Марина застыла посреди прихожей с пакетом картошки в руках. Глеб стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто только что вынес судебный приговор, не подлежащий обжалованию.
— Чего ты молчишь? — Глеб нахмурился. — Я всё посчитал. Твоих тридцати тысяч как раз хватит на коммунальные платежи, интернет и основные продукты. А мой доход — это мой доход. Я мужчина, мне нужно развивать бизнес, вкладывать в дело, менять машину.
— Подожди, — Марина аккуратно поставила тяжёлый пакет на обувницу и стянула сапоги. — То есть, все мои деньги мы тратим на унитаз и свет, а твои сто пятьдесят тысяч лежат на твоей личной карте? А если мне понадобятся колготки? Или, не дай бог, заболею?
— На лекарства скинемся пополам, — великодушно разрешил муж. — А колготки… Марин, ну ты же взрослая женщина, у тебя должны быть свои карманные накопления. Планируй бюджет лучше.
— Из тридцати тысяч? — она усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. — Глеб, мы женаты всего три месяца. Когда мы подавали заявление, ты пел про «всё общее» и «я обеспечу семью».
— Ситуация изменилась, — отрезал он и развернулся к телевизору. — Раздельный бюджет — это современно. Все успешные пары так живут. Ужин скоро будет? Я голоден.
Марина прошла на кухню. Руки мелко дрожали, когда она чистила картошку. Ей вспомнились слова мамы перед свадьбой: «Маришка, Глеб парень видный, но уж больно прижимистый. Смотри, наплачешься». Тогда Марина только отмахивалась, думая, что бережливость — это плюс для будущего семьянина. Теперь же мамины слова звенели в ушах набатом.
Весь вечер прошёл в натянутом молчании. Глеб съел ужин, сухо поблагодарил и уткнулся в телефон. Марина мыла посуду и думала, как жить дальше. У неё была небольшая подработка — она вела соцсети для местной кондитерской, но эти деньги уходили на мелкие девичьи радости. Теперь, похоже, о радостях придётся забыть.
Через две недели наступил день зарплаты. Марина перевела свои тридцать тысяч на специально созданный Глебом общий счёт. Муж проверил уведомление в телефоне и довольно кивнул.
— Вот и отлично. Завтра съездим в супермаркет, закупим еды на неделю.
В магазине Глеб ходил между рядами с калькулятором.
— Марин, зачем ты берёшь это масло? Оно на сорок рублей дороже со скидочного. Положи обратно.
— Глеб, у дешёвого вкус отвратительный, оно как маргарин.
— Нормальное масло, не выдумывай. Мы должны экономить общие деньги.
— Мы экономим мои деньги, — тихо, но отчётливо произнесла Марина. — Твои лежат в целости и сохранности.
— Не начинай, — поморщился он. — Мы это уже обсудили.
На кассе Глеб расплатился картой общего счёта. Сумма вышла приличная, и Марина поняла, что от её зарплаты уже осталась ровно половина. А впереди был целый месяц.
Настоящие проблемы начались через неделю, когда у Марины порвались единственные зимние сапоги — лопнула подошва. В мастерской сказали, что ремонту они не подлежат. В тот же вечер она показала обувь мужу.
— Глеб, мне нужны новые сапоги. Завтра обещают минус десять, я просто не дойду до работы в туфлях.
Глеб посмотрел на рваную подошву со скучающим видом.
— Ну, пойди и купи. В чём проблема?
— В том, что на общем счёте осталось пять тысяч. Моя личная заначка — три тысячи. Самые дешёвые тёплые сапоги стоят хотя бы шесть. Одолжи мне, пожалуйста, три-четыре тысячи, я отдам со следующей зарплаты.
Глеб удивлённо приподнял брови.
— Одолжить? Жене? Марин, ну это смешно. Обувь — это твои личные нужды. Надо было распределять финансы грамотнее. У меня сейчас все деньги в обороте, свободного кэша нет.
— То есть, ты мне не дашь денег на обувь зимой? — Марина не верила своим ушам. — Я должна ходить в дырявых сапогах?
— Ну, поищи на сайтах объявлений б/у, или займи у мамы. Зачем сразу у меня просить? Я не банкомат.
Марина молча повернулась, ушла в спальню и закрыла дверь. Слезы душили её, но она запретила себе плакать. Внутри что-то надломилось. Любовь, уважение, нежность к этому человеку — всё испарилось, оставив только холодную, злую пустоту.
На следующий день она позвонила подруге Светке.
— Свет, займи пять тысяч до зарплаты. Сапоги порвались, ходить не в чем.
— Тю, а Глеб твой где? — удивилась Светка. — Он же у тебя бизнесмен, хвастался на прошлой неделе, что новый блок для компьютера за сотку купил.
