— Ольге дачу отдаю, — сказала Елена Сергеевна и отложила чашку так, будто решила судьбу целого государства.
Анна замерла с ложкой в руке. Каша остыла, но это было не важно. Важно было понять, правильно ли она расслышала. Может, у неё в ушах что-то с утра.
— Мам, что?
— Дачу. Ольге. Она молодая, ей семью создавать надо. А ты уже всё прошла.
Вот так. Просто. Как будто о том, кому посуду мыть договорились. Елена Сергеевна даже не подняла глаз от своей тарелки. Ковыряла вилкой остатки омлета и выглядела довольной собой.
Анна поставила ложку. Руки не дрожали. Это хорошо. Значит, держится. Хотя внутри всё перевернулось и встало не на свои места.
— А тётя Мария что бы сказала?
— Тётя Мария умерла. И дача теперь моя.
Елена Сергеевна встала и понесла посуду в раковину. Разговор окончен. Так она всегда делала. Объявила решение и ушла. Как генерал после отдачи приказа.
Анна осталась сидеть. В голове крутилось одно: как же так? Три года она ездила к тёте Марии каждые выходные. Меняла постель, готовила, убирала. Мыла полы на коленках, потому что тётя не выносила швабру. Стирала её бельё руками, потому что машинка сломалась, а новую покупать тётя не хотела.
— Аннушка, ты у меня золотая, — говорила тётя, гладя её по голове. — Без тебя бы я пропала. Совсем бы пропала.
А Ольга приезжала раз в месяц, и то не всегда. Приезжала с подарками, правда. Дорогими. Духи французские, халат шёлковый. Тётя радовалась, а потом неделю рассказывала соседкам, какая у неё младшая племянница заботливая.
А теперь получается, что золотая — это Ольга.
Анна встала и пошла собираться на работу. В школе её ждали тетради и дети. Там всё было понятно. Там она знала, что делать. Там двойка — это двойка, а пятёрка — это пятёрка. Никто не говорил, что двойка лучше пятёрки, потому что двойка молодая и ей семью создавать надо.
— Анна Михайловна, вас к директору.
Сердце ёкнуло. Середина учебного года, а её вызывают. Это не к добру. Анна поправила блузку и пошла по коридору. Дети смотрели из классов любопытными глазами. Учительницу вызывают к директору — это же целое событие.
Директор сидела за столом с бумагами. Лицо каменное, как у сфинкса. Только сфинкс хотя бы загадки загадывал, а тут всё было ясно с порога.
— Садитесь. У нас сокращение штата. Ваша ставка попадает под сокращение.
— Но дети, программа…
— Программу доведёт Светлана Петровна. Она возьмёт ваши часы.
Светлана Петровна. Которая три года назад пришла после института. Которая на родительских собраниях хихикает и красит губы прямо во время разговора с родителями. Которая говорит детям «ребятки» и думает, что это педагогично.
Анна кивнула. Что ещё оставалось делать? Спорить? Умолять? Рассказывать про свой двадцатилетний стаж?
— Документы получите в отделе кадров.
Дома она села на кухне и уставилась в стену. На стене висел календарь с котятами. Март. Котёнок рыжий, пушистый, довольный жизнью. Хорошо ему. У него нет ни работы, ни проблем с арендой.
Работы нет. Денег скоро не будет. Квартира съёмная. Хозяйка уже намекала, что цену поднимет. Коммунальные растут. Продукты дорожают.
Артём пришёл из школы и сразу понял. Он всегда понимал. Слишком чуткий для своих лет.
— Мам, что случилось?
— Работу потеряла.
Он подошёл и обнял её. Высокий уже, почти с неё ростом. Пахнет школьными коридорами и мальчишескими секретами.
— Найдём что-нибудь. Я могу подработать.
— Тебе учиться надо.
— А тебе жить надо.
Умный мальчик. Слишком умный для своих лет. В четырнадцать уже понимает то, что взрослые не всегда понимают.
***
Елена Сергеевна выслушала новости молча. Сидела в своём кресле, вязала носок и изредка кивала. Спицы стучали мерно, как метроном.
