— Ты представляешь, шесть месяцев прошло со дня свадьбы, а они нас с отцом ни разу в гости не позвали! — возмущенно причитала Валентина Павловна. — Это все Кристинка, его женушка!
Сидит там у себя как королева, лишь бы лишний раз палец о палец не ударить и свекровь со свекром не кормить!
Ирина вздохнула, наливая матери еще чаю, и села напротив:
— Мам, ну при чем тут Кристина? Если бы Максим действительно хотел вас с папой увидеть у себя дома, он бы давно сам вас пригласил.
— Как это при чем? — ахнула мать. — Она — хозяйка дома! Встречать родителей мужа — это ее непосредственная женская обязанность!
А ей просто лень готовить и уборку делать, вот она Максима и накручивает, чтобы нас не звал. Лишь бы на диване после своей работы отлеживаться!
— Мам, слушай, ты же сама женщина, неужели ты не понимаешь простые вещи? — спокойно ответила Ирина. — Почему вы все привыкли сразу валить на Кристину?
Максим что, инвалид или маленький ребенок? Он сам прекрасно может и квартиру убрать, и горячее приготовить.
В конце концов, если лень стоять у плиты, сейчас есть тысяча сервисов доставки — заказал готовую еду, накрыл стол и встретил родителей.
Я вот, например, была бы просто счастлива, если бы мой Сергей хоть изредка так сделал!
— Ой, сравнила тоже! — всплеснула руками Валентина Павловна. — Мужик после тяжелого рабочего дня еще у плиты стоять должен?
Максим пашет с утра до ночи, деньги в семью зарабатывает!
— А Кристина, по-твоему, в саду бабочек ловит? — усмехнулась Ирина. — Она работает точно так же, с девяти до шести, а потом еще подработки берет, чтобы они за ипотеку быстрее расплатились!
Почему после работы она должна бежать к плите и наглаживать скатерти, а твой сын — отдыхать и ждать, когда ему все подадут?
— Потому что она женщина! — отрезала мать. — Нас так растили, и мы так всю жизнь жили.
Я твоему отцу всегда свежий обед из трех блюд подавала, хоть сама на заводе уставала не меньше его.
— Да ладно тебе, мам! — Ирина качнула головой. — Ты забыла, сколько вы с папой из-за этого скан..далили?
Ты всю жизнь мне жаловалась, что пахала в две смены — и на работе, и дома! А папа за всю жизнь даже чайник себе сам не согрел и тарелку в раковину не поставил.
Сколько у вас слез, обид и ругани было из-за того, что он тебе вообще ни в чем по дому не помогал? Ты же сама плакала на этой самой кухне!
Валентина Павловна поджала губы и отвернулась к окну:
— Это совсем другое! Твой отец был человеком своего времени, старой закваски. Тогда времена такие были.
А сын — это сын! И вообще, ты бы лучше на свою свекровь обижалась и своего мужа воспитывала, чем собственного брата судить!
— А я и на свекровь не обижаюсь, и Сергея вижу насквозь! — громче произнесла Ирина. — Мой муж — точно такой же маменькин сынок, как и твой Максим!
Ему тоже надо все подать, принести, постирать, да еще и в ножки поклониться. Свекровь с него пылинки сдувала, ничего делать не учила, вот он и вырос потребителем.
Ты сама из своего сына такого же бытового трутня вырастила, а теперь Кристина у тебя во всем виновата!
— Как ты смеешь так о брате говорить?! — задохнулась от обиды мать, резко поднимаясь со стула. — Максим — заботливый, воспитанный, уважительный парень! Он мать любит!
— Да в чем же заключается его любовь и забота? — парировала Ирина. — В том, что он за шесть месяцев родных родителей в гости пригласить не может, потому что привык: если мама или жена тарелку перед носом не поставит, он с голоду умрет?
Он без разрешения жены или без готового обеда родителей принять не способен!
Я смотрю на Сережу, на папу, на Максима и понимаю одну простую вещь: я не хочу, чтобы мой сын вырос таким же, как его отец, дед и дядя!
Валентина Павловна отшатнулась, будто бы ее у..дар..или по лицу. Ее губы задрожали.
— Что ты сказала? — прошептала она. — Ты ставишь родного отца, брата и мужа в один ряд с какими-то… бытовыми калеками?
— Я говорю то, что есть, мам! Я не хочу, чтобы мой Тема вырос бытовым инвалидом, который искренне считает, что женщина обязана его обслуживать от заката до рассвета просто по факту своего рождения.
Я хочу вырастить из него настоящего, взрослого мужчину! Человека, который способен сам себе пожарить яичницу, убрать за собой посуду и пригласить собственных родителей в гости, не перекладывая эту ответственность на плечи жены!
— Ты просто злая и неблагодарная! — мать вытерла слезу тыльной стороной ладони. — Мы с отцом вам все отдавали, душу в вас вкладывали!
А ты… ты собственного сына против семьи настраиваешь! Чему ты его учишь?
— Никого я не настраиваю, — качнула головой Ирина. — Я просто не хочу повторения вашей гл.упой и несправедливой модели.
Ты всю жизнь пронзительно жаловалась на папино бездействие и эго.изм, а теперь точно такую же модель защищаешь у Максима. Где твоя логика?
— Логика в том, что мужа надо уважать и беречь! — воскликнула Валентина Павловна. — Если бы ты Сергея больше уважала и меньше пилила, он бы у тебя и по дому помогал, и к матери своей с душой относился!
