Телевизор в комнате приглушили — значит, сейчас что-то скажут. Вера так и осталась стоять у стола с мокрым полотенцем в руках.
— В субботу на дачу едем, наши все будут, — сообщил Сергей. — Мясо возьми, как обычно.
— Кто «все»?
— Ну кто. Мать, Людка с Толиком, Артём, Дашка. Валерка с Жанной и Мироном.
— Это восемь.
— Плюс мы с тобой.
— Десять.
— И Кирюха обещал подъехать. Чего ты считаешь-то, как будто первый раз замужем.
Вера молчала. «Как обычно» — вот эти два слова у неё почему-то застряли. Не «приготовь, пожалуйста», не «давай купим», а «как обычно». Как обычно — это встать в пять, потому что рынок открывается в шесть, а к семи хорошую шею уже разберут. Как обычно — это два ведра маринада, потому что в одно десять килограммов не влезает. Как обычно — это лаваш, зелень, помидоры, огурцы, три салата, компот в двух пятилитровках, пирожки с капустой для свекрови, потому что она мясо после шести не ест, и отдельно котлетки для Мирона, потому что Мирону четыре и он «шашлык не может, там жёстко».
— Серёж, а деньги? — спросила она в спину.
— Что деньги?
— Ну, на мясо.
— Так с карты возьми, чего ты, — удивился он. — У нас же общий бюджет.
Общий бюджет у них действительно был. Просто последние лет пять на карте, с которой брали, лежала её зарплата, а его уходила на машину, гараж, бензин, страховку и «на всякий случай». Всякий случай наступал регулярно, обычно в виде новой резины или спиннинга.
— И это, — вспомнил Сергей уже в дверях. — Через субботу у Людки день рождения. Она хочет у нас на даче отметить, там беседка, все дела. Я сказал — без вопросов.
— Кто сказал?
— Ну я сказал. А что такого? Дача-то наша.
— А готовить кто будет?
— Ну а кто у нас готовит? — Сергей засмеялся и ушёл в комнату.
Вера открыла календарь в телефоне. Суббота двенадцатого. Суббота девятнадцатого. Обе уже были заняты, и обе за неё занял кто-то другой.
Она села за стол и вытащила из сумки кошелёк. Чеки она не выбрасывала никогда — двадцать три года в бухгалтерии, привычка сильнее человека. Они лежали свёрнутые гармошкой, в трёх карманчиках, за всё лето.
Восьмое мая. Мясной павильон — пять тысяч четыреста двадцать. «Магнит» — тысяча восемьсот шестьдесят. Овощи на рынке — девятьсот.
Семнадцатое мая. Пять шестьсот. Плюс уголь, плюс вода.
Тридцать первое. Четырнадцатое июня. Двадцать восьмое. Пятое июля.
Она взяла листок из блокнота Сергея, того самого, куда он записывал показания счётчиков, и стала складывать в столбик. Получилось семьдесят одна тысяча восемьсот. С восьмого мая. Её зарплата была сорок восемь.
За всё это время ей один раз дали денег. Валера, деверь, в июне сунул в машине тысячу и сказал: «Вер, это на бензин, ну и вообще». Она тогда даже растерялась и хотела отказаться.
— Ты чего сидишь в темноте? — заглянул Сергей. — Спать иди.
— Считаю.
— Чего считаешь?
— Ничего, — сказала Вера и убрала листок.
На работе она никому ничего рассказывать не собиралась, но в пятницу Тамара начала сама.
— Верка, ты на выходных куда? Может, в парк сходим, там ярмарка.
— На дачу.
— Опять с этим табором?
— Тамар.
— А что Тамар? Я тебе как подруга говорю: ты в прошлый раз в понедельник пришла — на тебе лица не было. Спина, руки. Ты им кто?
— Жена, — сказала Вера. — Невестка.
— Ты им повар. Причём бесплатный, с доставкой и мытьём посуды. У нас в цеху за такое три ставки платят.
— Ну а как я откажусь? Матери его восемьдесят почти. Ей радость, когда все вместе.
— А кто ей эту радость на горбу везёт?
