— Если твой отец переступит этот порог, я забираю ключи от машины и уезжаю к маме!
— Ключи лежат на тумбочке, а машина оформлена на меня — так что поездом, Ксюша, только поездом.
Пакет из супермаркета въехал на кухонный стол со стуком, будто внутри лежали не яблоки, а кирпичи. На чеке возле кассы значилась сумма в три тысячи рублей, но Егор даже не стал смотреть на ленту. В комнате работала стиральная машина, и ровное гудение привычно заполняло двухкомнатную квартиру.
Четыре года назад эта габаритная двушка в спальном районе досталась Егору по ипотеке. Каждое пятнадцатое число месяца он переводил банку ровно шестьдесят тысяч, оставшиеся сто двадцать распределял по счетам. Ксения переехала к нему сразу после свадьбы, захватив два чемодана и глубокую уверенность в том, что порядок в доме требует твердой руки.
На микроволновке стоял пластиковый контейнер с надписью «Супчик». Ксения аккуратно наклеивала этикетки на все емкости в холодильнике. Егор вздохнул, достал из шкафа стеклянную кружку и налил себе остывший чай.
— Егор, ты опять поставил кружку без подставки? — послышалось из коридора.
Ксения вошла на кухню с тряпкой в руках, внимательно осмотрела полировку столешницы и провела пальцем по краю. Ее взгляд мгновенно зацепился за сухую каплю возле чайника.
— Я сейчас вытру, — ответил Егор, поднимаясь со стула.
— Не надо, я сама сделаю нормально, — перебила Ксения и забрала кружку. — Ты вечно всё делаешь нагрязно. И вообще, переведи мне денюжки на продукты, а то у меня на карточке пусто.
— Я же в понедельник кидал двадцать тысяч, — заметил Егор.
— А мы кушать хотим каждый день, между прочим, — отрезала Ксения. — Мамочке еще нужно было аптеку оплатить, ей лекарствики дорогие выписали. Ты же у нас богатый программист, не обеднеешь от десяточки.
— Ксюша, перестань сюсюкать, тебе двадцать семь лет, — произнес Егор.
Жена лишь фыркнула и включила кран, пустив сильную струю воды. Разговор на этом утих, потому что спорить с Ксенией в такие моменты было бесполезно. Она всегда находила причину, почему денежные вопросы должны решаться исключительно в пользу ее семьи.
Первые трещины в их совместной жизни появились еще прошлым летом. Виктор Петрович, отец Егора, приехал в город по делам и зашел на пару часов, чтобы занести сыну банка домашних огурцов.
— Он даже ноги толком не вытер! — возмущалась тогда Ксения, едва дверь за свекром закрылась. — Зашел в коридор и натоптал прямо на чистый паркет!
— Отец разулся на коврике, Ксюш, — пытался возразить Егор.
— Мне лучше знать, где грязно! — рявкнула она. — В следующий раз пусть в кафе тебя ждет, нечего нарушать наши личные границы.
Егор тогда промолчал, не желая раздувать скандал из-за мелкой бытовой ерунды. Он просто убрал банку в холодильник и перевел тему на ремонт в ванной. Но глухое недовольство уже поселилось в глубине души, с каждым месяцем превращаясь в тяжелый осадок.
Осень подходила к концу, а вместе с ней приближалась важная дата. Виктору Петровичу исполнялось шестьдесят лет, и Егор планировал собрать близких за большим столом.
В субботу утром на кухне пахло жареной яичницей. Лариса Сергеевна, теща Егора, сидела на табурете и аккуратно намазывала масло на хлеб. Она приезжала каждые выходные, чтобы, по ее словам, «помочь деткам по хозяйству».
— Егорушка, ты бы обои в прихожей переклеил, — сказала Лариса Сергеевна, не поднимая глаз. — Серый цвет совершенно не создает уюта, выглядит дёшево.
— Меня устраивает серый цвет, — спокойно ответил Егор. — Да и ремонт свежий, три года всего.
— Вот именно, что три года, — подхватила Ксения, доставая из шкафа тарелки. — Всё уже устарело и поблекло. К нам нормальные люди зайти не могут.
— Кстати о людях, — Егор положил вилку на стол. — В следующую субботу у отца юбилей, шестьдесят лет. Я хочу пригласить его сюда, вместе с дядей Колей и тетей Валей. Человек восемь будет.
Лариса Сергеевна замерла с ножом в руке и медленно повернулась к зятю. Ксения резко поставила тарелку на столешницу, отчего керамика издала громкий звон.
— Что значит — сюда? — спросила Ксения, опершись руками о край стола.
— В нашу квартиру, — пояснил Егор. — Соберемся в гостиной, закажем еду из ресторана, посидим по-семейному.
— Никаких сабантуйчиков в моей квартире не будет! — громко заявила Ксения. — Я не собираюсь потом неделю вымывать грязь за твоими родственничками!
— Ксюша, тебе двадцать семь, хватит называть взрослый праздник сабантуйчиком, — нахмурился Егор. — И квартира вообще-то моя, я за нее ипотеку плачу.
— Ах, вот как ты заговорил! — вмешалась Лариса Сергеевна, положив нож на салфетку. — Намекаешь, что моя дочь здесь никто и прав не имеет? Мы к нему со всей душой, а он упрекает метрами!
