Февральским вечером, когда за окном кружила поземка, Андрей и Катя сидели за столом с блокнотом и календарем. Они уже второй час обсуждали лето, и голова Кати начинала пухнуть от цифр и дат.
— Значит, так, — Андрей постучал ручкой по столу. — Июнь: Матвей в школьном лагере. Это решено. Лиза в садике — он в июне еще работает.
— Да, я уже разговаривала с заведующей, — кивнула Катя, подливая мужу чай. — Они до первого июля работают, а потом ремонт. Идеально.
— Июль: бабушка Нинель, — Андрей подчеркнул эту строку двумя чертами. — Она сказала, что рада будет повозиться с внуками. Матвей, кстати, в восторге — он уже на карте ищет, где дача находится.
— Мама говорит, что они будут ходить в лес за грибами, — улыбнулась Катя. — Лиза никогда не видела, как растут настоящие белые.
— Ну и август… — Андрей откинулся на спинку стула и мечтательно зажмурился. — Август — наше время. Три недели у моря. Я уже посмотрел — билеты можно купить со скидкой, если до первого апреля.
— А потом школа, — вздохнула Катя. — Но три недели… Это же почти целая вечность.
Они посмотрели друг на друга, и в глазах обоих светилось предвкушение. Десять лет брака, двое детей, работа, кредит, бесконечные круги быта — и вот оно, почти рукой подать, лето, которое они спланировали идеально точно.
— Договорились? — Андрей протянул руку.
— Договорились, — Катя сжала его пальцы.
Конец мая выдался жарким. Сирень и черемуха уже отцвели, и ветер носил по двору белые лепестки, словно снег в июне. Катя возвращалась с работы, когда зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
— Привет, Катюша, — голос Нинель Леонидовны звучал странно — как-то приподнято, даже игриво, что для сдержанной и всегда серьезной женщины было удивительно.
— Мама, ты чего такая? Случилось что?
— Понимаешь… — Нинель Леонидовна помедлила. — У меня, в общем, планы поменялись. Я в этом году внуков не смогу взять.
Катя замерла посреди улицы. Мимо проехал велосипедист, кто-то выгуливал собаку, а она стояла, прижимая телефон к уху, и чувствовала, что все рушится.
— Что значит — не сможешь? Мам, мы же договорились! У нас уже билеты почти куплены, планы…
— Я знаю, Катюш, знаю, но так вышло.
— А что случилось? Ты заболела?
— Нет, что ты! — Нинель Леонидовна даже рассмеялась — так легко и счастливо, что Катя удивилась. — Я познакомилась с человеком. В театре. Замечательный мужчина, шестьдесят пять лет, бывший инженер. Такой галантный, понимаешь? Цветы носит, в ресторан пригласил…
— Мама, — Катя почувствовала, что начинает злиться. — Ты серьезно? Мы же на тебя рассчитывали! Матвей и Лиза весь июль должны были у тебя быть, мы все обсудили…
— Так вышло, доченька, — голос матери стал тверже. — Понимаешь, это, может быть, моя последняя возможность почувствовать себя женщиной. Не просто бабушкой или мамой, а женщиной, за которой ухаживают, которой дарят цветы. Ты меня не осуждай.
— Но мы же…
— Придумайте что-нибудь другое, Катюша. Я знаю, вы справитесь.
И она повесила трубку.
Катя стояла на тротуаре, сжимая телефон и не зная, что делать. Она не могла понять: злиться ей или плакать? А может, завидовать? В шестьдесят три года у матери закрутился роман, а она, Катя, в свои тридцать пять чувствует себя старой, уставшей мамой, которая мечтает о трех неделях у моря.
Дома она рассказала все Андрею. Он слушал молча, потом подошел к окну и долго смотрел на закат.
— Мы придумаем, — сказал он наконец. — Не переживай. Я позвоню своим родителям.
— Они в другом городе! — воскликнула Катя. — И у них свои дела…
— Мы придумаем, — повторил Андрей твердо. — Это просто план. А планы имеют свойство меняться.
Анна Степановна, мать Андрея, ответила на звонок после второго гудка.
— Сынок! Давно не звонили! Что случилось?
— Мама, у нас проблема, — Андрей коротко пересказал ситуацию.
Анна Степановна слушала, не перебивая, только иногда хмыкала.
— Ну, — сказала она, когда сын замолчал. — Привозите внуков. Мы с отцом только рады.
— Правда? Но у вас же дача, огород…
— Андрюша, — Анна Степановна вздохнула. — Мы уже не те, что раньше. Огород мы почти забросили, только клубнику посадили и зелень. А дети — это радость. Матвей уже большой, он поможет деду с грядками. А Лиза… Мы с ней варенье будем варить и пирожки печь. Только вот как их к нам привезти? Дорога-то не близкая.
— Я возьму три дня за свой счет, — сказал Андрей.
— Ну, тогда приезжайте, — тепло сказала мать. — Мы вас ждем.
Сутки в поезде оказались для Матвея и Лизы самым большим приключением этого лета. Они смотрели в окно, считали километры, спорили, какая станция красивее, ели бутерброды, которые собрала Катя, и вполголоса пели песни, когда поезд проезжал через длинные тоннели.
