Свадьба Павла и Екатерины была скромной, но душевной. Катя — врач-окулист, работала в солидной частной клинике. Павел — инженер-проектировщик, человек рассудительный и спокойный. Они познакомились в кофейне, когда случайно оказались в одной компании.
Первые три месяца супружеской жизни прошли как в раю. Но рай, как известно, имеет свойство заканчиваться, когда в него вторгаются родственники.
Всё началось с матери Павла — Ольги Ивановны.
— Сынок, — позвонила она в воскресное утро, когда молодожёны ещё нежились в постели. — У меня что-то глаз дёргается. Пусть Катя посмотрит.
Павел зевнул:
— Мам, Катя — окулист. Она лечит глаукому, катаракту, близорукость. А дёргающийся глаз — это нервный тик. Сходи к неврологу.
— Ты что, родной матери отказываешь? — обиделась Ольга Ивановна. — В поликлинику очередь на три недели. А невестка — врач, так пусть и помогает.
Катя, услышав разговор, только улыбнулась и взяла трубку:
— Ольга Ивановна, приезжайте. Посмотрю.
Мать Павла прибыла через час с огромным тортом и жалобами на весь мир. Катя осмотрела её глаз, рекомендовала успокоительное и тёплые компрессы и все-таки обратиться к специалисту.
Ольга Ивановна ушла довольная, но, как оказалось, запустила цепную реакцию.
Через два дня позвонила тётя Клава, сестра отца Павла.
— Пашенька, дорогой, — защебетала она в трубку. — У меня к тебе просьба. Спина так болит, что разогнуться не могу. Твоя жена же врач, пусть скажет, что делать.
Павел замялся:
— Тёть Клав, она окулист. По глазам специализируется. Со спиной к другому врачу надо идти.
— Боже мой, — возмутилась тётя Клава. — В институте они все проходят. Какая разница — глаза, спина, всё едино. Наверняка знает, что от боли помогает. Неужели откажешь родной тётке?
Катя, услышав этот разговор, тихо вздохнула:
— Паш, дай телефон. Я ей объясню.
Она сказала тёте Клаве, что при острой боли лучше вызвать скорую, что она не специалист по позвоночнику, но может порекомендовать противовоспалительные мази. Тётя Клава осталась недовольна — ей хотелось конкретных таблеток, чтобы подействовали «прямо сейчас и наверняка».
Через неделю позвонил дядя Миша, брат отца.
— Павел, слушай сюда, — голос у дяди был командный. — У меня нога опухла. Гони сюда свою жену, пусть посмотрит.
— Дядя Миша, — Павел пытался сохранять спокойствие. — Катя — офтальмолог. Она лечит зрение. Нога — это к хирургу или флебологу.
— Ах, какая сложная наука! — хохотнул дядя. — Что она, ногу от глаза отличить не может? Приезжайте оба, я шашлык сделаю.
Пришлось ехать. Дядя Миша демонстрировал опухшую лодыжку, расхваливал свой шашлык и сетовал на «современную медицину, где врачи специализируются на чём-то одном, а раньше были доктора на все руки».
— Один правую ноздрю лечит, другой – левую, — усмехнулся он.
Катя предложила холодный компресс, возвышенное положение конечности и, если не пройдёт за два дня, срочно к хирургу.
— А ты не можешь выписать рецепт на хорошую мазь? — настаивал дядя.
— Я не могу выписывать рецепты вне своей специальности, — терпеливо объясняла Катя. — Это незаконно.
— Ой, какие все правильные стали, — буркнул дядя.
Следующий звонок случился в два часа ночи. Звонила двоюродная сестра Павла, Света, которая была на восьмом месяце беременности.
— Катюш, прости, что разбудила, — плакала Света. — У меня живот болит. Я боюсь, что это преждевременные роды. Ты же врач, скажи, что делать!
Катя, сонная, села на кровати и протёрла глаза. Павел лежал рядом, отвернувшись к стене и делая вид, что спит, хотя было видно, что он весь напрягся.
— Света, — голос Кати звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Ты вызывала скорую?
— Нет, я подумала, ты посоветуешь.
