Это был тот редкий вечер, когда Дарья позволила себе вздохнуть свободно. Пятница, половина шестого, она уже стояла на остановке, вдыхая сырой осенний воздух. Голова гудела после рабочей недели, а впереди были два выходных, тишина и, возможно, завтрашняя поездка в гипермаркет. В магазине у дома она взяла только молоко – к чему тащить тяжелые пакеты, если завтра они с Максимом возьмут машину?
«Гуляш еще есть, на ужин хватит, – лениво думала она, заходя в лифт. – Быстро сварю макароны, включу какой-нибудь фильм…»
Мысль о макаронах исчезла в тот же миг, когда открылись двери лифта Из их квартиры доносились громкие голоса. Даже не просто громкие – они были агрессивными, режущими слух. Голос свекрови Нины Кирилловны, похожий на дребезжащий колокольчик, перекрывал низкий бас свекра Ильи Владимировича, и даже привычно истеричные нотки золовки Людмилы терялись в этом хоре.
Она поняла, что здесь был «полный комплект» родственников мужа: свекровь – Нина Кирилловна, свекор – Илья Владимирович, золовка Людмила и ее муж – Степан.
Когда Дарья вошла в гостиную, все они стояли полукругом, обратив к ней лица, будто в зале суда. За их спинами, в углу, высилась гора из двух огромных, раздутых чемоданов и десятка коробок.
Даша вошла в комнату, все они сразу повернулись к ней, и взгляды их были испепеляющими.
Дарья посмотрела на мужа. Максим стоял чуть поодаль, пряча глаза, и у него был вид человека, застигнутого на месте преступления.
– Максим, что случилось? – голос Дарьи прозвучал на удивление ровно, хотя внутри уже все сжималось ледяной пружиной. – В честь чего у нас в квартире собрание?
Максим открыл рот, но не произнес ни звука. Вместо него заговорила Нина Кирилловна. Она шагнула вперед, сжимая в руках какую-то папку с бумагами, глаза ее метали молнии.
– Зачем ты это сделала?
Дарья с недоумением посмотрела на свекровь. Она чувствовала себя актрисой в спектакле, где ей забыли выдать сценарий.
– Что я сделала? – переспросила она. – Объясняйтесь, пожалуйста, нормально. Чем я вам не угодила на этот раз?
– Ты запретила все действия с квартирой без твоего личного присутствия, – процедила свекровь, и ее подбородок задрожал от негодования.
По кусочкам, как осколки разбитого зеркала, начала складываться картина. Сегодня с утра, когда Даша была на работе, Максим организовал целую операцию. Вместе с матерью и сестрой он отправился в МФЦ, чтобы оформить регистрацию Людмилы и ее мужа Степана в этой самой квартире. В двухкомнатной квартире, которую Дарья получила в наследство от бабушки задолго до встречи с Максимом.
Они пришли с заявлением, где, якобы, стояла подпись самой Дарьи. Но сотрудник МФЦ, проверив документы, вежливо, но твердо развернул делегацию: «Требуется личное присутствие собственника».
Вот тогда-то и выяснилось, что Дарья, предчувствуя неладное после полугода настойчивых просьб свекрови, поставила в Росреестре запрет на любые действия с квартирой.
И теперь все они стояли здесь, в гостиной, и смотрели на Дарью с такой ненавистью, будто она украла у них последний кусок хлеба.
– Ты специально сделала это и никому не сказала! – свекровь перешла на крик. Она трясла поддельным заявлением, не в силах скрыть своего возмущения.
– А чего вы хотели? – Дарья почувствовала, как страх уступает место злости. Прямо сейчас, в этой комнате, где стояла ее мебель, висели ее шторы, решалась ее судьба. – Чтобы я ждала, когда вы пойдете на штурм? И, как выяснилось, я оказалась права… Так что давайте-ка собирайте свои вещи и следуйте по месту постоянной регистрации.
Ее слова повисли в воздухе, как удар хлыста. Людмила всхлипнула и прижалась к Степану. Илья Владимирович грозно нахмурил брови, а Нина Кирилловна, словно боевая наседка, ринулась в атаку на сына:
– Максим! Объясни своей жене, что такое семья!
Даша посмотрела на мужа. В его глазах она видела мольбу и раздражение одновременно. Он переминался с ноги на ногу, как нашкодивший подросток. Он не защищал ее. Он не сказал матери, что они не правы. Он позволил им прийти в ее дом с чемоданами.