— Я не упрекаю, а констатирую факт, — ответил Егор, глядя на тещу. — Мой отец имеет право отметить шестидесятилетие у меня дома.
— Я сказала, гостей не зови, и точка! — сорвалась Ксения, переходя на крик. — Ты отменишь эту глупую затею прямо сейчас!
— Не отменю, — произнес Егор ровным голосом.
— Тогда я собираю вещи! — закричала жена, бросая кухонное полотенце на пол. — Мама, ты слышала, как он со мной разговаривает?
— Слышала, доченька, — кивнула Лариса Сергеевна, поднимаясь с места. — Позор да и только, нашел на ком экономить, на родной жене!
— Если твой отец переступит этот порог, я забираю ключи от машины и уезжаю к маме! — выпалила Ксения, пылая от гнева.
— Ключи лежат на тумбочке, а машина оформлена на меня — так что поездом, Ксюша, только поездом, — ответил Егор, не изменив интонации.
На кухне наступила сухая, звонкая тишина, прерываемая лишь капающей из крана водой. Ксения застыла на месте, уставившись на мужа так, будто увидела перед собой совершенно чужого человека.
— Ты что, совсем с ума сшел? — тихо спросила она через пару секунд. — Ты мне угрожаешь?
— Я просто говорю, как будет, — сказал Егор, вставая из-за стола. — Машина останется во дворе, потому что покупал ее я на свои деньги. Квартира останется чистой, потому что гостей я в состоянии принять сам, без твоей помощи.
— Ксюшенька, пойдём отсюда, — засуетилась Лариса Сергеевна, хватая дочь за рукав. — Пусть он сам тут сидит со своими железяками и ипотеками, раз нормального отношения не понимает!
— Да, пойдём! — подхватила Ксения, хотя в ее голосе проскользнула нерешительность. — Посмотрим, как ты запоешь через два дня, когда поймешь, что некому тебе даже супчик разогреть!
— Перестань коверкать слова, — снова повторил Егор. — И суп я способен разогреть самостоятельно.
Ксения выскочила из кухни, громко хлопая дверцами шкафа в спальне. Лариса Сергеевна ходила за ней по пятам, постоянно причитая о неблагодарности современников и испорченной молодости дочери.
Егор остался на кухне, подошел к окну и стал смотреть на серые коробки соседних домов. На столе лежал забытый телефон жены, который продолжал пищать от входящих уведомлений.
Спустя двадцать минут Ксения выкатила в коридор два больших чемодана. Ее мать несла под мышкой пылесос, который лично дарила им на новоселье.
— Ключи от квартиры положи на тумбочку, — произнес Егор, выходя из кухни.
— Да подавись ты своими ключиками! — крикнула Ксения, швыряя связку на деревянную поверхность. — Ты еще приползешь ко мне на коленях и будешь умолять вернуть всё назад!
— Не приползу, — ответил он. — И карточку, с которой ты маме на лекарства переводила деньги, я блокирую прямо сейчас.
Лариса Сергеевна ахнула и почти выронила пылесос из рук. В ее глазах впервые за всё время появились следы искреннего испуга.
— Ты не имеешь права! — пискнула Ксения, сделав шаг назад. — На что мы жить будем? У мамы пенсия маленькая!
— Ты работаешь, зарплата у тебя есть, — спокойно сказал Егор. — А содержать твоих родственников я больше не обязан.
— Ты монстр! — выкрикнула Ксения, забирая один из чемоданов. — Мама, пошли отсюда быстрее!
Дверь с грохотом закрылась, и замок автоматически щелкнул. В квартире установилась полная, глубокая тишина, которую больше ничего не нарушало.
Егор прошел в коридор, поднял с пола звякнувшую связку ключей и положил ее в карман куртки. Затем достал телефон, открыл приложение банка и за несколько нажатий заблокировал дополнительную карту.
На следующий день Егор вызвал клининговую службу, чтобы вымыть окна и почистить ковры перед приездом гостей. В пятницу вечером он заказал пироги, мясные нарезки и горячие блюда из городского ресторана.
В субботу в четырнадцать ноль-ноль в дверь позвонили. На пороге стоял Виктор Петрович в строгом костюме, держимый под руку дядей Колей и тетей Валей.
— С днем рождения, папа, — улыбнулся Егор, обнимая отца и пропуская всех в светлую прихожую.
Праздник прошел шумно и тепло, без единого упрека за капли на столешнице или следы на паркете. Виктор Петрович много смеялся, рассказывал старые army истории и радовался, что сын живет в такой просторной и уютной квартире.
Ксения трижды пыталась позвонить Егору в воскресенье вечером, но он не поднял трубку. Перезванивать он тоже не стал, отправив короткое сообщение с предложением встретиться у ЗАГСа в следующий вторник.
Развод оформили быстро, без деления имущества и долгих разбирательств. Егор продолжит спокойно выплачивать ипотеку за свою двухкомнатную квартиру и радоваться тишине по вечерам. Ксения переехала к матери в тесную однокомнатную хрущевку, где теперь регулярно выслушивает упреки Ларисы Сергеевны по поводу упущенного богатого мужа.
Вернувшись с работы раньше обычного, Вера заглянула в спальню и обомлела – муж о чем-то ворковал с гостьей