— Света, милая, я окулист. У меня нет даже стетоскопа. И даже если бы я была гинекологом, я не смогла бы помочь тебе на расстоянии. Пожалуйста, вызывай скорую. Немедленно. Если это преждевременные роды или что-то серьёзное, каждая минута на счету.
— Но ты же врач! — обиделась Света. — Просто скажи, это может быть тренировочные схватки или нет?
— Света, я не акушер-гинеколог. Я не могу определить это по телефону. Вызывай скорую. Пожалуйста.
Скорая приехала, оказалось — ложная тревога, тренировочные схватки. Света успокоилась, но в голосе её звучала обида: «Ну я же надеялась на тебя, ты ж врач».
Утром Катя сидела с чашкой кофе и смотрела в одну точку. Под глазами залегли тени. Павел пытался шутить, но Катя не улыбалась.
— Паша, — сказала она тихо. — Я не вывожу. Вчера в два часа ночи Света с животом. Позавчера дядя Женя жаловался на давление. На той неделе твоя мама два раза звонила по поводу головной боли. Тётя Клава прислала фотографию сыпи на руке. И это всё помимо моих пациентов, которых я принимаю по восемь часов, с операциями два раза в неделю, с дежурствами в стационаре.
Павел обнял её:
— Милая, я понимаю. Они просто не думают, что напрягают тебя. Для них ты — врач, а какая специализация — это уже детали. Им кажется, что раз ты медик, то разбираешься во всём.
— Я не разбираюсь во всём! — голос Кати дрогнул. — Паша, я окулист. Я знаю глазное дно, я знаю сетчатку, я знаю хрусталик. Но я не знаю, почему у твоей тёти ноет поясница и что делать с сыпью твоего дяди. Я могу навредить, если дам неверный совет. И кроме того, я хочу отдыхать. Я хочу, чтобы у меня в квартире был дом, а не приёмный покой. Я хочу, чтобы у нас были выходные без звонков от родственников, которые жалуются на свои болячки.
Она замолчала, потом сказала твёрже:
— Паша, в общем, так: говори им, что хочешь, но чтобы больше меня не дергали. Я не буду отвечать твоим родственникам на звонки по медицинским вопросам. Я не буду приезжать смотреть их спины, животы, ноги и головы. Если кто-то позвонит — я вежливо скажу, что не могу помочь, и положу трубку. Но лучше, чтобы они вообще не звонили. Это твоя семья, ты с ними и разбирайся.
Павел вздохнул. Он знал, что Катя права. Он сам уже был сыт по горло. Но мысль о разговоре с мамой, тётями и дядями его пугала.
— Я попробую, — сказал он. — Только ты меня поддержи, если они на меня обидятся.
— Я всегда тебя поддерживаю, — Катя положила руку ему на плечо. — Но решать это должен ты. Потому что если я скажу им в лицо то, что думаю, они обидятся на меня навсегда. А так — ты родной сын, племянник. Ты имеешь право ставить границы.
В воскресенье Павел созвал семейный совет. В гостиной собрались мама, тётя Клава, тетя Аня, дядя Миша и даже тётя Вера, которая жила в соседнем городе и приехала специально, услышав о «важном разговоре». Света не пришла — у неё был маленький ребенок, она прислала мужа.
Катя сидела рядом с Павлом, её лицо было спокойным, но руки слегка дрожали. Она боялась этой встречи.
— Дорогие родственники, — начал Павел. — Я собрал вас, чтобы поговорить о Кате. Точнее, о том, как мы все её используем.
— Кто использует? — возмутилась Ольга Ивановна. — Мы просто просим помощи!
— Именно, мама, — Павел старался говорить мягко. — Вы просите помощи. Постоянно. В любое время суток. По любому поводу. Вы звоните ей ночью. Вы звоните ей, когда она на работе. Вы звоните ей, когда она отдыхает. Катя — окулист. Она не терапевт и не хирург.
— Ну, мы же не врачей беспокоим, — протянул дядя Миша, — а у родственницы спрашиваем. Это большая разница. Родственница точно посоветует честно, не как те платные доктора в клиниках.
— Она врач-офтальмолог, дядя Миша, — повторил Павел, сцепив зубы. — Она оперирует глаза. Она специалист по зрению. У неё нет квалификации лечить спины, ноги, животы и кожные высыпания.
