— Октябрина Петровна, а когда договор дарения на квартиру оформим? Чего тянуть?
Октябрина отложила вилку. За столом стало тихо — только салатница звякнула, когда зять придвинул её к себе поближе.
— Дарственную?
— Ну да. Пока вы в силах, пока в уме. — Виктор промокнул губы салфеткой. — Потом же налоги, суды, нотариусы. Вам же спокойнее, когда всё оформлено.
Семьдесят лет ей стукнуло сегодня. Между горячим и тортом. Хороший момент выбрал зятёк.
— Мам, мы же о будущем думаем, — подала голос Лида. Дочь смотрела в тарелку. — Всё ведь равно вам одной эта квартира не нужна такая большая.
Октябрина обвела глазами стол. Салат оливье, который она сама крутила с шести утра. Заливное. Бутылка «полусладкого», которую зять привёз с ценником «Магнит, 349» — так и не отклеил.
— Не нужна, значит.
— Да не в этом смысле! — Виктор засмеялся, широко, показывая золотую коронку сбоку. — Вы не подумайте. Просто по-хозяйски. Мы же семья.
Семья. Октябрина сорок два года отработала технологом на швейной фабрике в Нижнем Тагиле. Кроила ткань по лекалам — знала, где обманут раскроем, где лишний метр себе оставят. И людей читала так же.
— По-хозяйски, — повторила она. — Ясно.
Она встала. Прошла на кухню. Вернулась с чайником — будто за тем и ходила. Разлила чай. Виктор переглянулся с женой, и Октябрина этот взгляд поймала краем глаза. «Согласится. Куда денется».
— Торт режьте, — сказала она. — Бисквитный, я в «Пятёрочке» брала.
Про дарственную она в тот вечер больше ни слова. И они решили — дожали.
Гараж она продала в марте. Мужнин, Петра царствие небесное, стоял пустой восемь лет — ржавел да соседский кот там котился. Отдала за двести восемьдесят. Деньги положила на отдельный вклад. Назвала его в приложении «На прожить самой» — банковский парень удивился, что бабуля сама в телефоне тыкает. А она сорок лет с раскройными картами работала, ей приложение — тьфу.
Про вклад никто не знал. И хорошо.
Через неделю зять приехал не один.
— Октябрина Петровна, знакомьтесь — Эдуард Аркадьевич, юрист. — Виктор протолкнул в прихожую мужчину с кожаной папкой. — Мы тут всё продумали, вам только подписать.
— Продумали.
— Проект договора дарения готов. — Эдуард Аркадьевич уже раскладывал бумаги на её столе, будто он тут хозяин. — Присаживайтесь, Октябрина Петровна. Я поясню по пунктам, где ваша подпись.
Октябрина смотрела, как чужой человек двигает её сахарницу, чтоб место расчистить. Как Виктор снимает пиджак и вешает на спинку её стула. Как Лида — Лида тоже приехала — жмётся у двери и не смотрит на мать.
— Чаю? — спросила Октябрина.
— Не откажусь, — юрист даже головы не поднял. — Значит, смотрите. Здесь одаряемая сторона — дочь и, соответственно, я указал долевое, чтоб Виктору Сергеевичу тоже…
— Виктору Сергеевичу тоже, — эхом повторила Октябрина.
Вот оно. Не дочери. Долевое. Чтоб зятю кусок.
Она пошла на кухню. Слышала оттуда, как Виктор вполголоса — телефон, видно, на громкой, руки заняты бумагами:
— …да подпишет, мать, куда денется. Старая уже, ей лишь бы не одной. Продадим — половину сразу в дело, я ж тебе говорил.
Октябрина стояла у чайника. Половину в дело. Значит, и продавать уже наметили. Прямо на её кухне.
Она вернулась. Поставила три чашки. Потом ушла в спальню и вынесла оттуда не папку — папку она презирала, папками кроят обман, — а простую канцелярскую файловую вставку. Тонкую.
Положила на стол перед юристом.