Вера сказала, что это ненадолго, до сентября, а там холодно, и всё само закончится. Тамара посмотрела на неё поверх очков и ничего не ответила.
Вечером в пятницу телефон начал звонить в семь и закончил в половине одиннадцатого.
Первой была свекровь.
— Верочка, ты холодец не забудь, — сказала Нина Захаровна вместо здравствуйте. — Толик просил.
— Нина Захаровна, какой холодец, июль на дворе.
— Ну а что июль? Толик любит. И потом, ты же всё равно готовишь.
— Я мясо мариную.
— Ну вот заодно, — обрадовалась свекровь. — И ещё. Лук в маринад в этот раз не клади, у меня от него изжога три дня. Ты кефиром залей, я по телевизору видела, там женщина показывала, очень хорошо получается.
— Хорошо.
— И Людочка просила передать. Она сказала, пирог в прошлый раз был на слоёном, а нужно на дрожжевом. С капустой. Ей самой неудобно звонить, ты же вечно занятая.
Через двадцать минут позвонила Люда.
— Верунь, привет! Слушай, ты крылышек возьми ещё килограмма три. Артём с Дашкой шею не очень, они крылья любят.
— Люд, я уже посчитала на одиннадцать человек.
— Ну так это же на одиннадцать, а крылья отдельно, — терпеливо объяснила золовка. — Тебе ж не трудно, ты всё равно на рынок идёшь.
— Не трудно.
— Ну вот. И, Вер, я подумала — может, ты в этот раз ещё окрошечку сделаешь? На квасе. Жара такая.
— На одиннадцать человек окрошка — это ведро.
— Так у вас же есть ведро. Ты не переживай, я помогу резать.
Вера положила трубку и приписала на листке: «крылья 3, окрошка, холодец (?), пирог дрожжевой». В восемь позвонила Жанна.
— Верочка, солнышко, ты не обидишься? Я торт не повезу.
— Хорошо.
— Просто дорога, жара, он же потечёт. Мы лучше в следующий раз.
Такой же следующий раз Жанна обещала в прошлом июне и в позапрошлом августе. Вера сказала, что конечно, ничего страшного.
— Ой, ты умница. Да, и Верунь. Ты мне свинину не маринуй, я не ем. Ты индюшатинки возьми чуть-чуть, грамм восемьсот, я много не съем.
Последним был Валера, в половине одиннадцатого.
— Вер, слушай. А уголь есть?
— Нет.
— Ну ты возьми пару пачек. И жидкость эту, для розжига. И решётку глянь, она в прошлый раз шаталась.
— Валер, а можно я не буду углём заниматься? Это же вроде мужское.
— Так Серёга ж за рулём, ему некогда, — искренне удивился деверь. — А ты всё равно в магазин.
В субботу она встала в пять. Пока грелся чайник, вынесла на балкон два ведра — отмокали со вчера. В шесть двадцать была на рынке, у Руслана.
— Вера Николавна! — обрадовался мясник. — Как всегда?
— Восемь шеи. И крыльев три. И индейки грудку, килограмм.
— Много гостей?
— Родня, — сказала Вера.
Мясо стоило шесть тысяч двести. Овощи, зелень, лаваш, вода, лимонад Мирону, уголь, розжиг — ещё четыре. Дома она мариновала до половины девятого, потом ставила тесто, потом резала. В одиннадцать Сергей вышел из спальни, потянулся, посмотрел на кухню и сказал:
— Ого. Ты чего так рано вскочила?
Грузились в двенадцать. Термосумка, два ведра, кастрюля с окрошкой, банка сметаны, противень с пирогом, пакеты. Сергей нёс ведро с мясом, потому что тяжёлое, остальное таскала Вера, потому что он был уже в чистой рубашке.
Кирилл утром позвонил и сказал, что не приедет: поставили на смену.
На даче все были в сборе. Люда сидела в беседке в шляпе, Толик прилаживал гамак, Артём с Дашей перекидывались воланчиком, Мирон копал ямку. Нина Захаровна сидела на стуле в тени.
— А вот и они! — обрадовалась Люда. — Мы уж думали, вы заблудились.
