ.
— Не потянем, Сусанн. Ты же видишь, как живём.
Она видела.
— Так что в пятницу, — Виктор дожевал печенье. — В пять. Не проспите. Мать не любит ждать в аэропорту.
— Хорошо, — сказала Сусанна.
Игорь выдохнул. Виктор кивнул, как начальник, принявший отчёт.
А Сусанна взяла телефон и убрала его в ладонь. Не чтобы позвонить. Чтобы никто не увидел, что она открыла приложение.
Виктор с Артёмом ушли через полчаса. Артём в дверях обернулся, будто хотел что-то сказать, но отец уже тянул его к лестнице.
— Пап, ну реально, — донеслось с площадки. — Ты бы хоть спасибо дяде Игорю сказал.
— За что спасибо? Он же на машине. Ему не в тягость.
Дверь захлопнулась. Сусанна услышала это отчётливо. И запомнила.
Вечером, когда Игорь уснул перед телевизором, Сусанна села за кухонный стол с планшетом.
Она знала, что у Игоря на телефоне стоит навигатор, который он не выключал никогда — ленился. И навигатор аккуратно, честно, без всякой её просьбы хранил историю поездок. Все до одной. С датами, адресами, километражом.
Сусанна залогинилась в его аккаунт — пароль был один на всё, годовщина свадьбы, что за ирония, — и открыла историю за год.
И начала считать. Как на работе.
Аэропорт — двадцать восемь километров в одну сторону. За год таких поездок она насчитала девятнадцать. Только зафиксированных.
Оптовка по средам — двенадцать километров туда, столько же обратно. Сорок с лишним раз.
Дача двоюродных — тридцать пять в одну сторону. Каждую субботу с апреля по октябрь.
Она выписывала всё в столбик, как накладную. Километры складывались в тысячи. За год вышло почти одиннадцать тысяч.
Потом перевела в деньги. Не по-детски, не «бензин». По тарифу городского такси — тридцать рублей за километр, как это стоило бы, если бы родня заказывала машину, а не пользовалась Игорем.
Одиннадцать тысяч километров. Больше ста тысяч рублей за год. Каждый год.
Она делала это методично, три вечера подряд, пока муж спал. На работе такую таблицу собрала бы за час. Здесь торопиться не хотелось. Хотелось, чтобы каждая цифра стояла на своём месте и её нельзя было сдвинуть.
К четвергу таблица была готова.
А в четверг вечером позвонила свекровь.
— Суся, — свекровь всегда сокращала её имя так, будто экономила на нём. — Игорёк меня в пять встречает, я правильно поняла? Ты его предупреди, а то он забывчивый.
— Он не забывчивый, — сказала Сусанна. — Он безотказный. Это разное.
— Что? — не поняла свекровь.
— Встретит. Всё в порядке.
— И вот ещё что. — Голос свекрови стал деловым. — Чего мне обратно на такси-то тратиться из аэропорта? Пусть Игорь и туда, и обратно. Заодно меня к Вите завезёт, я у него поживу недельку.
Сусанна помолчала.
— То есть два конца. Аэропорт — сюда, потом к Виктору.
— Ну да. Тебе жалко, что ли?
— Мне не жалко, — сказала Сусанна ровно. — Я просто считаю.
— Вечно ты считаешь, — свекровь фыркнула. — Копеечная душа. Игорь-то не такой. В него бы пошла.
— Спокойной ночи, Нина Петровна.
Она положила трубку. И дописала в таблицу ещё одну строку: аэропорт — обратно — к Виктору. С запасом.
В пятницу Игорь встал в полпятого. Гремел ключами в темноте, искал куртку.
— Ты чего не спишь? — спросил он, увидев её на кухне.
— Провожаю.
— С каких это пор? — он усмехнулся, но по-доброму.
— Хочу тебе кое-что показать. Пять минут.
— Сусанн, я опоздаю. Мать ждёт.