— У Глеба раздельный бюджет, — коротко ответила Марина. — Моя зарплата на хозяйство, его — на его личные цели.
На том конце провода повисла пауза, а потом Светка разразилась тирадой, из которой Марина поняла, что её муж, мягко говоря, неправ. Деньги Светка перевела сразу. Марина купила сапоги, но мужу ничего не сказала.
Прошёл месяц. Марина вела себя тихо, не спорила, исправно готовила простые блюда и переводила деньги на общий счёт. Глеб расслабился, решив, что полностью подмял жену под себя. Он частенько хвастался своими финансовыми успехами.
— Вот, смотри, — показал он экран телефона за ужином. — Заказал себе фирменные часы. Давно хотел. Стоят как две твоих зарплаты. Но я могу себе позволить, я умею работать.
— Рада за тебя, — спокойно ответила Марина, прихлёбывая пустой чай.
— А ты чего без настроения? Опять из-за денег дуешься? Пойми, Марин, я тебя воспитываю. Женщина должна уметь жить по средствам.
— Я всё поняла, Глеб. Ты очень хороший учитель.
В эту субботу Глеб уехал на два дня за город к другу на день рождения. Марину он с собой не позвал, сославшись на то, что «там будет чисто мужская компания, тебе станет скучно, да и бензин нынче дорогой, чтобы вдвоём кататься».
Едва за мужем закрылась дверь, Марина достала сумку. За этот месяц она не просто сидела сложа руки. Она нашла вторую подработку, полноценно оформила перевод на удалённый формат на основной работе и договорилась со знакомым риелтором о съёме небольшой студии.
Она собирала вещи быстро и чётко. Самое необходимое — одежда, обувь, косметика, её личные документы. Никаких скандалов, никаких записок на холодильнике.
Когда в воскресенье вечером Глеб вернулся домой, его встретила абсолютно пустая и чистая квартира. На кухонном столе лежал только ключ от входной двери.
Глеб растерянно прошёлся по комнатам. Открыл шкаф — его вещи висели на месте, а половина Марины опустела. Из ванной исчезли её кремы и зубная щетка.
Он тут же набрал её номер. Марина ответила на третий гудок. Голос её был абсолютно спокойным.
— Марин, это что за фокусы? — закричал Глеб в трубку. — Где ты? Где твои вещи?
— Я ушла от тебя, Глеб.
— В смысле ушла? Куда? Зачем? Из-за сапог, что ли? Ну хочешь, я куплю тебе эти чертовы сапоги! Приезжай обратно, не устраивай цирк!
— Дело не в сапогах, Глеб. И не в часах. Просто твой раздельный бюджет мне больше не интересен.
— Ты дура, Марин! — сорвался он на крик. — Ты кому нужна со своими тридцатью тысячами? Ты же пропадёшь! На что ты жить будешь, на съёмную квартиру где деньги возьмёшь? Ты хоть представляешь, сколько сейчас стоит аренда?
— Представляю, — тихо ответила Марина. — Я уже сняла студию.
— На какие шиши? Ты у матери заняла? Или кредит взяла?
— Зачем? На свои.
— У тебя нет таких денег! Ты мне на общий счёт всё отдавала!
— Глеб, ты забыл одну деталь. На общий счёт я отдавала тридцать тысяч — мою официальную зарплату. А про мои подработки ты никогда не спрашивал. Тебе же было неинтересно, чем я занимаюсь, главное, чтобы коммуналка была оплачена и котлеты на столе лежали.
В трубке воцарилась мёртвая тишина. Глеб тяжело дышал, переваривая информацию.
— То есть… у тебя были деньги? — наконец выдавил он. — И ты скрывала их от меня? От мужа?
— Ты сам сказал: «Мои деньги трогать не надо». Я и не трогала твои. А свои решила тратить так, как считаю нужным. Мой доход — это мой доход. Раздельный бюджет, помнишь? Всё, как ты хотел.
— Марин, ну подожди… — голос Глеба растерял прежнюю уверенность, в нём появились панические нотки. — Мы можем поговорить. Ну перегнул я палку, ладно. Давай сделаем общий счёт полностью, я буду скидывать туда больше…
— Не нужно, Глеб. Вечером в пятницу я заберу оставшиеся мелочи, пока ты будешь на работе. Пожалуйста, не ищи меня.
— Марин! Маproperty…
Она нажала кнопку отбоя и заблокировала его номер.
Марина стояла у окна своей новой маленькой, но такой уютной квартиры-студии. На полу ещё стояли неразобранные коробки, на плите закипал чайник. Она посмотрела на свои новые, купленные на Светкины деньги сапоги, которые стояли в прихожей, и впервые за долгое время улыбнулась. Свобода стоила дорого, но Марина точно знала: теперь она сможет себе её позволить.
Муж считал меня никчемной, пока я не показала свой счет — он подавился от неожиданности