— Ну что ж, бывает. Поищешь другую работу.
— Мам, может, мы пока к тебе переедем? Пока я работу найду.
Спицы остановились. Елена Сергеевна подняла глаза.
— У меня места мало. И потом, Артёму в школе учиться надо, а не по квартирам мотаться.
— Он может и из твоего района в школу ездить.
— Нет, Аня. Не надо. Ты сильная, сама справишься. Вы взрослые люди, сами разберётесь.
Взрослые люди. Сами разберутся. А Ольге дача досталась просто так. За красивые глаза и правильный возраст.
— Мам, а помнишь, как ты говорила, что семья — это главное?
— Говорила. И что?
— А то, что семья — это когда друг другу помогают.
— Я же не отказываюсь помочь. Советом помогу.
Анна положила трубку. Советом. Конечно. Самая дешёвая помощь.
Ольга приехала на дачу в субботу. С коробками, пакетами, планами. Машина битком набита всякой всячиной. Как будто переезжает навсегда.
— Тут ремонт сделать надо, — говорила она матери по телефону. — И участок привести в порядок. Запущено всё.
Анна слушала и молчала. Запущено. Три года она этот участок в порядке держала. Грядки полола, яблони обрезала. Забор красила, крышу латала. А теперь — запущено.
— А соседи какие? — спрашивала Ольга.
— Дмитрий хороший. Вдовец. Работящий. Дом у него как картинка.
Елена Сергеевна говорила таким тоном, будто уже всё спланировала. Дача, сосед, свадьба. Остаётся только детали уладить.
Через месяц Ольга объявила:
— Мы с Димой встречаемся.
— Вот видишь, — сказала мать, — как хорошо получилось.
Через два месяца:
— Мы женимся.
Елена Сергеевна сияла, как новогодняя ёлка.
— Вот видишь, как хорошо получилось. Я же говорила, что правильно решила. Материнское сердце не обманешь.
Анна кивала и улыбалась. Что ещё оставалось? Материнское сердце. Которое одной дочери дачу дарит, а другой советы раздаёт.
Артём перестал рисовать. Альбомы лежали нетронутые, краски засыхали.
— Не хочется, — говорил он.
— Но у тебя талант. Учительница говорила, что у тебя настоящий дар.
— А толку? Всё равно никому не нужно.
Анна смотрела на сына и понимала: он видит. Видит, как несправедливо устроен мир. Как одним всё достаётся просто так, а другие бьются и ничего не получают. Как талант не гарантирует ничего, а связи решают всё.
— Артём, не все люди такие.
— А какие?
Она не знала, что ответить. Сама уже не была уверена.
Квартиру пришлось менять. Хозяйка подняла цену в полтора раза. «Инфляция», — объяснила она. Новая квартира была меньше и дальше от центра. Одна комната, кухня размером с кладовку, душ без ванны.
Артёму теперь добираться до школы полтора часа. Утром в семь встаёт, в девять вечером домой приходит.
— Мам, может, я в другую школу перейду?
— Там программа другая. Ты отстанешь.
— А здесь я устану.
Анна посмотрела на сына. Синяки под глазами, худое лицо. Четырнадцать лет, а выглядит на все семнадцать. Детство кончилось раньше времени.
— Потерпим. Я работу найду, переедем.
Работу она искала уже полгода. Везде нужны молодые или с опытом в частных школах. А у неё опыт в обычной школе. Это теперь не ценилось. Как будто она двадцать лет детей не учила, а время зря тратила.
Ольга родила дочку. Маленькую, розовую, с пушком на голове. Елена Сергеевна помогала с внучкой, ездила каждый день. Покупала памперсы, готовила обеды, нянчилась.
— Как дела? — спрашивала Анна по телефону.
— Хорошо. Ольга такая молодец. И Дима помогает. Мужчина в доме — это такое счастье.
— А как Артём?
— Артём? А что Артём? Учится же.
Да, учится. И работает по вечерам в магазине. Продукты раскладывает, полы моет. Чтобы маме помочь. Чтобы хоть немного денег в дом принести.