— Мать ждёт, — согласилась она. — Пять минут ничего не решат. А это решит.
Что-то в её голосе заставило его остановиться. Она была спокойна. Слишком спокойна для полпятого утра.
Сусанна развернула к нему планшет.
— Что это? — Игорь прищурился спросонья.
— Твоя история поездок за год. Из навигатора. Ты его никогда не выключаешь.
— И?
— Смотри. Аэропорт — девятнадцать раз. Оптовка — сорок три. Дача Кольки с Валей — двадцать шесть суббот. Больница, свадьба, «до центра, тебе по пути» — я собрала отдельно.
Игорь молчал. Смотрел на цифры.
— Итого за год ты накатал по родне почти одиннадцать тысяч километров, — сказала Сусанна. — Не по работе. Не по нам. По ним.
— Ну и что? Машина же есть. Что ей, стоять?
— Теперь смотри сюда. — Она пролистнула вниз. — Я перевела эти километры в деньги. По тридцать рублей за километр, тариф такси. Так, как это стоило бы, если бы твой брат вызывал машину, а не тебя.
Цифра стояла внизу, крупно. Сто с лишним тысяч. Игорь прочитал. Перечитал.
— Это что, серьёзно столько?
— Это по-честному столько. С бензином, с амортизацией, с твоим временем в пять утра.
Он молчал долго.
— А теперь последняя строка, — тихо сказала Сусанна и пролистнула ещё раз.
Внизу, под итогом, стояла другая цифра. И подпись: «Путёвка на двоих. Геленджик. Семь ночей. Море, которое мы десять лет “не потянем”».
Две суммы стояли рядом. Они почти совпадали. Разница — тысяч пять, не больше.
— Вот сколько стоит наше море, Игорь, — сказала Сусанна. — Ровно столько ты за год раздарил. Каждый год. Десять лет. Я не считала раньше. Теперь посчитала.
Игорь сел на табурет. Тот самый, где вчера сидел его брат.
— Я не думал, что это столько, — сказал он глухо.
— Никто не думает. В том и фокус. По одному разу — мелочь. За год — путёвка. За десять лет — первый взнос на домик у того самого моря.
Он потёр лицо ладонями.
— Но мать же ждёт. Сейчас-то что делать.
— Сейчас езжай, — сказала Сусанна. — Встреть Нину Петровну. Я не запрещаю тебе возить родню, Игорь. Это твоя семья, твоё право. — Она сделала паузу. — Но теперь ты знаешь, что ты возишь. Ты возишь наше море. Каждый раз.
Он уехал. Молчал всю дорогу до аэропорта — потом рассказал.
А Сусанна легла и впервые за неделю уснула сразу.
В среду, ближе к полудню, на рабочий сотовый Сусанны позвонила тётка Люба — та самая, с оптовки. Звонила она по привычке: раз Сусанна «при телефонах», значит, через неё и договариваться.
— Сусаночка, ты Игоря предупреди, пусть завтра к семи подскочит, товар с базы забрать. Мне два поддона привезли, самой не увезти.
— Тёть Люб, — сказала Сусанна, придерживая трубку плечом и не отрываясь от монитора. — Игорь завтра работает. Он вообще-то работает каждый день.
— Так после смены же. Ему разве трудно.
— Трудно, — сказала Сусанна. — И платно. Записывайте номер.
— Какой ещё номер?
— Диспетчерской. У них газели с грузчиком, два поддона увезут за раз. По городу выйдет рублей семьсот. Дешевле, чем гонять Игоря туда-обратно.
На том конце помолчали.
— Ты что, деньги за родного человека берёшь? — тётка Люба задохнулась. — Виктор говорил, ты жадная стала, а я не верила.
— Я не беру, тёть Люб. Я вам экономлю. Смотрите сами. Игорь довезёт вас один раз бесплатно, а потом опять один раз, и ещё один. А в году пятьдесят с лишним сред. Вы к этому так привыкли, что уже и не замечаете. А замечаю я — потому что бензин из нашего кармана.
