Никита стоял у забора, сжимая в руке старый секатор, и смотрел на соседа. Петр Степанович, грузный мужчина пятидесяти лет из дома напротив, стоял вразвалочку, вытирая засаленные пальцы о штаны. На его лице блуждала привычная, слегка покровительственная улыбка человека, который привык брать от жизни все, что плохо лежит.
— В смысле — закатили? — Никита даже замер. — Петр Степанович, вы у меня спросить не забыли?
— Да ладно тебе, Никит, чего ты заводится сразу? — сосед махнул рукой. — Зима на носу, у меня в гараже места нет, машина стоит, прицеп. А у тебя сарай пустой, аккуратный. Мы вчера с сыном аккуратно завезли, он там у стены встал, никому не мешает. Мы же соседи, надо по-человечески.
Никита почувствовал, как внутри закипает глухая, давно сдерживаемая злость. Из дома вышла Марина, жена Никиты, держа в руках садовые перчатки. Она услышала последние фразы и тут же испуганно посмотрела на мужа, а потом умоляюще на соседа.
— Петр Степанович, здравствуйте, — быстро заговорила Марина, пытаясь сгладить углы. — Да вы не переживайте, Никита просто не выспался. Конечно, пусть стоит мотоблок, господи, места жалко, что ли? Никита, ну че ты начинаешь? Нормальные же отношения со всеми.
— Мариночка, золотая ты женщина, — расплылся в улыбке Петр Степанович. — Вот сразу видно, хозяйка. А то твой муж прямо как не родной. Земля-то общая, считай, заборы эти — одно название. Ладно, я пошел, там дела еще.
Сосед повернулся и неспешным шагом побрел к своему участку, явно довольный исходом дела.
— Ты зачем это сделала? — Никита повернулся к жене. Голос его звучал тихо, но напряженно.
— А что я должна была сделать? — Марина всплеснула руками. — Начать орать на всю улицу из-за какого-то сарая? Никита, нам здесь жить. Петр Степанович в прошлом году нам трактор нанимал, чтобы участок перекопать, забыл?
— Не забыл. И взял за это в два раза больше, чем берет тракторист с окраины. А еще он три года назад без спроса спилил три наши яблони, потому что они ему свет загораживали. А прошлой осенью его строители свалили кучу песка прямо перед нашими воротами, и мы два дня не могли машину выгнать!
— Ну, люди ошибаются, ну чего ты такой злопамятный? — Марина недовольно поморщилась. — Будь ты нормальным мужиком, проще надо к вещам относиться. Соседи же. С ними ругаться — себе дороже.
— Нормальным мужиком? — Никита горько усмехнулся. — То есть нормальный мужик — это тот, об которого все вытирают ноги, а он улыбается и говорит «пожалуйста»? Знаешь что, Марина? С меня хватит.
Никита бросил секатор на траву и решительным шагом направился к сараю. Марина побежала за ним, хватая за рукав куртки.
— Никита, стой! Ты куда? Что ты задумал? Не делай глупостей, прошу тебя!
— Я иду смотреть на чужую собственность в моем сарае, — отрезал Никита.
Он рванул деревянную дверь. Внутри, действительно, прямо посреди свободного пространства, красовался огромный, тяжелый, пахнущий бензином и машинным маслом мотоблок с широкими фрезами. Рядом валялись грязные тряпки и канистра.
— Шикарно, — констатировал Никита. — Они его даже не к стене поставили. Они его просто бросили посередине. А мне куда складывать летнюю мебель? Куда прятать газонокосилку? На голову себе надеть?
— Мы найдем место, — лепетала Марина, заглядывая через его плечо. — Ну, подвинем немного. Никита, ну не устраивай скандал, умоляю. Приедет его сын, Мишка, они же спортсмены оба, здоровые. Зачем тебе проблемы?
Никита посмотрел на жену. В ее глазах стоял привычный страх «что скажут люди» и «как бы чего не вышло». Именно этот страх заставлял их последние пять лет терпеть капризы и наглость соседей, сдавать деньги на непонятные нужды дачного кооператива и молча сносить чужие компании под окнами до трех часов ночи.
— Выкатывай, — коротко сказал Никита.
— Что? — Марина захлопала глазами.
— Выкатывай, говорю. Помогай мне. Мы выкатим этот хлам за ворота.
— Да ты с ума сошел! Я не буду в этом участвовать! — Марина отступила на два шага назад. — Это воровство! Или порча имущества! Нас в полицию сдадут!