Анна не рассказывала матери про Артёмову работу. Зачем? Всё равно не поймёт. Скажет, что рано ещё, что учиться надо. А на что учиться, если есть нечего?
Елена Сергеевна упала дома. Соседка нашла её через день. Лежала на полу в прихожей, сознание мутное, речь невнятная.
— Микроудар, — сказал врач. — Нужен уход. Постоянное наблюдение.
Ольга приехала в больницу с коляской. Дочка спала, розовые щёчки, длинные ресницы.
— Я не могу постоянно. У меня ребёнок маленький. Дима на работе с утра до вечера.
— Понятно, — сказала Анна.
И взяла уход на себя. Каждый день после работы — в больницу. А работу она наконец нашла. В частном детском саду. Платили мало, но хоть что-то. Дети маленькие, капризные, родители требовательные.
Елена Сергеевна лежала и смотрела в потолок. Говорила с трудом, половину слов не выговаривала.
— Аня, а ты не злишься?
— На что?
— На дачу. На то, что я Ольге отдала.
Анна подумала. Злилась ли она? Или просто устала злиться?
— Не знаю, мам.
— Я думала, что правильно делаю.
— Думала.
— А теперь не знаю.
Анна поправила матери подушку. В соседней палате кто-то смеялся. Там пришла семья. Дети, внуки, цветы, конфеты. Шум, гам, радость.
А здесь только она. Ольга приезжала раз в неделю на полчаса. Приносила фрукты и сразу убегала. Ребёнок плачет, муж ждёт, дела не терпят.
— Мам, а тётя Мария что говорила про дачу?
— Говорила, что тебе оставляет. За заботу.
— А ты?
— А я решила по-своему. Думала, что лучше знаю.
Елена Сергеевна закрыла глаза.
— Может, я ошиблась.
Дома Анна села за стол и достала листок бумаги. Написала заявление в суд. Потом порвала. Написала ещё одно. Тоже порвала. Третье написала и опять порвала.
Артём делал уроки рядом. Математика, физика, химия. Формулы, уравнения, задачи. Всё логично, всё по правилам. Не то что жизнь.
— Мам, что пишешь?
— Да так, ерунда.
— Из-за дачи?
Анна посмотрела на сына. Когда он успел вырасти? Когда стал таким взрослым? Когда научился читать между строк?
— Артём, а ты как думаешь, надо бороться за справедливость?
— А что такое справедливость?
— Когда каждому по заслугам.
— Тогда бабушке должно достаться одиночество. А тёте Ольге — чужая дача. А нам — чужая жизнь.
Анна отложила ручку. Из уст младенца.
— Ты прав.
— Мам, а давай просто жить. Без них. Сами.
— А как же бабушка?
— А как же мы?
Елена Сергеевна выписалась из больницы. Анна помогла ей устроиться дома. Лекарства разложила, продукты купила, уборку сделала.
— Аня, я хочу дачу переписать на тебя.
— Поздно, мам.
— Нет, не поздно. Я с нотариусом говорила. Можно всё исправить.
— А Ольга?
— Ольга согласится. Она поймёт.
Анна усмехнулась. Ольга поймёт. Конечно. Добровольно откажется от дачи, где живёт с мужем и ребёнком.
— Мам, не надо.
— Как не надо? Ты же заслужила.
— Заслужила. Но не хочу.
Елена Сергеевна не поняла. Глаза округлились, рот приоткрылся.
— Не хочешь дачу?
— Не хочу воевать. Не хочу доказывать. Не хочу быть той, которая отбирает.
— Но это справедливо.
— Справедливо было бы три года назад. А теперь уже всё равно.
Анна собрала сумку. Косметичка, сменная одежда, лекарства для матери.
— Мам, я больше не буду приезжать каждый день. Найди сиделку. Или попроси Ольгу.
— Аня, ты что?
— Я устала. Устала быть удобной. Устала быть той, которая всё понимает и всё прощает.
— Но я же мать.
— А я дочь. И у меня тоже есть сын. И мне тоже нужны силы.
Артём рисовал. Первый раз за полгода. Сидел за столом, склонившись над альбомом, и водил кистью по бумаге.