— Да сколько там того бензина.
— За год — как ползимней куртки, тёть Люб. Только куртку вы себе покупаете, а бензин — Игорь вам. Каждую среду.
— Ишь ты. Раньше молчала.
— Раньше не считала, — сказала Сусанна. — Теперь считаю. Записывать будете или на память?
— Обойдусь, — отрезала тётка и бросила трубку.
Сусанна положила телефон на стол экраном вниз. Через минуту он снова засветился — писал Виктор. «Ты совсем берега потеряла. Тётке в такси отказала». Она не ответила. Развернула телефон обратно экраном вниз и вернулась к маршрутным листам.
Через час тётка перезвонила. Голос уже другой — не воинственный, а озадаченный.
— Суся, а вот эта газель, семьсот рублей — это точно с грузчиком?
— С грузчиком, — сказала Сусанна. — Диктую номер.
Тётка записала. И, помолчав, добавила:
— А ты права, между прочим. Я вот сейчас прикинула — Витька-то меня ни разу не свозил. Всё Игоря дёргали. А Игорь тебе муж, а мне так, седьмая вода.
— Бывает, — сказала Сусанна.
Отступление длилось недолго.
В воскресенье Виктор нарисовался сам. Без звонка, как всегда. Привёз мешки под навоз, свалил их в багажник «Гранты» прямо во дворе — по-хозяйски, будто машина числилась за ним.
— Игорь! — крикнул он в открытое окно. — Собирайся, на дачу поедем. Успеем до дождя.
Игорь вышел на балкон. За его спиной стояла Сусанна.
— Вить, — сказал Игорь. — Я сегодня не поеду.
Виктор задрал голову.
— Как не поедешь? Я навоз уже загрузил.
— Выгрузи. Это не мои мешки. И не моя машина под них.
Виктор рассмеялся — сначала не поверил.
— Ты чего, брат? Заболел? — Потом взгляд его переполз на Сусанну. — А-а. Понятно. Это она тебе напела. Копейки свои посчитала?
— Посчитала, — подтвердил Игорь. — Только не она. Я сам посмотрел.
— Что ты посмотрел?
— Сколько я на вас за год накатал. И во что это встало. Поднимись, покажу.
Виктор поднялся. Не потому что хотел — потому что не мог поверить, что брат вдруг стал «не такой».
На кухне Сусанна молча развернула к нему планшет. Тот же экран. Те же цифры.
Виктор смотрел долго. По шее пошли красные пятна.
— Это что за бред. Ты меня считать вздумал? Родного брата? Я тебя, между прочим, кормил, когда ты без работы сидел.
— Кормил, — кивнул Игорь. — Полгода. Давно. И отдал я тебе всё давно.
— Такое не отдают! Это семья!
— Семья, — вмешалась Сусанна тихо. — А почему семья — это всегда только в одну сторону, Виктор? Вы едете на нашем бензине, на нашей машине, отнимаете наши выходные. А когда я десять лет прошу мужа свозить меня к морю — это «не потянем». Кто у кого копейки считает?
Виктор побагровел.
— Да пошли вы оба! — Он рванул дверь. — Игорь, ты об этом ещё пожалеешь. Мать узнает — она тебе устроит.
— Пусть узнает, — сказал Игорь.
Виктор вылетел. Внизу было слышно, как он, матерясь, выгружает мешки обратно.
Сусанна подошла к окну. Смотрела вниз спокойно.
— Он вернётся, — сказала она. — С матерью.
— Откуда знаешь?
— Работа такая. Просчитывать маршруты.
Свекровь приехала в среду — та самая, которую Игорь встречал в пятницу. Приехала не одна. С Виктором. Они поднялись вдвоём, и по лицу Нины Петровны было видно: явилась не в гости.
— Ну здравствуй, экономка, — сказала свекровь с порога, глядя на Сусанну. — Довела мужика. Он мне вчера звонил, чуть не плакал. Брату родному отказал! Из-за твоих бумажек!