— Полтора часа в пробке простояли, — сказал Сергей и сразу пошёл к мангалу.
Вера отнесла кастрюлю в дом, вернулась, застелила стол клеёнкой, нарезала хлеб, достала тарелки, вымыла помидоры под краном от бочки — вода была ржавая и такая холодная, что ломило пальцы. Люда подошла один раз, взяла огурец, съела и сказала: «Ну ты молодец, конечно».
Шашлык жарил Сергей. Он делал это красиво: закатывал рукава, обмахивал угли картонкой, щурился от дыма и разговаривал с Валерой про рыбалку. Когда понёс первую партию, все повернулись.
— Ох, Серёженька, — сказала свекровь. — Какой ты у меня.
— Серый, ну ты мастер, — сказал Толик. — Рука лёгкая.
— Мясо надо уметь выбрать, — объяснил Сергей, раскладывая шампуры. — Тут главное — шея, и чтоб прожилка была. Я всегда сам смотрю.
Вера в этот момент оттирала противень у бочки.
— Верочка! — позвала свекровь. — Ты сядь, поешь, чего ты как неродная.
— Сейчас, Нина Захаровна.
— Она у нас такая, — сказала Люда. — Ей лишь бы бегать. Мам, ты помнишь, как Верка на Дашиной свадьбе всю ночь на кухне простояла?
— Помню, — кивнула свекровь. — Хозяйственная.
Вера села, когда мясо на блюде почти закончилось. Ей достались два куска и хвостик от крылышка. Окрошку, которую она делала на ведро, съели всю. Пирог тоже.
— Слушай, а пирог сегодня какой-то не такой, — сказала Люда, дожёвывая четвёртый кусок. — Как будто тесто тяжеловатое.
— Дрожжевое, как ты просила.
— Да? Ну, может, я перепутала.
В восемь начали собираться. Кто-то составил тарелки в стопку, Даша отнесла мусор в бак, и на этом помощь закончилась.
— Верунь, ты посуду-то не мучай, — сказала Люда, надевая шляпу. — Оставь до следующего раза, чего ты.
— За неделю присохнет, потом не отскребёшь.
— Ну как знаешь. Мы поехали, Мирона укладывать.
Домой возвращались в десять. Сергей вёл машину и был доволен.
— Хорошо посидели, — сказал он. — Мать вон как рада.
— Угу.
— Ты чего молчишь?
— Устала.
— Ну так отдохни завтра. Кто тебя заставляет-то.
Кирилл приехал в среду. Он жил отдельно, на съёмной, работал в автосервисе и заезжал к матери раз в две недели, обычно поесть.
— Мам, а чего у тебя руки такие?
— Какие?
— Красные. Как обваренные.
— Посуда, — сказала Вера. — Вода холодная.
Кирилл сел на табуретку и стал смотреть, как мать пишет что-то в блокноте.
— Это что?
— Список. На субботу. У тёти Люды день рождения.
Кирилл взял листок и прочитал вслух:
— Шея восемь. Крылья четыре. Индейка полтора. Куриные бёдра — почему бёдра? Оливье, помидоры с сыром, селёдка под шубой, лаваш с начинкой, окрошка, пирожки с капустой, пирожки с яблоками, торт, компот, морс… Мам. Это на сколько человек?
— На четырнадцать. Люда ещё Ленку с работы позовёт, сватью и Дашкиного мужа.
— И это всё ты одна?
— Ну а кто.
Кирилл положил листок и посмотрел на мать так, как смотрел в детстве, когда ему не давали объяснения.
— Мам, они вообще нормальные?
— Кирюш, не начинай.
— Нет, ты подожди. Тётя Люда день рождения справляет — на вашей даче, за ваши деньги, твоими руками. Она хоть что-нибудь делает?
— Она сказала, что поможет резать.
— Она в прошлый раз тоже сказала. Я приезжал, помнишь? Сидела в шляпе и командовала.
— Ей пятьдесят один.
— Тебе пятьдесят два.
Вера вытерла стол и села напротив.