— Что рисуешь?
— Нас. Как мы живём.
На рисунке была маленькая квартира. Стол, две кровати, полки с книгами. И два человека. Мать и сын. Они сидели рядом и улыбались.
— Красиво, — сказала Анна.
— А главное — наше.
Да. Наше. Не подаренное, не доставшееся по наследству. Заработанное своими руками, своим трудом.
Елена Сергеевна звонила каждый день. Голос жалобный, интонации страдальческие.
— Аня, приезжай. Мне плохо.
— Вызови скорую.
— Аня, я одна.
— Позвони Ольге.
— Она занята.
— А я не занята?
Анна клала трубку и шла готовить ужин. Артём помогал. Они научились быть командой. Научились обходиться без лишних людей.
Ольга приехала через месяц. Взволнованная, раздражённая. Дочка плакала на руках, муж хмурился в машине.
— Ты совсем мать бросила.
— Не бросила. Просто перестала быть единственной дочерью.
— У меня ребёнок.
— У меня тоже.
— Это другое.
— Почему?
Ольга не нашла что ответить. Покраснела, отвернулась.
— Мама говорит, ты от дачи отказалась.
— Да.
— Почему?
— Потому что не хочу быть как вы.
— Как это?
— Брать то, что не заслужила.
Ольга покраснела ещё больше.
— Я заслужила.
— Чем?
— Я младшая. Мне помощь нужнее.
— А мне не нужна была?
— У тебя опыт есть. Ты сама справишься.
Анна засмеялась. Опыт. Конечно. Опыт справляться без помощи.
— Знаешь, Оль, ты права. Я справлюсь. Без вас всех.
Артём поступил в художественное училище. На бюджет. Его работы понравились приёмной комиссии. Особенно серия «Городские портреты». Люди в метро, в очередях, в автобусах. Усталые, но живые.
— Мам, а если бы у нас была дача, я бы так рисовать научился?
— Не знаю.
— А я знаю. Не научился бы. Потому что не было бы причины.
Анна обняла сына. Высокий, худой, с умными глазами.
— Ты умный.
— А ты сильная.
— Мы молодцы.
— Да. Мы молодцы.
Елена Сергеевна лежала в больнице. Опять. Второй микроудар. Ольга приезжала по воскресеньям, приносила передачи.
— А где Анна? — спрашивали соседки по палате.
— У неё дела, — отвечала Ольга.
— А раньше каждый день приезжала.
— Раньше было раньше.
Елена Сергеевна молчала. Она понимала. Поздно поняла, но поняла. Справедливость — штука хитрая. Иногда приходит слишком поздно.
Анна получила повышение в детском саду. Теперь она была заведующей. Зарплата выросла, появились планы. Они с Артёмом переехали в квартиру получше. Две комнаты, нормальная кухня, ванна.
— Мам, а ты не жалеешь?
— О чём?
— Что мы одни.
Анна посмотрела на сына. Он рисовал новую картину. Яркую, живую. Женщина с ребёнком идут по улице. Солнце светит, птицы поют.
— Нет. Не жалею.
— А я тоже не жалею.
— Почему?
— Потому что мы настоящие. А они играют в семью.
Ольга развелась. Дмитрий ушёл к соседке. Молодой, без детей, без проблем. Дачу пришлось продать — делить имущество.
— Представляешь, — рассказывала соседка по телефону, — такой дом хороший был. Тётя Мария столько лет строила, обустраивала. А теперь чужие люди живут.
Анна кивала и молчала. Ей было не больно. Даже странно. Как будто про чужих людей рассказывают.
— А Елена Сергеевна как переживает.
— Наверное.
— Ты бы навестила её.
— Наверное.
Но не навестила. Не могла. Что-то внутри сломалось и не хотело чиниться. Как старые часы, которые остановились и больше не идут.
Артём окончил училище с красным дипломом. Его работы покупали. Не за большие деньги, но покупали. Галереи интересовались, критики хвалили.
— Мам, я квартиру сниму. Свою.
— Зачем? Нам и здесь хорошо.