— Он не плакал, — сказала Сусанна. — Заходите, Нина Петровна. Раз пришли.
Свекровь прошла на кухню, села во главе стола. Виктор встал у стены, сложив руки. Игорь остался в дверях — между ними и женой.
— Я тебе так скажу, — начала свекровь. — Мужик должен родню возить. Это его долг. Мой покойный всех возил, и никто копейки не считал. А ты Игорю голову задурила. Он у тебя под каблуком.
— Нина Петровна, — сказала Сусанна и села напротив. — Давайте по делу. Вы говорите — долг. Хорошо. Тогда объясните мне одну вещь.
Она достала телефон.
— Вот моя переписка с Игорем. Позапрошлое лето. Я прошу его свозить меня в Кабардинку хоть на три дня. Читаю дословно его ответ. — Она нашла сообщение. — «Сусь, ну какое море, денег нет совсем, еле концы сводим». Это июль. А теперь смотрим ту же неделю в навигаторе.
Она положила рядом планшет.
— В ту самую неделю, когда «денег нет совсем», Игорь четыре раза ездил на дачу к Кольке и два раза возил вас, Нина Петровна, на рынок и обратно. Топливо — из нашего бюджета. То самое, которого «нет совсем».
В кухне стало тихо.
— Так денег не было, — сказала Сусанна, — или их не было только на меня?
Свекровь открыла рот. Закрыла.
— Это разные вещи, — выдавила она наконец. — Родне помочь — одно, а по курортам разъезжать…
— Путёвка на неделю на двоих — это по курортам разъезжать, — сказала Сусанна. — А сто с лишним тысяч бесплатного такси в год — это помощь родне. Я правильно поняла экономику вашей семьи?
И тут заговорил Виктор. Слишком быстро.
— Мам, я тебе говорил, не надо было ехать. Я же сказал — она всё повернёт. Она диспетчер, она цифрами кого хочешь…
— Погоди, — свекровь повернулась к нему. — Ты мне говорил, что она из-за полтинника на бензин скандал устроила. А тут, оказывается, за год такие суммы.
— Ну я примерно…
— «Примерно»? — свекровь прищурилась. — Виктор. Это ты каждую субботу Игоря на дачу гоняешь? Двадцать шесть раз, тут написано?
— Так дача общая была, батина…
— Батина дача давно на тебя переписана, — отрезала свекровь. — Я при том сидела, когда бумаги подписывали. Ты туда Игоря возишь навоз таскать, а урожай себе весь забираешь. Мне в том году три банки помидоров привёз. Три! С целой дачи!
— Мам, ну ты чего при них…
— А что «при них»? — Нина Петровна повысила голос. — Ты мне про братскую любовь заливал, а сам брата в бесплатного грузчика превратил! Я думала, вы дружно живёте, а ты его доишь!
— Я его не дою! — заорал Виктор. — Он сам предлагал!
— Не предлагал, — тихо сказал Игорь от дверей. — Ты командовал. «В пятницу встретишь, в субботу навоз». Твои слова, Вить. Артём слышал. И сказал тебе на лестнице, что ты бы хоть спасибо сказал.
Виктор осёкся. Про Артёма он забыл.
— Пацан сопливый, что он понимает, — буркнул он.
— Он понимает, что тебе спасибо сказать было лень, — сказал Игорь. — А мне вставать в пять утра не лень было. Двенадцать лет.
— И ещё, мам, — Игорь шагнул от дверей. — Ты просила тебя из аэропорта два конца везти. Сюда и к Вите. Это ещё сто километров сверху. Я сложил. Ты знала, что просишь, или тоже «примерно»?
Свекровь поджала губы. На скулах у неё проступил землистый оттенок.
— Я думала, тебе не трудно, — сказала она тише.
— Мне не трудно, — сказал Игорь. — Мне обидно. Это разное.