— Кирюш, ну как я откажу? Бабушка обидится. Отец скажет — ты семью развалила. Люда потом полгода будет всем рассказывать, что Верка зазналась.
— А тебе не всё равно?
— Нет, — честно сказала Вера. — Не всё равно.
Кирилл помолчал, потом хлопнул ладонью по столу.
— Так. В эту субботу ты ничего не готовишь.
— Кирилл.
— Я сказал. Я сам всё сделаю. Куплю готовый шашлык, у нас рядом с сервисом точка, там нормальный, в вёдрах. Возьму торт в кондитерской, овощи порежу на месте. Всё. Ты приедешь как гость. Сядешь и будешь сидеть.
— Они не поймут.
— Пусть не понимают.
Вера засмеялась, первый раз за неделю.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Мам, ну сколько можно. Ты помнишь, когда ты в субботу спала до девяти?
— В марте. Когда снег был.
В четверг она позвонила свекрови и сказала, что в субботу всё берёт на себя Кирилл.
— Как это Кирилл? — не поняла Нина Захаровна.
— Ну вот так. Он купит, привезёт.
— Верочка, а ты что, заболела?
— Я здорова.
— А чего тогда? — свекровь помолчала. — Ты не обижайся, но Кирюша же мальчик, он ничего не понимает. Он купит что попало.
— Ему двадцать шесть.
— Ну вот я и говорю — мальчик.
Всю пятницу Вера ходила по квартире и не знала, куда себя деть. В шесть вечера рука сама потянулась достать ведро. Она поставила его обратно. В девять пожарила себе яичницу и легла с книжкой, но читать не смогла и просто лежала.
В субботу проснулась в четверть девятого. Полежала, посмотрела в потолок. Потом всё-таки испекла пирожки с яблоками — маленькую партию, штук пятнадцать, просто чтобы руки чем-то занять.
Кирилл приехал за ней в час.
— Всё в багажнике, — сказал он бодро. — Три ведра шашлыка, торт, овощи, лаваш. Батя уже там.
Люда встретила их у калитки.
— Кирюш, а это что? — спросила она, заглядывая в ведро.
— Шашлык.
— Магазинный?
— Из шашлычной. Там нормальное мясо, я узнавал.
Люда взяла ведро двумя пальцами, поднесла к лицу, понюхала и поставила на стол.
— Ну ладно, — сказала она таким голосом, каким говорят «ну что с тебя взять».
Нина Захаровна подошла, посмотрела и отвернулась.
— Кирюша, я это есть не буду.
— Бабуль, почему?
— Там химия одна. Их чем-то колют, чтобы вес был. Я по телевизору смотрела.
— Ты же не пробовала даже.
— Я по запаху чувствую.
Толик открыл коробку с тортом, посмотрел, закрыл. Жанна сказала, что она сладкое не ест. Валера сказал «да ладно, нормально» и первый насадил мясо на шампур. Мясо оказалось приличным — Валера съел три куска и сказал об этом один раз, вполголоса. Больше никто не сказал ничего.
За столом было пусто. Посередине лежали крупно порезанные магазинные овощи, и больше на клеёнке не было ничего.
— Ну что, с днём рождения, Люд, — сказал Сергей.
— Спасибо. — Люда посмотрела на Веру. — Хоть и скромненько в этом году, но зато от души.
— Люд.
— А что Люд? Я же ничего. Я всё понимаю: устала, возраст.
Ленка с работы, которую Вера видела второй раз в жизни, наклонилась к сватье и сказала вполголоса, но так, что услышал весь стол:
— А я думала, тут всегда стол ломится. Мне Люда рассказывала.
Через час гости начали расходиться. В половине шестого. Обычно сидели до девяти.
Кирилл собирал в пакет нетронутое ведро.
— Мам.
— Что.
— Они правда не стали есть.
— Я видела.
Он поковырял ботинком землю.
— Мам, а ты пирожки не привозила?
— Привозила. В сумке.
Кирилл принёс тарелку, поставил на стол. Пирожки разошлись за десять минут.
— Вот! — сказала Нина Захаровна, дожёвывая второй. — Вот это я понимаю. Верочка, ну золотые же руки. Зачем нам эта магазинная гадость, когда у нас Верочка есть.