– Даша, может, все-таки поможем? – начал он, и его голос дрогнул. – Родня все-таки. Поживут немного, ну, год-два…
– Максим, – перебила его Дарья. – Это тебе они родня. Для меня они – совершенно посторонние люди, которые решили захватить мою квартиру. Ты еще скажи спасибо, что я в полицию не обратилась, чтобы выяснить, кто вместо меня подписал заявление. А это, между прочим, мошенничество.
Она сделала шаг вперед, и непрошеные гости инстинктивно попятились. Дарья чувствовала, что они испугались.
– Так что провожай свою родню, Максим. А с тобой отдельный разговор будет.
Она не смотрела на них, когда, бормоча проклятия, они выкатывали чемоданы за дверь. Максим, надев куртку, бросил на нее короткий взгляд – в нем не было ни капли раскаяния, одна только обида.
Родственники уехали. Максим сказал, что он поедет с ними, чтобы помочь разгрузиться. Но ни в этот день, ни в ближайшие выходные он не вернулся и даже не позвонил.
Зато в воскресенье вечером Даше позвонила свекровь:
– Ну, что Дарья? Как без мужа-то поживаешь? Так вот слушай: если ты Людмилу со Степаном не пропишешь и комнату им не выделишь, то Максимушка к тебе не вернется. Можешь готовиться к разводу. А мы ведь хотели все сделать тихо, по-семейному.
Дарья не стала слушать дальше и положила трубку.
В ту ночь она не спала. Она сидела на кухне и анализировала последние два года своей жизни. Как она могла не заметить, что за красивым фасадом прячется желание использовать ее имущество? Как она могла не увидеть, что Максим никогда не был на ее стороне? Каждая их ссора заканчивалась тем, что он уезжал к матери. Каждый раз, когда Нина Кирилловна критиковала ее стряпню или выбор обоев, Максим молчал. Она думала, что это тактичность. Теперь она понимала: это была трусость.
«Куда мои глаза два года назад смотрели?» – удивлялась она своей слепоте. Все это время она была для них невесткой, хозяйкой квартиры, но не человеком. Они терпели ее, пока она была полезна.
Несколько дней Даша ждала. Максим не появился, не позвонил. Его телефон был выключен. Для нее это стало последней каплей.
Она подала документы на развод в среду. А в пятницу, спустя ровно неделю с того памятного вечера, она столкнулась с ним у подъезда. Максим выглядел помятым, уставшим, но в глазах его была уверенность, что ему все сойдет с рук.
– Ты что – реально разводиться собралась? – спросил он, перегораживая ей дорогу.
Он даже не спросил, как она.
– По-моему, это ты со своей матушкой первыми заявили о разводе, – ответила Дарья, глядя на него так, будто видит впервые. – Я только согласилась.
– Даш, ну, я виноват, сглупил. – Он попытался взять ее за руку, но она отдернула ладонь. – Давай все забудем и начнем сначала. Честно говорю: больше никаких родственников! Они уехали, слышишь? Я им сказал, что так нельзя. Давай я вернусь, и все будет, как раньше.
Она смотрела на него и не чувствовала ни боли, ни жалости. Она видела перед собой чужого мужчину, который однажды предал ее. Предал не деньгами, не изменой, а трусостью и попыткой пустить в ее дом чужих людей за ее спиной.
Дарья обошла его стороной и скрылась в подъезде, не оборачиваясь.
Максим звонил ей еще несколько раз. Он просил, сыпал обещаниями, что «родственники больше не переступят порог», клялся, что больше такое не повторится, но Даша даже разговаривать с ним не хотела.
Развели их быстро. Делить было нечего – машина была оформлена на свекра, а квартира – на Дашу.
После развода Даша собрала вещи бывшего мужа и вручила их ему с пожеланием счастья и удачи.
Она смотрела, как Максим уходит, и чувствовала только одно – облегчение.
У него было все: жена, которая его любила, квартира, в которой его каждый вечер ждали, счастливое будущее. Но он все это потерял.
А все почему? Потому что некоторые люди не могут остановиться: получили что-то хорошее, а им кажется, что этого мало, хочется еще и еще. И в результате лишаются и того, что у них было.
За счет невестки