— А бабушка Соня нас научит заготавливать дрова? — спросил Матвей, когда они уже подъезжали к конечной.
— Дедушка научит, — улыбнулся Андрей. — Бабушка — варенье и пироги.
Анна Степановна и Николай Петрович встречали их на перроне. Лиза бросилась к бабушке, а Матвей важно пожал деду руку, как взрослый мужчина.
— Ну что, — сказал Николай Петрович. — Хватит стоять. Поехали домой. У нас там уха из свежей рыбы, пироги со щавелем и самовар.
Дети счастливо закричали, и Андрей почувствовал, что все будет хорошо.
Июль промчался как один день. Андрей и Катя работали, вечерами разговаривали с детьми по телефону. Матвей рассказывал, что он учится управляться с косилкой, а Лиза собирает землянику в маленькое лукошко. Все было хорошо.
Катя почти забыла о том странном телефонном разговоре с матерью, пока в начале августа они не сели в поезд. Дети радовались морю, Андрей строил планы, куда поехать и что посмотреть, а Катя вдруг подумала: интересно, как там мама? Она позвонила, но Нинель Леонидовна ответила холодно и коротко:
— Все хорошо, Катюша Ты отдыхай. У меня все в порядке.
Но Катя не поверила. В голосе матери она уловила странную сухость, словно та что-то не договаривала. Но она не стала расспрашивать маму.
Три недели у моря прошли как во сне. Они купались, загорали, ели виноград и персики, ходили на экскурсии. Матвей научился плавать кролем, а Лиза собирала на пляже разноцветные камешки, которые, по ее мнению, были настоящими сокровищами.
Андрей часто смотрел на жену и думал: как хорошо, что мы все это придумали, как хорошо, что мы не сдались, когда все пошло не по плану.
А Катя смотрела на море и иногда ловила себя на мысли, что не хочет возвращаться. Вот бы остаться здесь навсегда, чтобы ни работы, ни школы, ни проблем с мамой.
Но они вернулись. Поезд привез их в город в двадцатых числах августа. На перроне их никто не встречал — они договорились, что сами доберутся до дома.
Уже дома, когда они разобрали вещи, Катя решила позвонить матери.
— Мама, мы вернулись. Как ты?
— Да ничего, — голос Нинель Леонидовны звучал глухо. — Живу.
— Мама, что-то случилось?
Нинель Леонидовна молчала целую минуту. Потом вдруг быстро заговорила:
— Он ушел, Катя. Этот… кавалер мой. Через три недели исчез, словно его и не было. Даже не попрощался. Я звонила ему, а он трубку не брал, потом и вовсе номер заблокировал.
— Ой, мама… — Катя присела на диван.
— И это еще не все, — Нинель Леонидовна горько усмехнулась. — Я подсчитала. Все эти театры, рестораны, прогулки на катере… Я оплачивала практически все. Он только мороженое и лимонад покупал, и то иногда. Моя подушка безопасности теперь — просто дыра. Пять месяцев экономии коту под хвост.
— Мама, — Катя не знала, что сказать. Она одновременно злилась и жалела мать. — Но зато ты хоть отдохнула, повеселилась…
— А вчера я его увидела, — голос Нинель Леонидовны стал совсем тихим, она говорила почти шепотом. — Он под ручку с другой дамой шел, на речной трамвайчик садился. Даме — лет сорок, не больше. И лицо у него такое счастливое, Катюша, как у меня в первые дни. А я стояла, смотрела, и думала: может, и не было ничего? Может, я все придумала?
Катя молчала. Она слышала, как мать всхлипывает, но не могла подобрать слов утешения.
— Катюша, — через минуту сказала Нинель Леонидовна. — Я так скучаю. Все подружки или на дачах, или с внуками, а я одна. Может, вы приедете? Или детей ко мне хоть на недельку привезете? Я бы Лизе косы заплела, Матвея бы на рыбалку сводила. А?
— Мама, — Катя вздохнула. — Мы же только что вернулись. Через неделю у Матвея школа. У нас другие планы. Мы уже обо всем договорились.
— Но я же их бабушка. Я хочу повидать внуков.
— Мама, мы тоже хотим, чтобы дети тебя видели. Но ты сама выбрала. Ты же сказала: придумайте что-нибудь. Мы придумали. И теперь у нас другие планы.
— Ты права, — сказала наконец Нинель Леонидовна. — Я выбрала. И теперь мне придется жить с этим выбором. Прости, дочь.
— За что, мама? — Катя устало прислонилась к стене. — Не надо извиняться. Просто… в следующий раз, когда у тебя будет выбор, вспомни о нас. Мы — твоя семья. Мы никуда не денемся.
— Спасибо, Катюша, — голос матери зазвучал теплее. — Спасибо, что понимаешь. Я хочу приехать к вам через месяц. Если вы не против, конечно.
— Приезжай, — Катя вдруг улыбнулась. — Мы всегда рады.
Она положила трубку и посмотрела в окно. Там, за стеклом, кружились в свете уличного фонаря первые желтые листья. Лето кончилось. И началась осень — новая, непохожая на предыдущие.
Да, иногда планы рушатся, иногда мечты разбиваются о реальность. Но пока есть к кому вернуться, пока есть те, кто ждет и любит, — это еще не конец.
Мачеха в доме