— Бабуль, — сказал Кирилл.
— Что, Кирюша?
— Ничего.
Домой ехали втроём. Сергей сидел спереди, недовольный.
— Ну и стыдоба, — сказал он на светофоре. — У сестры день рождения, а мы ей ведро из шашлычной привезли.
— Пап, а почему всегда мама?
— Что мама?
— Почему еду всегда делает мама? — Кирилл смотрел в зеркало. — Тётя Люда что, готовить не умеет?
— Люда работает.
— Мама тоже работает.
— Люда в торговле, у неё смены, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Сергей. — Ты не лезь, куда не понимаешь. У нас в семье всегда так было. Мать моя всю жизнь на всех готовила, и ничего, никто не умер.
— И бабушка тоже одна?
— Одна.
— И тебе не кажется, что это как-то… — Кирилл поискал слово. — Ну, неправильно?
— Нет, — сказал Сергей. — Мне кажется, что это семья.
Дома Кирилл остался пить чай. Сидел, крутил кружку и долго не поднимал глаза.
— Мам, я, короче, зря всё это затеял.
— Не зря.
— Зря. Я думал, я приеду, скажу — и всё изменится. А они просто… — он покрутил рукой. — Просто не заметили. Как будто я в стенку говорил.
— Так и есть.
— И знаешь, что самое дурацкое? Я в какой-то момент сам подумал: надо было маму попросить хоть салат сделать. Честно. Сам так подумал.
Вера налила ему ещё.
— Кирюш. А объясни ты мне, за что?
— В смысле?
— Ну вот за что я им? — Она села. — Я не жалуюсь, я правда спрашиваю. Я за твоим отцом двадцать восемь лет. Бабушке твоей мыла окна каждую весну, пока она сама просить не перестала. Люде на свадьбу Даши двести тысяч дала, до сих пор не вернула, я и не прошу. За что я им ещё восемьдесят две тысячи за лето и восемь суббот?
— Сколько?
— Восемьдесят две. Я вчера последний чек дописала.
Кирилл поставил кружку.
— Мам, а покажи.
Она принесла листок. Он читал долго, потом положил и стал смотреть в окно.
— Так а что делать-то?
Вера открыла рот и закрыла. Потом встала, подошла к раковине, включила воду, выключила. Постояла спиной.
За окном кто-то ставил машину на сигнализацию, три раза подряд.
— Не знаю, — сказала она.
В среду позвонил Сергей с работы.
— Вер, там в субботу опять собираемся. Валерка отпуск взял, хочет проводить.
— Проводить куда?
— Никуда, просто отметить. Человек десять будет. Мать сказала, чтоб в этот раз с холодцом. Ты уж не подведи, а то в прошлый раз неудобно вышло.
Вера стояла в коридоре с телефоном у уха и смотрела в стену. Над плинтусом было пятно, которое она собиралась закрасить с двадцать первого года.
— Серёж.
— Ну?
— Я не поеду.
Пауза длилась секунд пять.
— В смысле?
— В прямом. Не поеду и готовить ничего не буду.
— Ты чего, обиделась, что ли? — искренне удивился он. — Из-за Людки? Так она же не со зла.
— Я не обиделась. Я просто не поеду.
— Вер, ну ты это… Ты подумай. Люди же соберутся.
— Пусть собираются.
— А есть что будут?
— Не знаю, — сказала Вера. — Я правда не знаю, Серёж.
Она положила трубку и села на пуфик в коридоре. Руки почему-то тряслись.
В субботу она проснулась в девять, сварила кофе и вышла на балкон. Сергей собирался молча, у двери всё-таки сказал:
— Ты подумай ещё. Я до Валерки за тобой могу вернуться.
— Не надо.
Дверь он закрыл громче, чем нужно.
День был странный. Вера постирала шторы, вымыла холодильник, съездила в парк, где действительно была ярмарка, и купила себе мёд и глиняную кружку. В четыре пришла домой, легла на диван и уснула.
Разбудил телефон. Свекровь.