— А ещё, мам, — не унимался Виктор, почуяв, что ветер поворачивает не туда, — ты сама-то хороша. Кто Игоря на дачу к Зинке-подруге гонял за рассадой? Через весь город. Я, что ли?
— Я один раз попросила!
— Один раз в мае, один в июне, один в июле, — подал голос Игорь. — Оно у меня записано, мам. Навигатор всё пишет.
Свекровь замолчала. Посмотрела на планшет так, будто тот был живой и всё это время подслушивал.
— Развели бухгалтерию, — проговорила она наконец. — Мать родную по километрам считают.
— Не мы развели, — сказала Сусанна ровно. — Вы приехали доказывать, что Игорь всем должен. Я показала, сколько должны ему. Это не бухгалтерия, Нина Петровна. Это просто честно.
Виктор дёрнулся к столу.
— Дай сюда, я сам посмотрю, что ты там насочиняла.
— Смотри, — Сусанна пододвинула планшет. — Только там даты и адреса. Их не сочинишь. Их твой брат накатал своими руками, пока ты дома сидел.
Виктор уткнулся в экран. Пятна на шее стали ярче. Он листал молча, и с каждым движением пальца лицо у него делалось всё более растерянным — человек впервые видел свою жизнь не со своей стороны, а с той, где сидит счёт.
— Ну и что, — сказал он наконец, но уже без напора. — Родня же.
— Родня, — согласилась Сусанна. — Только родня — это в обе стороны. А у вас — в одну.
Свекровь встала. Оправила кофту.
— Ладно, — сказала она сухо. — Я вижу, тут не в море дело. Тут семья трещит. И трещит она, — она посмотрела на Виктора, — не с Сусиной стороны. Вези меня к себе, раз обещал пожить. Заодно посмотрю, как ты там с помидорами управляешься.
— Мам…
— Поехали, сказала.
Виктор растерянно оглянулся на Игоря — по старой привычке, ожидая, что брат подкинет. Открыл рот.
Игорь снял с крючка у двери распечатанный листок и протянул брату. Сусанна приготовила его заранее — памятку с номерами всех такси города, крупным шрифтом.
— Вот, Вить, — сказал Игорь. — Номера такси. Довезёшь мать с комфортом. По счётчику. Как положено.
Виктор посмотрел на листок. Не взял.
— Ты серьёзно.
— Абсолютно.
Свекровь сама выдернула листок из рук сына.
— Я вызову, — сказала она. — Я не гордая. Пошли, водитель бесплатный.
Они ушли. На лестнице ещё долго было слышно, как Нина Петровна отчитывает Виктора про помидоры.
Игорь закрыл дверь. Постоял, привалившись к ней спиной.
— Я идиот, да? — сказал он.
— Ты не идиот, — сказала Сусанна. — Ты был удобный. Это проходит.
Она подошла, забрала у него ключи от «Гранты» — не отняла, просто взяла, — и повесила на крючок.
— С сегодняшнего дня, — сказала она, — машина возит только нас двоих и работу. Всех остальных возит счётчик. Согласен?
Игорь посмотрел на неё. И впервые за двенадцать лет не улыбнулся виновато.
— Согласен, — сказал он. — А путёвку правда столько стоит?
— Правда. Я уже посмотрела даты. Есть на конец сентября.
— Бери, — сказал он.
Через неделю Виктор попробовал ещё раз. Позвонил Игорю — не Сусанне, специально в её выходной, когда думал, что застанет брата одного. Сусанна как раз была на кухне, телефон лежал на столе, и Игорь, не думая, поставил громкую связь, чтобы налить себе чаю.
— Игорь, слышь, — голос брата раздался на всю кухню. — Забудь ту дурь. Я на дачу в субботу собрался, картошку копать. Подскочишь? Заодно и помиримся, по-братски, без баб.
Игорь замер с чайником в руке. Посмотрел на жену. Сусанна не сказала ничего — только чуть повела бровью и продолжила резать хлеб.
