— Да куда она денется, Валюш? Квартира-то моя, чуть что не так – вышвырну, как собачонку.
И она это знает, так что все, что я ни скажу – исполнит, как миленькая.
Это не те слова, которые хочешь услышать, когда возвращаешься после тяжелого рабочего дня.
Женя и не должна была их слышать, просто так получилось, что лифт был сломан не опять, а снова, так что на третий этаж она поднималась пешком, а мама как раз выносила мусор и разговаривала по телефону.
Вот и услышала Женя, как к ней на самом деле родной человек относится. Услышала – и не смогла сдержать слез.
Плакала прямо там, стоя на лестничной площадке за два этажа до своей квартиры.
Совершенно беззвучно, потому что даже тут сказалась привычка никому не доставлять лишних проблем и неудобств.
Плакала – и чувствовала, как в душе поднимается что-то чужое, злое и совершенно незнакомое.
Потому что пусть и физически мама ей не сделала ничего, но слова эти Женя не могла воспринимать иначе, чем самое настоящее и ничем не прикрытое предательство.
Потому что никогда раньше представить она себе не могла, что мама сделает для нее что-то хорошее только ради того, чтобы получить власть над человеком.
Чтобы держать в своих руках чужое благополучие и грозиться, что вот хоть шаг влево-вправо – и пойдет Женя жить под мост, выкинутая из дома, который считала своим.
Пусть и официально квартира была маминой, но все же…
Мама растила Женю одна, без отца. Тот, конечно, в жизни матери присутствовал, но только когда-то там.
Когда они вместе взяли – и заделали Женю то ли по чистой случайности, то ли настроив планов, которым не суждено было сбыться.
Факт остается фактом – уже на выписке из роддома Жениного отца рядом не было.
Да и в графе «отец» у нее всегда стоял прочерк.
И, может быть, найдись в жизни мамы человек, который этот прочерк бы заполнил, все сложилось бы в их жизни по-другому, но маме пришлось «вытягивать» Женю одной.
И «вытягивание» это, конечно же, не обошлось без всевозможных ссор и перегибов то с одной стороны, то с другой.
Особенно когда Женя была подростком. Они ссорились, мирились, порой снова и снова допускали те же ошибки, но к своим двадцати годам девушка была свято уверена в том, что мама при всех ее недостатках все же любит свою дочь.
И именно любовью Женя объясняла тот факт, что мама после см.ерти своей тети, оказавшись единственной наследницей, предложила Жене переехать в большой город в ту самую квартиру.
— Там и с работой дела получше обстоят, и мужчину хорошего проще найти, чем в нашем захолустье.
Да и я в будущем все равно перебираться туда планирую, так что будет хорошо, если ты зацепишься и наладишь там свою жизнь, чтобы недалеко друг от друга быть. Семья вместе должна держаться.
Жене, на самом деле, вовсе не хотелось ехать в чужой и незнакомый город, искать там работу при условии, что она закончила колледж полгода назад и только-только нашла хорошее место в том самом «захолустье».
Да, платили ей пока что немного. Ну а кто предложит гонорары шеф-поваров человеку, который только-только корочку получил и по специальности ни дня не работал?
Такого человека ведь порой с нуля некоторым вещам обучать надо, время на него тратить, объяснять…
Вот Женя и нашла место, где хорошо объясняли, учили, а то, что платили мало – так всему свое время…
Но тут мама решила, мама предложила, а Женя не сочла себя вправе отказываться…
Ну просто потому, что мама ведь предложила, думая о ее будущем, о ее, Женином, благе.
Мама сделала предложение, за которое какой-то другой человек, справивший совершеннолетие пару лет назад, буквально был бы готов если не на все, то на очень многое.
Шутка ли – почти своя квартира в большом городе? И Женя согласилась.
Согласилась – и следующие полтора года занималась решением кучи проблем, связанных с той самой квартирой.
Потому что «халявная недвижимость в наследство» — это звучит хорошо только на словах.
То есть да, квартира, по факту, существовала, но чтобы в ней нормально жить, пришлось сделать кучу телодвижений. Не сравнимых с заработком на свое собственное жилье, конечно, но все же…
Женя днем работала на двух работах, а ночами клеила обои и выбирала плитку в ванную.