— Верочка, — сказала Нина Захаровна, и было слышно, что она плакала. — Ты нас, значит, бросила.
— Нина Захаровна.
— Я всё понимаю, ты устала, мы старые, надоели. Но я же тебе не чужая. Я тебя двадцать восемь лет как дочку.
— Я знаю.
— Мы тут сидим, как на поминках. Валерка колбасы в сельпо купил, порезал. Мирон плачет, ему есть нечего. Ты ж понимаешь, ребёнок эту колбасу не будет.
— Нина Захаровна, а Жанна не может ребёнку…
— Жанна на солнце сидит, — сказала свекровь. — Ей всё равно.
Через пятнадцать минут позвонила Люда.
— Ну, Верунь, ты дала, конечно, — весело сказала она, и от этой весёлости у Веры похолодело внутри. — Мы тут все гадаем, чем мы тебя обидели.
— Никто меня не обижал.
— Нет, ты скажи прямо. Я человек прямой, обиняками не умею. Что не так?
— Люд, я просто устала.
— Ну так и сказала бы! Мы бы что-нибудь придумали. Вер, а ты в следующую субботу-то будешь? А то мы уже договорились, у Толика сын двоюродный с женой приезжают, хотели на даче показать.
Вера молчала.
— Вер? Ты слышишь? Ну ты подумай, ладно. Мы же не чужие.
Сергей вернулся в десять. Голодный и тихий, что было хуже криков.
— Ну, довольна? — спросил он, разуваясь.
— Нет.
— Мать плакала.
— Знаю. Она мне звонила.
— Валерка спрашивает, что у нас случилось. Мне что, всем объяснять, что моя жена обиделась непонятно на что?
— Я не обижалась.
— А как это называется? — Сергей прошёл на кухню, открыл холодильник, посмотрел, закрыл. — Вер, ну ты пойми. Это и твоя семья тоже. Я ж не для себя стараюсь. Мне что, надо, чтоб они собирались? Матери надо. Ей восемьдесят через год, она этих сборов ждёт всё лето.
— Ей ждать, а мне готовить.
— Ну а кто? — Он развёл руками. — Ну кто, скажи мне? Людка не умеет, у неё всё пригорает. Жанна вообще не готовит, у них доставка. Мать старая. Кто, если не ты?
Он налил себе чаю, сел и посмотрел уже мягче.
— Вер. Ну я ж понимаю, тяжело. Давай так: в следующий раз я мясо сам куплю. Ты только скажи какое.
— Ты уже говорил. В мае.
— Ну значит, забыл, — легко согласился Сергей. — Ты напоминай.
Ночью она не спала. Лежала и слушала, как за стенкой у соседей работает телевизор. В два часа встала, пошла на кухню, попила воды.
На холодильнике магнитом был прижат тот самый листок со столбиком. Восемьдесят две тысячи. Она сняла его, посмотрела, хотела выбросить, но сложила вчетверо и убрала в ящик, где лежали квитанции.
В пятницу вечером Кирилл прислал сообщение: «Мам, ты как? В субботу что делаешь?»
Она смотрела на экран минуты две. Написала «нормально». Стёрла. Написала «не знаю». Стёрла. Написала «пока не решила» и отправила.
Он ответил через минуту: «Если что, я свободен».
В субботу Вера проснулась в четыре пятьдесят, за десять минут до будильника, который вчера то ли поставила, то ли нет.
На рынке в шесть двадцать было прохладно и пахло опилками. У Руслана в очереди стояли двое, оба брали помногу — суббота.
— Вера Николавна! — обрадовался Руслан, вытирая руки. — Давно вас не было. Я уж думал, вы к Ашоту переметнулись.
— Никуда я не переметнулась.
— Ну и правильно. У меня сегодня шея — во. С утра привезли, ещё тёплая. — Он выложил кусок на доску и повернул жирком вверх. — Вам как всегда? Восемь?
Вера смотрела на витрину.
Сзади женщина с тележкой переступила с ноги на ногу и вздохнула.
— Женщина, вы брать-то будете?
Руслан уже занёс нож.
Нахлебница