— Не корми ты ее, Верочка! Она же совсем разложилась! Откажи – пусть сама начинает шевелиться!
Но Вере было стыдно отказать сестренке: у нее же есть! А она была очень честной. Да и мама не слишком слушала папу: она привыкла все решать сама – ведь большую часть времени муж бороздил океанические просторы.
Элла Ефимовна знала, что поступает немного несправедливо по отношению к Веронике. Но ничего не могла с этим поделать: она сильнее любила младшую Стефанию.
Имя для дочки выбрал папа в честь своей любимой актрисы Стефании Сандрелли: тогда фильмы с ее участием уже стали показывать в кино и по телевизору.
«Ну что – дело житейское!» — как говорил один известный персонаж с моторчиком: так случается очень часто.
А любят не за что, а вопреки: поэтому мама любила младшенькую вопреки ее вздорному характеру и ослиному упрямству: а я буду!
Не упорству в достижении поставленной цели, а простому упрямству. Которое, как известно, является признаком ту…пости.
Да она и была, в принципе, не очень умненькой, младшая Стеша – девочку сразу стали звать так.
Гораздо позже, уже достаточно подросшая, двенадцатилетняя девочка выдаст, что у старшей сестры – два имени: Вера и Ника.
А у нее – только одно, и то деревенское. Оказывается, она завидует сестре! Потом выяснится, что не только по поводу имени: просто завидует.
И поэтому хочет, чтобы ее называли Фанни. А что – красиво!
Но у родителей, проживших уйму лет при социализме, это имя ассоциировалось исключительно с Каплан, стрелявшей в Ленина: эта тонкость, видимо, прошла мимо хорошенькой Стешки. Хотя имя Ленина еще было и на слуху, и в почете.
— Даже не думай! – пригрозил папа – капитан дальнего плавания, отсутствующий по восемь месяцев в году. Но зарабатывающий неплохие деньги.
Мама работала главным бухгалтером, поэтому у них все было в шоколаде. Девчонки щеголяли нарядами и вызывали зависть одноклассников детской бижутерией и цветными часиками: папа капитан привозил дочкам все самое лучшее. А вокруг в СССР уже были только пустые полки.
Кстати, с едой в семье все было тоже чики-пуки: перед рейсом отец забивал кладовку в их трешке тушёнкой, сгущёнкой и другими консервами – тем, чем обычно питается экипаж в рейсе. Нет, не воровал – за все было уплачено.
Уже вокруг все начинало сыпаться, но его сухогруз еще ходил по морям и океанам. Конец наступил в конце 1991: судно было арестовано где-то в Африке. С большим трудом команде удалось, наконец, выбраться.
До начала следующего века Олег Петрович перебивался случайными заработками. Мама-бухгалтер устроилась куда-то поваром. А повар всегда может немножечко отлить из общей кастрюли: простите великодушно, честные повара! Которые, конечно же, есть.
Короче, они выжили. И не только: у семьи, к тому времени, были накопления. И они их не проели. А так как они были в твердой валюте и лежали просто в диване, никакие реформы и дефолты денежек не коснулись: даже наоборот.
Позже отец устроился капитаном на ледокол: эта отрасль стала развиваться семимильными шагами. Но уже пару лет, как находился на пенсии.
Эллы Ефимовны уже не было: она ушла из жизни три года назад – сгорела от агрессивного рака поджелудочной железы. Хотя всегда очень ревностно относилась к своему питанию.
И папа, которому на тот момент исполнилось 62, остался один. Хотя почему один? У него же были две дочки и три почти взрослых внука!
Обе дочери были замужем. Старшая, Вероника, пошла по стопам матери и стала бухгалтером: ей скоро должно было исполниться сорок. Стеше недавно стукнуло тридцать пять – разница в возрасте между сестрами составляла пять лет.
И она так и не повзрослела, а осталась той маленькой девочкой – любимой маминой дочкой, которой все должны.
Папа часто находился в рейсе, зарабатывая неплохие деньги. Поэтому помогать с сестренкой должна была Вера. И у Стеши выработался условный рефлекс, что сестра ей должна.
Должна сначала помочь сесть на горшок. Потом – привести из садика. Помочь с уроками. Разогреть, причесать и далее – со всеми остановками. А потом и дать денег на ее непрекращающиеся «хотелки».
Потому что у самой Стешки к двадцати двум годам не оказалось ни хорошей специальности – институт она благополучно бросила – ни, естественно, постоянной работы.
Поэтому «на жизнь» ей давала мама: «ненаши» деньги после дефолта превратились в очень неплохую сумму. Они были обращены в рубли и положены в банки.