— Какое воровство? Я возвращаю вещь владельцу. На его территорию. Не хочешь помогать — отойди.
Никита схватился за резиновые ручки мотоблока. Машина была тяжелой, колеса прокручивались с трудом на земляном полу сарая. Он уперся ногами, до хруста в спине потянул технику на себя. Мотоблок со скрипом поддался. Никита, тяжело дыша, потащил его через порог.
— Никита, прекрати сейчас же! — Марина почти плакала. — Нас возненавидит вся улица! С нами здороваться перестанут!
— Переживу, — выдохнул Никита, выталкивая тяжелую машину на гравийную дорожку своего участка.
Пыхтя и обливаясь потом, он докатил мотоблок до калитки, открыл ее ногой и выпихнул агрегат на общую дорогу, аккурат напротив ворот Петра Степановича. Канистру и грязные тряпки он просто швырнул сверху на руль.
После этого Никита вернулся во двор, закрыл калитку на засов и сел на деревянную лавку у крыльца, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения, но внутри росло странное, давно забытое чувство собственного достоинства.
Марина стояла посреди двора, скрестив руки на груди. Лицо ее было бледным.
— Ну и чего ты добился? — тихо спросила она. — Сейчас начнется. Зачем ты портишь нам жизнь? Нам тут еще весь отпуск проводить.
— Я возвращаю себе свою жизнь, Марина, — ответил Никита, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
Ждать пришлось недолго. Буквально через десять минут послышался громкий стук в калитку. Сильный, уверенный стук человека, который пришел требовать свое.
— Никита! Выходи! — донесся с улицы громовой голос Петра Степановича.
Марина вздрогнула и сделала шаг к дому, словно хотела спрятаться.
— Не выходи, — прошептала она. — Сделай вид, что нас нет.
— Ага, и мотоблок сам выкатился, — усмехнулся Никита. Он встал с лавки и пошел к калитке.
Марина, преодолевая страх, поплелась за ним.
Никита открыл калитку. На дороге стоял Петр Степанович, лицо его было багровым от злости. Рядом стоял его сын Михаил — высокий, плечистый парень лет двадцати пяти, смеривший Никиту презрительным взглядом. Напротив них на дороге стоял злополучный мотоблок.
— Ты что творишь, сосед? — начал Петр Степанович, наступая на Никиту. — Ты зачем технику на дорогу выкатил? Она денег стоит! А если бы ее украли? Или машиной зацепили? Ты вообще головой думаешь?
— Я думаю отлично, — спокойно ответил Никита, не делая ни шагу назад. — Я выкатил вашу вещь с территории моего участка. Больше она там стоять не будет.
— Мы же договорились! — выкрикнул сосед. — Твоя баба сама сказала, что все нормально! Что за бабские истерики у тебя начались?
— Мою жену зовут Марина, это во-первых, — холодно произнес Никита. — А во-вторых, договариваться нужно со мной, потому что участок и сарай оформлены на меня. И я своего согласия не давал.
Михаил сделал шаг вперед, выдвигаясь из-за спины отца. Он был на полголовы выше Никиты.
— Слышь, дядь Никит, ты полегче, — с угрозой в голосе произнес парень. — Отец к тебе по-человечески пришел. Тебе че, сложно помочь? Сарай пустой. Че ты как не родной? Давай назад загоняй, пока мы добрые.
Марина сзади тихонько ойкнула и дернула Никиту за куртку.
— Никита, ну правда, давай вернут, пусть стоит, господи… — зашептала она.
Никита аккуратно убрал ее руку со своего плеча. Он посмотрел прямо в глаза молодому парню. Внутри у Никиты все пело от странного азарта. Он вдруг понял, что эти люди сильны только тогда, когда им уступают.
— Загонять обратно вы будете его сами. На свой участок, — раздельно произнес Никита. — На моем участке этой машины не будет. И канистры вашей тоже.
— Да ты страх потерял, что ли? — Михаил сделал еще шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Ты с кем так разговариваешь?
— Миша, спокойно, — притормозил сына Петр Степанович, хотя сам едва сдерживался. — Никита, ты понимаешь, что ты сейчас рушишь нормальные соседские отношения? Ты понимаешь, что тебе здесь больше никто руки не подаст? Понадобится тебе помощь — хрен ты кого дозвешься.
— Переживу, — повторил Никита свою любимую за сегодня фразу. — Ваши «нормальные отношения» мне слишком дорого обходятся.