В выходные, по возможности, занималась более масштабными и шумными работами.
Благо, что соседи относились с пониманием и лишь заранее просили не шуметь в определенное время.
Приходилось Жене частенько, особенно летом, и в родной городок ездить. Потому что в их доме тоже нужны были руки и на огороде, и просто с помощью по хозяйству.
И Женя порой с ног валилась от усталости, не имея сил после напряженного дня даже поужинать.
Бывало даже такое, что она засыпала сидя на полу в прихожей. Даже не помнила, как домой заходила, хорошо хоть, что дверь всегда оказывалась закрытой, значит – на соблюдение мер собственной безопасности «автопилота» хватало.
Некоторые из соседей, кстати, осторожно интересовались у девушки, не употребляет ли она чего…
Она тогда даже расплакалась от обиды. А потом посмотрела на себя в зеркало и поняла, что обижаться, в общем-то, не на что, и сама она, встретив в городе свое отражение, на всякий случай перешла бы на другую сторону улицы.
Ну а мало ли…
Полтора года «небольшого» ремонта, устройства кое-какой карьеры и попыток постоянно найти деньги на самое необходимое закончились месяц назад.
Мама переехала к Жене в ту самую квартиру и это не вызывало у девушки ни капли возмущения даже если учесть, что мама тут же принялась наводить свои порядки.
Будучи подростком Женя бы наверняка сказала бы что-то в духе:
— Окей, мам, квартира твоя, но я полтора года впахивала, чтобы ее привести в порядок.
Давай ты не будешь выносить мне мозг требованиями и надуманными претензиями?
А претензий была масса. Из последнего – неправильно повешенная куртка.
Оказывается, куртку можно повесить неправильно (Женя до своих двадцати двух лет об этом и не знала даже).
Правильно повешенная куртка, по мнению матери – это когда ни с какой из сторон не видно изнанки.
А вот Женя вешает неправильно, так как у нее куртка оказалась вывернута таким образом, чтобы с одной стороны, если встать у стенки, были видны швы и кусочек внутреннего кармана.
И Женя, решив быть терпеливой, понимающей и доброй к члену семьи, согласилась с мамой, что куртка действительно висит неправильно, после чего повесила ее, как надо.
Она не стала доказывать, что у них дома куртки могли вообще с вешалки упасть на пол и что ей, что маме было на это плевать.
Не стала требовать оставить ее в покое и не выносить мозг всякой чепухой (желание такое было и неоднократно, каждый раз слова на яз.ыке вертелись, но Женя держала себя в руках).
Она считала, что мама стареет и с возрастом портится характер, а ее долг, как дочери – терпеть и относиться с пониманием.
Ну а что, несколько лет назад она своими гормональными «загонами» маме нервы мотала, теперь ее очередь чужих тараканов терпеть.
А оказалось, что все это время мама не просто «старела» или начала сдавать с возрастом.
Оказывается, переезд в другой город был планом дергать взрослую дочь за веревочки, как послушную марионетку!
И единственной причиной, по которой все те самые угрозы «вышвырнуть» не прозвучали – Женино терпение и понимание…
Да к черту это все!
Она шла домой, чтобы порадовать маму новостями о своем повышении и прибавке к зарплате.
Прикидывала, что еще можно улучшить в их квартире (да, формально маминой, но она до подслушанного разговора считала эту «двушку» и своим жильем, а потому – искренне старалась его благоустроить, душу вкладывала в это), но теперь…
Теперь она, вытерев слезы, спустилась вниз и вместе с тортиком поехала к подруге.
Маме же отбила сообщение, что ее на работе поставили в ночную смену. Такое не было редкостью, так что вряд ли та что-то заподозрит.
Она и не заподозрила. Пожелала удачи и закинула список продуктов, который Женя должна была захватить по пути с работы.
А Женя, в свою очередь, рассказав о своих бедах подруге Наташке, получила от той парочку дельных советов, которым решила незамедлительно последовать.
Виктор был женат и не скрывал, но она продолжала надеяться