И Стешке просто выдавалась требуемая сумма из получаемых регулярно процентов.
А еще сестре помогала уже неплохо зарабатывающая Вера: она еще не вышла замуж и жила одна. Поэтому, по уразумению родни, деньги ей девать было совершенно некуда.
Хотя папа думал по-другому: он всегда пытался восстановить справедливость. И часто говорил старшей дочери:
— Не корми ты ее, Верочка! Она же совсем разложилась! Откажи – пусть сама начинает шевелиться!
Но Вере было стыдно отказать сестренке: у нее же есть! А она была очень честной. Да и мама не слишком слушала папу: она привыкла все решать сама – ведь большую часть времени муж бороздил океанические просторы.
Поэтому веселая, не заморачивающаяся Стеша получала все, как говорится, по первому свисту.
Все изменилось после одного случая. Вера уже год, как была замужем и жила с мужем в ее квартире, взятой в ипотеку еще до свадьбы. И тут к ней приехала сестренка за очередным «траншем» на что-то очень нужное и важное.
Вера вышла из комнаты и остановилась в коридоре. Он был не освещен и плохо просматривался из залитой солнцем кухни: был июньский вечер – окна выходили на запад.
Муж Петя жарил мясо: он неплохо готовил, а близилось время ужина. И мужчина хотел порадовать кулинарными изысками любимую жену и дорогую гостью.
И тут к нему «кошачьим» мягким шагом подошла Стешка. Подошла вплотную и подняла голову: дескать, я жду – ну что ты сейчас должен сделать?
У Веры захолонуло сердце: А что, если…
Но Петя посмотрел на свояченицу с веселым изумлением, сделал шаг назад и спросил:
— Мыла переела, зая?
— Неужели не хочешь? – зло спросила «отшитая» зая.
— А должен? – спокойно спросил зять и помешал лопаткой в сковороде. — Ты не в моем вкусе! Не люблю наглых и гл..пых баб!
Стефания не нашлась, что ответить – наверное, она, действительно, была гл…пой — и пулей вылетела из кухни. Вера еле успела забежать обратно в комнату.
Злая Стешка заскочила следом и сказала, что на ужин не останется: вспомнила, что ей нужно срочно домой! Дескать, образовались какие-то неотложные дела. А Вера не стала ее удерживать. И Петр, естественно, тоже.
И сестра, захватив нужную сумму, отправилась восвояси. Об этом случае никто больше не заговаривал, а Вера не призналась ни мужу, ни сестре, что в курсе.
Но, в корне, пересмотрела свое отношение к хорошенькой Стешке. И стала ее не только сторониться, но и значительно урезала требуемые суммы, отговариваясь отсутствием денег.
Вскоре младшая сестра вышла замуж, и теперь уже ее собственный муж стал закрывать большинство Стешкиных «хотелок».
Отношения между сестрами были прохладными. Да они, собственно, со стороны Стешки и всегда был прохладными: младшенькая смотрела на сестру, как на ту самую золотую рыбку, которая была у нее на посылках.
Они продолжали встречаться и вместе проводить семейные и календарные праздники, но особой любви между девушками не было.
Вера, которая раньше питала к сестренке родственные чувства, после того случая поумерила свой пыл. А Стеша, видимо, никогда ничего и не питала.
Двоюродные братья и сестры тоже как-то сторонились друг друга. Или просто у них не было ничего общего, или чувствовали неприязнь между родителями.
И вот сначала ушла мама. А вскоре ушел и папа. С ним произошло то же, что и с известным артистом: на операции по шунтированию остановилось сердце.
Не должно было – ничего не предвещало. Но остановилось.
Сестры подождали положенный срок, чтобы вступить в наследство. А оно обещало быть хорошим: сталинская трешка, дача и деньги на вкладах – очень неплохие деньги. Решили делить, естественно, пополам.
Хотя наглая Стешка, точнее, уже Стефания Олеговна чего-то пыталась вякать, что она жила с родителями гораздо дольше, значит, ей положено больше…
И тут неожиданно выплыло завещание. Оказалось, что отец оставил завещание! Как будто чувствовал, что операция пройдет неудачно.
И по завещанию квартира отходила одной Стеше. Ни о даче, ни о вкладах в завещании не было сказано ни слова.
Нет, Вера тоже не была обделена: ей достались альбомы с семейными фотографиями. Пять альбомов: папа увлекался фотографией и раньше даже сам печатал снимки.
Стеша торжествующе взглянула на сестру: что, поняла, кому положено больше? И никаких тебе «пополамов» не будет! А со вкладами и дачей я еще разъясню!