—Твоя жена — доктор, она должна помогать. Мы же семья! – возразила тетя Аня.
— Мы семья, — Павел повысил голос. — Но это не значит, что Катя превратилась в скорую помощь для всех. У неё своя работа, свои пациенты. Она устаёт. Она хочет дома отдыхать, а не консультировать. И кроме того, она может ошибиться в совете, потому что это не её специальность. А вдруг ее совет вам навредит? Вы потом скажете: «Катя — плохой врач».
— Да что ты говоришь, — вмешалась тётя Вера. — Я вообще-то приехала из другого города только потому, что думала, у нас семейный праздник. А тут какие-то разборки. Мы же все родные люди, неужели нельзя друг другу помочь?
— Помочь можно, — сказала Катя, наконец, поднимая взгляд. — Но помочь я могу только в том, что знаю. Глаза. Если у вас что-то с глазами — я всегда помогу. Бесплатно, с максимальным вниманием, даже ночью, если это срочно. Но если у вас болит спина, голова, нога или живот — идите к профильным специалистам. У них есть оборудование, опыт. А я не хочу быть «швеёй-мотористкой широкого профиля». Я не Айболит. Я хочу быть Катей. Вашей родственницей. Невесткой. Племянницей. Но не консультантом по телефону двадцать четыре на семь.
Повисла тишина.
Первой взорвалась Ольга Ивановна:
— А как же родственные чувства? Мы же звоним от сердца! Мы же думаем о тебе как о своей! А ты — ультиматумы ставишь.
— Мама, — Павел встал. — Перестань. Катя не сказала ничего плохого. Она сказала правду. И если я ещё раз узнаю, что кто-то из вас звонит ей с жалобами на свои болячки, я просто не буду отвечать. Я поставлю блокировку на номера. Я не шучу.
Дядя Миша недовольно хмыкнул, тётя Клава поджала губы. Тётя Вера смотрела в сторону.
— Ну и ладно, — сказала Ольга Ивановна поднимаясь. — Мы и к обычным врачам сходим. Хотя мы очень на Катю рассчитывали – все радовались, что теперь в семье свой врач будет.
Катя не ответила. Она только сжала руку Павла.
Прошло три недели. Звонки прекратились. Вначале было странное ощущение пустоты — Павел всё время проверял телефон, но он молчал. Мама не звонила, тётя не писала, дядя не звал на шашлык. Катя вздохнула свободно. Она стала больше спать, начала заниматься йогой, на выходных они с Павлом выбирались в кино или просто гуляли по парку.
А потом Ольга Ивановна позвонила сама. Не с жалобой — с вопросом.
— Сынок, — сказала она тихо. —Я что-то хуже видеть стала. Сходила к местному окулисту — он направляет в область. Может, Катя посмотрит?
— Мам, я сейчас ей трубку дам, — ответил сын.
Катя взяла телефон. Павел ждал, затаив дыхание. Жена улыбнулась:
— Ольга Ивановна, конечно, посмотрю. Приезжайте в клинику во вторник в десять утра. Всё по правилам: запишем, я вас осмотрю, сделаю все необходимые исследования. Вы только документы захватите.
Ольга Ивановна запнулась:
— Катя, прости нас, дураков. Мы правда не хотели тебя загружать. Мы думали, что раз ты врач, то всё знаешь.
— Ольга Ивановна, — ответила Катя мягко. — Всего не знает никто. Но ваши глаза я посмотрю. Приезжайте. Разберёмся.
Она положила трубку и повернулась к мужу:
— Знаешь, Паша, а ведь я люблю свою работу. Я люблю помогать людям. Но только тем, кому действительно нужна моя помощь. А ваши родственники… они не со зла. Надеюсь, теперь они поняли. И мы теперь будем жить спокойнее.
Павел обнял её:
— Спасибо, что согласилась посмотреть маму.
Они стояли у окна, за которым опускался вечер.
Павел неожиданно рассмеялся.
— Ты что? – удивилась Катя.
— Знаешь, о чем я сейчас подумал? Хорошо, что ты не стоматолог. Тогда бы мы так легко не отделались.
– Если исчезнешь, никто и не заметит! – хохотнула золовка. Они заметили. Уже через три часа, когда сгорел ужин и некому было забрать детей.