— Ах так? — Петр Степанович затрясся от злости. — Ну ладно. Миша, забирай аппарат, потащили к себе. Но ты, Никита, учти. С этого дня — ты нам никто. Твоя машина у забора встанет — я трактор вызову, как препятствие уберут. Твоя собака залает после одиннадцати — жалобу накатаю. Будем жить строго по правилам, раз ты такой умный.
— Вот и отлично, — улыбнулся Никита. — Давайте жить по правилам. Начните с того, что уберите свой мотоблок с проезжей части, а то он проезд загораживает. Это тоже по правилам.
Михаил злобно сплюнул под ноги Никите, схватил мотоблок за руль и с силой развернул его в сторону своего двора. Петр Степанович напоследок одарил Никиту таким взглядом, словно готов был испепелить его на месте.
— Тряпка ты, а не мужик, — бросил сосед напоследок. — Тьфу!
Они утащили технику, с грохотом захлопнув за собой свои железные ворота.
Никита закрыл калитку и повернулся к жене. Марина стояла, закрыв лицо руками.
— Ну все, — глухо сказала она. — Теперь начнется война. Ты доволен? Зачем ты это сделал? Мы же так хорошо жили.
— Мы жили в дерьме, Марина, — жестко сказал Никита. — Тебя устраивало, что нас считают за пустое место? Что твой муж для них — просто удобный дурачок, у которого можно забрать сарай, спилить деревья и нахамить в лицо?
— Зато было тихо! — крикнула Марина, и на ее глазах показались слезы. — А теперь они нам пакостить будут! Ты о будущем подумал?
— Подумал. И знаешь что? Ничего они не сделают. Такие люди смелые, только пока ты перед ними извиняешься. Пошли в дом.
Весь оставшийся день прошел в тяжелом молчании. Марина демонстративно занималась уборкой, не разговаривая с мужем. Никита ушел в сарай, прибрался там, расставил свои инструменты. На душе у него, вопреки ожиданиям, было легко и спокойно. Он чувствовал, что сбросил с плеч какой-то огромный, многолетний груз.
Вечером, когда стемнело, Марина сидела на диване перед телевизором, уставившись в экран пустым взглядом. Никита сел рядом.
— Марин, ну хватит. Посмотри на меня.
Она не повернула головы.
— Марин.
— Что «Марин»? — раздраженно отозвалась она. — Ты испортил нам выходные. Ты устроил скандал на пустом месте. Мне теперь стыдно на улицу выходить.
— Стыдно должно быть Петру, а не тебе, — спокойно ответил Никита. — Послушай меня. Если бы мы сегодня промолчали, завтра они бы свой прицеп притащили к нам во двор. А послезавтра Миша пришел бы к нам шашлыки жарить, потому что у нас трава зеленее. Есть границы, понимаешь? И их надо защищать.
Марина молчала, но Никита заметил, что ее плечи немного опустились, напряжение начало уходить.
— Ты правда думаешь, что они ничего не сделают? — тихо спросила она, наконец повернувшись к нему.
— Правда. Покричат и успокоятся. Найдут себе другую жертву, которая будет улыбаться и терпеть. А нас теперь будут обходить стороной. И это прекрасно.
В этот момент на улице раздался резкий, противный скрежет, а затем глухой удар. Звук доносился со стороны их ворот.
Марина подскочила на диване.
— Что это? — испуганно вскрикнула она. — Это они! Они что-то делают с нашей машиной! Никита, я же говорила!
Никита тоже нахмурился. Он быстро поднялся, подошел к окну, но со стороны двора ничего не было видно. Звук повторился — кто-то явно пытался что-то передвинуть или сломать у их забора со стороны улицы.
— Сиди здесь, — скомандовал Никита.
— Нет, я с тобой! — Марина, несмотря на страх, бросилась за ним в прихожую. — Никита, не лезь на рожон, если их там много, вызывай полицию!
Никита не слушал. Он обулся, схватил тяжелый фонарь, стоявший у двери, и быстро вышел на крыльцо. Марина шла следом, прячась за его спиной.
Они подбежали к калитке. За забором слышалось тяжелое сопение и глухие ругательства. Никита рванул калитку на себя и резко направил луч мощного фонаря прямо перед собой.
В круге света зажмурился Михаил, сын Петра Степановича. Он стоял на коленях прямо в грязи возле колеса машины Никиты. В руках у парня был массивный гаечный ключ. Рядом на корточках сидел сам Петр Степанович, держа в руках старый деревянный брус, которым они, судя по всему, пытались подпереть или повредить бампер.