После нотариуса сестры – находящаяся в шоке от несправедливости Вера и торжествующая Стеша – поехали к родителям домой и перерыли всю квартиру, но никаких денег там не оказалось.
Но куда-то же делись эти несколько миллионов? Не моль же их съела, в конце-то концов.
Вера обиделась на папу: а вы что хотели? И самоустранилась: рой дальше сама, Стешенька.
Раз папа мне ничего не оставил, кроме фото, значит, так тому и быть. Хотя деньги были бы явно не лишними: сыну в этом году нужно было поступать в ВУЗ.
Позже выяснится, что старая дача была продана папой незадолго до операции. А вкладов, перешедших бы по наследству, ни в одном из банков не оказалось: значит, отец все закрыл. И это тоже произошло до операции. Где деньги, Зин?
Вопросов было много, ответов – ноль.
Но Веронику Олеговну это уже не интересовало. Она поняла, что ничего изменить не получится. Но ладно мама — она всегда любила Стешку больше. Но почему папа?
Она забрала альбомы, предусмотрительно положенные в удобную сумку, и уехала домой. А потом убрала все на антресоли: когда-нибудь пригодится!
Перед подготовкой к выпускному вечеру сына, Вера решила пересмотреть фотографии: может, найдет что-то подходящее из Витькиного детства для выпускного альбома? Папа прекрасно ловил смешные моменты.
И она нашла подходящие фотографии: а еще нашла кое-что еще. Приблизительно бОльшая часть листов в каждом альбоме была, действительно, занята семейными снимками. А в прорези оставшихся листов были вставлены…Нет, не доллары, не фунты, а швейцарские франки!
Потому что у них есть купюра номиналом в тысячу: папа-капитан прекрасно разбирался в валюте. И эти тысячи были воткнуты одним уголком в прорези для фото.
Причем, где-то — по одной, а где-то — по две-три: это зависело от размеров фотографий. Так, что сумма на одной странице составляла ровно 5 тысяч. А на листе, соответственно — 10 тысяч.
В каждом альбоме оказалось ровно по 5 таких листов: выходило по 50 тысяч франков на альбом. А таких альбомов было 5…
Произведя на листке несложные арифметические действия – в уме Веронике посчитать не удалось, потому что он от радости отключился — и, узнав курс на сегодня, обалдевшая Вера получила огромную сумму чуть поболее 25 миллионов рублей.
Да, вот такие деньги лежали у родителей на счетах!
В одном из альбомов обнаружился листок, где папиным почерком было написано следующее: Это – тебе! Я учел все. Хочешь, скажи Стеше. Но я бы этого не делал: пусть радуется и дальше. Бери и не думай: ты заслужила это, Верочка.
Кто-то скажет: что за фигня? Зачем так напрягаться и выдумывать ерунду с франками? Оставить все, как есть, и написать завещание на сестер поровну: и пусть все делят после его смерти!
Но Олег Петрович, видимо, хорошо знал младшую дочь, которая обязательно будет недовольна справедливым разделом имущества.
К тому же, вся эта «мышиная возня» его очень отвлекала от предстоящей операции, которую он, чего уж греха таить, очень боялся. И, как оказалось, не зря.
А тут – интрига! И какая! А как отвлекает…
И как же обрадуется Верочка, когда все это найдет! А то, что дочь найдет, он не сомневался.
Короче, получилось то, что получилось: Вера оказалась богатой наследницей.
Сестре решили про деньги не говорить: волю покойного нужно было выполнить. Да и ничего хорошего бы из этого не вышло.
К тому же, счастье любит тишину. Хотя в интернете уже ходит шутка, что счастье любит, когда приходит СМС о зачислении процентов по вкладу.
К тому же, полученная Стешкой трешка тоже стоила немало: если не больше. Но она же не захотела поделиться с Вероникой: у сестры даже мысли такой не возникло.
А денег хватило на квартиру и небольшой дачный домик: старая дача была большой и бестолковой. А также – на оплату учебы Витьке и даже вклад в банке.
Стефания же пребывала в блаженном неведении, что утерла нос противной сестре и ее недалекому мужу: будет знать, как отвергать ее красоту!
Никто бы не отказался ее поцеловать, а этот предпочел страшненькую Верку ей, первой красавице королевства!
Надо позвонить им, что ли – позвать на новоселье в заново отремонтированной трешке: пусть уда..вятся от зависти. А что это произойдет, Стефания нисколько не сомневалась: она-то бы точно уда..вилась…
Родственнички свалились как снег на голову