А ты только и делаешь, что требования предъявляешь.
— Ах, вот как? — Ирина усмехнулась. — То есть в том, что Сергей после работы ложится на диван с телефоном и ждет, пока я прибегу из магазина с пакетами и сварю ужин, виновата я?
А не твоя сваха, которая ему до тридцати лет сопли вытирала и чашку за собой помыть не разрешала, потому что «мальчик устал»?
— Ты перегибаешь палку, Ирина! Сергей — нормальный, надежный мужик.
Деньги в дом приносит? Приносит!
Не пьет, не гуляет, ребенка любит! Что тебе еще надо? Почему ты вечно всем недовольна?
— Мне нужен партнер, мам! Понимаешь ты это или нет? — устало вздохнула Ирина. — Мне нужен не второй ребенок, за которым надо подбирать носки, мыть тарелки и указывать, что надеть, а партнер!
Равноправный человек, с которым можно разделить быт и трудности, а не тянуть все на своих плечах.
И если Максим действительно любит вас с папой, он мог бы прийти к Кристине и сказать: «Дорогая, давай в субботу закажем пиццу, я сам приберу в гостиной, и мы на два часа позовем родителей».
Почему такой простой вариант даже в голову никому из вас не приходит?
— Потому что это несерьезно! — отрезала мать. — Пицца из коробки — это не уважение к родителям!
Уважение — это когда хозяйка дома сама встала к плите, напекла пирогов, накрыла праздничный стол, показала, что рада гостям!
— Кому уважение, а кому — бытовая каторга, — нахмурилась Ирина. — Кристина работает наравне с Максимом. И вместо того чтобы поддержать невестку, ты обвиняешь ее в черствости и лени!
— Да откуда ты знаешь, как она работает? — фыркнула Валентина Павловна. — Максим мне сам на прошлой неделе жаловался, что придет домой — а ужина нет, Кристина на диване с книжкой лежит!
— Вот! Вот оно! Максим жаловался! Двадцать пять лет мужику, а он маме бегает жалуется, что ему ужин не сварили!
Сам взять кастрюлю, почистить картошку и пожарить котлеты не умеет? Или у него руки отсохнут?
— Он устает на работе!
— А она не устает?!
Мама, очнись! Ты защищаешь бытовой эго.изм собственного сына и своими же руками рушишь его молодой брак!
Если он продолжит бегать к тебе с жалобами на то, что жена не подала ему горячее на подносе, Кристина разведется с ним. И будет совершенно права!
Валентина Павловна опустилась обратно на стул.
— Ты думаешь… она действительно может уйти? — тише спросила мать.
— Я знаю женщин нашего поколения, мам. Молодые девушки больше не будут терпеть то, что терпела ты.
Если мужчина считает, что его обязанность заканчивается на приносе зарплаты, а весь быт, уход и дети — это чисто женская доля, такой брак долго не протянет.
— Но ведь отец… — неуверенно начала мать.
— Отец жил в другое время, — перебила Ирина. — И даже тогда ты плакала по ночам от усталости и обиды. Забыла?
Я помню, как ты сидела здесь, на кухне, вытирала слезы фартуком, когда мы с Максимом были маленькими, а папа смотрел телевизор в комнате и кричал, чтобы ему принесли чай с сахаром.
Зачем ты желаешь такой же судьбы Кристине? Зачем ты растишь из Максима копию папы?
Валентина Павловна молчала.
— Я просто хочу, чтобы мой сын жил хорошо и был ухожен…
— Если ты искренне хочешь, чтобы он жил хорошо, научи его быть самостоятельным человеком, позвони ему сама. Не Кристине, а Максиму.
И скажи: «Сынок, мы с папой соскучились. Давай мы приедем к вам в воскресенье.
Еду мы можем привезти с собой или вместе что-то заказать, просто хотим вас увидеть и пообщаться».
Посмотри, что он тебе ответит.
— А если он скажет, что Кристина против? — настороженно спросила Валентина Павловна.
— А ты не спрашивай про Кристину, — улыбнулась Ирина. — Спроси его прямо: «Максим, а ты сам хочешь нас видеть?».
Пусть он сам берет ответственность за свои отношения с родителями, а не прячется за юбку молодой жены.
Мать замолчала, обдумывая слова дочери. В этот момент в прихожей звякнул ключ — вернулся из школы десятилетний Тема.
— Мам, ба, я пришел! — крикнул мальчик из коридора. — Уф, проголодался!
Ирина поднялась, но не успела сделать и шага, как Тема зашел на кухню, снял рюкзак, аккуратно поставил его у стены, подошел к раковине и тщательно вымыл руки с мылом.
Затем он открыл холодильник, достал контейнер с котлетами и спросил:
— Мамуль, тебе разогреть? И бабушке тоже?
Валентина Павловна удивленно уставилась на внука, открыв рот.
— Ты сам разогреешь? — спросила бабушка.
— Конечно, — пожал плечами Тема, доставая тарелки из шкафа. — Мама с работы пришла, устала, а я уже взрослый.
Мам, тебе две котлеты или одну?
— Две, зайчик, спасибо, — сказала Ирина сыну. Повернувшись к матери, она тихо добавила: — Видишь, мам? Это просто уважение и забота о тех, кого ты любишь.
Валентина Павловна ничего не ответила. А может, дочь права? Она вырастила бытового инвалида? Ну ничего, еще не поздно все исправить.
Подслушала разговор мужа, когда тот думал, что все уже уснули