— Вить, — сказал Игорь. — Я на дачу не поеду.
— Да ладно тебе. Картошки-то дам мешок.
— Мешок картошки за сто километров туда-обратно, — сказал Игорь. — Я теперь считаю, Вить. Спасибо, я в магазине куплю. Дешевле выйдет.
На том конце фыркнули.
— Смотри, братан. Она тебя без родни оставит. Одна баба у тебя будет.
— Одна жена, — поправил Игорь. — Которая меня к морю везёт, а не на картошку.
Он нажал отбой. Постоял. Потом усмехнулся — сам себе, чуть удивлённо, будто только что сделал что-то, чего от себя не ожидал.
— Слышала? — сказал он.
— Слышала, — сказала Сусанна и подвинула ему тарелку. — Ешь. Тебе завтра в рейс.
В октябре Астрахань уже стыла, а в Геленджике ещё держалось тепло — то самое, для взрослых, без визга и толкотни на пляже.
Виктор с Сусанной не разговаривал. Обиделся насмерть. Ходил по родне и рассказывал одно и то же: брата «подменили», брат «попал под жену», раньше был человек как человек, а теперь калькулятор с ногами. Родня слушала. Кто-то кивал. Но заметили и другое: возить их бесплатно больше некому. Тётка Люба первую среду ещё возмущалась, вторую взяла газель, а к третьей нашла соседа с «Ларгусом», который за полцены был рад подработать, и всем теперь рассказывала, что «так даже удобнее».
Свекровь после недели у Виктора вернулась к себе раньше срока. Помидоров, как она потом сказала Игорю по телефону, у Витьки было «завались, две теплицы», а привозил он ей три банки. «Жадный ты брат», — сказала она Игорю. И добавила: «А Суся хоть всё и считает, зато честно. С тобой по-честному живёт».
Артём написал дяде сам. Коротко: «Дядь Игорь, извини за отца. Ты правильно сделал. Я, когда за руль сяду, тоже так буду — своих возить по-человечески, а не за спасибо». Игорь показал сообщение жене. Сусанна перечитала дважды и сказала: «Вот этот не пропадёт».
Виктора она встретила один раз — уже в ноябре, на лестнице у почтовых ящиков. Он приезжал к матери, столкнулись у входа. Виктор набычился, хотел пройти мимо, но не выдержал.
— Довольна? — бросил он. — Развалила семью из-за путёвки.
— Из-за путёвки, — согласилась Сусанна, доставая из ящика квитанции. — Только развалила не я. Я просто перестала возить. — Она закрыла ящик на ключ. — Тётя Люба, кстати, соседа с «Ларгусом» нашла. Говорит, довольна. По счётчику дешевле, чем на нервах.
Виктор постоял, помялся. Потом сказал, уже тише:
— Мать вот тоже теперь на такси ездит. Ворчит, но ездит. Говорит, хоть не зависишь ни от кого.
— Вот видишь, — сказала Сусанна. — Всем стало удобнее. Кроме тебя.
Он ничего не ответил. Прошёл наверх.
В последний вечер у моря Сусанна сделала одну фотографию. Два шезлонга у самой воды, между ними столик, на нём два бокала. Ни лиц, ни подписей. Просто два шезлонга и вода до горизонта.
Она открыла семейный чат — тот самый, где двенадцать лет обсуждали, кого куда отвезти, кто во сколько встречает, кому навоз, кому на рынок. Где её десять лет не спрашивали ни о чём. И выложила фото. Без единого слова.
Чат замолчал на два дня. Потом кто-то поставил лайк. Потом свекровь написала: «Красиво. Заслужили». А Виктор так ничего и не написал — только в углу серела отметка, что фото он просмотрел. Дважды.
Сусанна убрала телефон в сумку и пошла к воде. Считать больше было нечего.
Муж с матерью решили, что моя доля в квартире — их шанс на московскую жизнь, но я сделала выбор, который разрушил их планы