— Что это? — Эдуард Аркадьевич наконец поднял глаза.
— Мои бумаги. Раз пошли бумаги — пусть все лежат.
Она выкладывала по одной. Медленно, как лекала на раскрой.
— Договор. Речной круиз, Пермь — Астрахань, каюта одноместная, с окном. Оплачено. Вот чек.
Лида отлепилась от двери.
— Абонемент. Бассейн, «Дельфин», на год. Оплачено.
— Мам…
— Выписка. — Октябрина положила последний лист. — Вклад. Двести восемьдесят тысяч с гаража. Назначение — «на прожить самой».
Тишина. Юрист смотрел на выписку. Виктор — на юриста.
— Дарить пока нечего, — сказала Октябрина ровно. — Квартира мне нужна. Я в ней живу. А будущее у меня своё. Вот оно, по пунктам, раз вы любите по пунктам.
— Октябрина Петровна, но это же… — Эдуард Аркадьевич завозился. — Это несерьёзно, круиз какой-то…
— Круиз серьёзный. Тринадцать дней. — Она пододвинула ему чашку. — Пейте, остынет.
— Мама, ты не поняла. — Виктор встал, и стул с его пиджаком качнулся. — Мы же для тебя стараемся! Тебе же спокойнее будет, а ты…
— Спокойнее? — Октябрина посмотрела на него. — Витя, я слышала, как ты в трубку сказал: половину в дело. Кухня у меня маленькая, всё слышно.
Виктор открыл рот. Закрыл. Сел обратно на стул, не дойдя до фразы.
Юрист собрал свою папку первым. Молча. Подписывать тут было нечего, и он понял это раньше всех за столом.
— Я, пожалуй, поеду, — сказал он. — Виктор Сергеевич, по гонорару потом созвонимся.
По гонорару. Значит, зять и юристу уже пообещал — из будущей доли, не иначе.
— Созвонитесь, — кивнула Октябрина. — Дверь за собой прикройте, там замок тугой.
Лида проводила юриста взглядом. Потом посмотрела на мужа — тот сидел красный, вертел в руках телефон, будто там ответ напишется.
— Витя, поехали, — сказала она тихо.
— Да погоди ты! Тут же вопрос не решён…
— Решён, — сказала Октябрина. — Всё решено. Билеты у меня на руках.
Зять уходил последним. У порога обернулся:
— Октябрина Петровна, вы ещё пожалеете. Одна останетесь.
— Я сорок два года на фабрике одна норму давала, — ответила она. — Как-нибудь.
Дверь захлопнулась. Замок и правда тугой — щёлкнул на весь подъезд.
Три месяца зять был «занят». Ни на майские не приехал, ни в июне, когда Октябрина сама позвонила спросить, как там внук с экзаменами. Лида отвечала коротко, виновато. Виктор в трубке один раз буркнул «здрасьте» и передал телефон.
А в июле Лида приехала. Одна, без мужа. Села на кухне, где всё слышно.
— Мам, а можно я с тобой? В круиз-то. Вдвоём же веселее.
Октябрина посмотрела на дочь. На её усталые глаза, на обручальное кольцо, которое та крутила на пальце.
— Можно.
Лида просветлела.
— Только каюту я тебе отдельную возьму, — сказала Октябрина. — Напротив моей. Через коридор.
— Мам, зачем отдельную, мы бы вместе…
— Затем. — Октябрина достала телефон, открыла приложение пароходства. — Я тринадцать дней хочу пожить, где никто не спросит, когда я что оформлю. А ты рядом будешь. Через коридор. Захочешь — постучишь.
Она нашла свободную каюту напротив. Одноместную. Ввела данные дочери, приложила карту к телефону — с того самого вклада, «на прожить самой». На это, решила, тоже можно. Оплату подтвердила, билет убрала в тот же файл, к своему, и застегнула на кнопку.
Мало ли.
– Ты слишком хорошо живёшь! – заявила свекровь, объясняя почему хочет забрать добрачную квартиру Риты