— Опаньки, — громко сказал Никита, высвечивая их лица. — А что это мы тут делаем в одиннадцатом часу вечера? Личные границы проверяем?
Соседи замерли, застигнутые врасплох. Михаил попытался быстро спрятать ключ за спину, но было поздно. Петр Степанович неуклюже поднялся с корточек, отряхивая колени. Его лицо в свете фонаря выглядело бледным и растерянным.
— А мы это… — завел было Петр Степанович, но голос его сорвался на фальцет. — Мы тут брус обронили днем. Искали вот.
— С гаечным ключом у моего колеса? — Никита сделал шаг вперед, опуская луч фонаря чуть ниже, на руки Михаила. — Миша, встань с колен, испачкаешься. И ключ положи на землю.
Михаил злобно зыркнул на Никиту, но подчинился — медленно поднялся и бросил инструмент на гравий.
Марина, увидев эту картину, вдруг преобразилась. Страх, который мучил ее весь день, мгновенно улетучился, уступив место чистой, праведной ярости. Она выскочила вперед Никиты.
— Ах вы ворюги! — закричала она так, что в соседних домах зажглись окна. — Ах вы вредители несчастные! Машину нам решили испортить? Ночью, как крысы подзаборные? Петр Степанович, тебе пятидесятый десяток пошел, тебе не стыдно с сыном по канавам лазить?
— Маринка, ты рот-то прикрой! — огрызнулся Михаил, но вышло это как-то неуверенно.
— Сам прикрой! — отрезала Марина, уперев руки в бока. — Только попробуйте еще раз к нашему забору подойти! Я телефон сейчас достану и все ваши рожи в интернет выложу! На весь поселок вас опозорю! Будете потом ходить, глаза прятать!
Петр Степанович посмотрел на Марину, потом на Никиту, который стоял молча, спокойно поигрывая тяжелым фонарем в руке. Сосед понял, что численного и морального преимущества у них больше нет. На улице начали лаять собаки, привлеченные криками Марины, в паре домов открылись форточки.
— Ладно, ладно, раскричалась, — буркнул Петр Степанович, пятясь к своим воротам. — Мишка, пошли. Ну вас к лешему, ненормальные какие-то. Связываться еще с вами.
— Ключ забери, умелец, — бросил Никита вслед Михаилу.
Парень быстро нагнулся, схватил ключ и побежал догонять отца. Через секунду их ворота захлопнулись, и на улице воцарилась тишина.
Никита выключил фонарь. Они с Мариной стояли в темноте.
— Ну ты даешь, — тихо сказал Никита, поворачиваясь к жене. — «Крысы подзаборные» — это было мощно.
Марина тяжело дышала, ее щеки горели от адреналина. Она посмотрела на свои руки, которые все еще дрожали, а потом вдруг звонко рассмеялась.
— Никита, ты видел их лица? Они же испугались! Господи, они реально испугались!
— А ты думала? — Никита обнял ее за плечи. — Я же говорил тебе. Они сильные, только пока мы боимся. Пошли домой, холодает.
Они вернулись во двор. Никита тщательно закрыл калитку на все замки. На этот раз Марина не говорила о том, что нужно быть проще или что соседи обидятся. Она шла рядом с мужем, крепко держа его за руку.
Зайдя в дом, Марина сразу прошла на кухню и включила чайник. Никита сел за стол, наблюдая за ней. Она двигалась уверенно, на лице больше не было того затравленного выражения, которое преследовало ее последние годы на этой даче.
— Знаешь, — сказала она, наливая чай в две большие кружки. — А сарай у нас действительно хороший. Чистый, просторный.
— Да, — согласился Никита, принимая из ее рук горячую кружку. — И самое главное — он исключительно наш.
Марина села напротив, сделала глоток и улыбнулась.
— Извини меня. Ты был прав. Не надо быть «нормальным мужиком» для всех подряд. Надо быть нормальным для своей семьи.
Никита протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей.
— Все хорошо, Марин. Главное, что мы это поняли. Теперь заживем спокойно.
На улице было тихо. Никто больше не стучал в их ворота, не катил под окна шумную технику и не пытался диктовать свои условия. На их маленьком участке наконец-то наступил настоящий, заработанный ими самими мир.
Муж всерьез заявил: или берем его матери ипотеку, или разводимся