— Я взрослый. Пора.
Анна кивнула. Правильно. Дети должны уходить. Это нормально. Это значит, что ты их правильно воспитал.
— Только недалеко снимай.
— Конечно. Я же не Ольга.
Они засмеялись. Старая семейная шутка.
Елена Сергеевна умерла тихо. Во сне. Соседка нашла её утром. Лежала в кровати, лицо спокойное, руки сложены на груди.
На похороны пришло мало людей. Ольга с дочкой. Анна с Артёмом. Несколько соседок. Священник торопился, служба была короткой.
— Мама всегда говорила, что ты её любимая дочь, — сказала Ольга у могилы.
— Странно. А мне казалось, что ты.
— Нет. Ты. Просто она думала, что ты сильная и всё выдержишь.
— А ты слабая?
— Наверное.
Анна посмотрела на сестру. Постарела, устала. Дочка капризничает, денег мало, работа не нравится.
— Оль, а ты счастлива?
— Не знаю. А ты?
— Да. Я счастлива.
— Как?
— Просто. Я знаю, кто я. И чего хочу. И что могу.
— А я не знаю.
— Узнаешь. Когда захочешь.
После похорон они разошлись. Ольга — к себе. Анна с Артёмом — к себе. Каждый в свою жизнь, в свои проблемы.
— Мам, а тебе не грустно?
— Грустно. Но не больно.
— А в чём разница?
— Грусть проходит. А боль остаётся.
— Понятно.
Артём рисовал новую картину. Женщину с ребёнком. Они шли по дороге. Куда-то вперёд, к новой жизни.
— Это мы?
— Это все мы. Которые идут сами.
Анна обняла сына. Высокий, сильный, талантливый.
— Ты у меня художник.
— А ты у меня мама.
— Хорошая?
— Настоящая.
А это, наверное, и есть самое главное. Быть настоящей. Не играть роли, не врать себе.
Прошло пять лет. Анна открыла свою детскую студию. Небольшую, уютную, с хорошими воспитателями. Родители довольны, дети счастливы.
Артём стал известным художником. Его картины висели в галереях, о нём писали в журналах. Женился на художнице. Они были счастливы и рисовали вместе.
Ольга иногда звонила. Рассказывала про дочку, про работу, про новую квартиру.
— Аня, а ты меня простила?
— За что?
— За дачу. За всё.
— Оль, я тебя благодарю.
— За что?
— За то, что ты показала мне, кто я есть на самом деле.
— Не понимаю.
— Я тоже не сразу поняла. Но теперь понимаю. Мне не нужно было наследство. Мне нужна была свобода.
— А я?
— А ты получила то, что хотела. Дачу.
— Но я её потеряла.
— Зато поняла, чего она стоит.
Ольга помолчала.
— Аня, а мы можем дружить?
— Можем. Если захотим.
— Я хочу.
— Тогда можем.
Артём женился. На художнице Кате. Они познакомились на выставке, влюбились с первого взгляда. Свадьба была небольшая, но весёлая.
— Мам, а ты не хочешь замуж?
— Нет. Мне хорошо одной.
— Но ты же молодая ещё.
— Я свободная. Это лучше, чем молодая.
Артём засмеялся.
— Ты у меня философ.
— А ты у меня счастливый.
— Да. Я счастливый. Потому что у меня правильная мама.
— Какая правильная?
— Которая не боится быть собой.
Анна сидела в своём кабинете и смотрела на фотографию. Она с Артёмом. Молодые, смеющиеся. Тогда им было трудно. Но они были вместе. И они были честными.
А теперь им хорошо. И они всё ещё честные.
Может быть, в этом и есть секрет счастья. Не врать себе. Не играть роли. Быть собой. Даже если это трудно. Особенно если это трудно.
Анна улыбнулась и пошла к детям. У неё была работа. У неё была жизнь. У неё был сын.
А дача? Дача была у других людей. И пусть будет. Она им не завидовала.
Потому что у неё было то, что нельзя отнять и нельзя подарить. У неё была она сама.
– А это мой сюрприз тебе, – сказала Владу жена