Лидия Петровна стояла в коридоре коммунальной квартиры на Васильевском острове и смотрела на пакет из магазина в руках Виктора. Тридцать лет совместной жизни, а он все еще умудряется ее удивлять.
— Лида, это тебе.
Она заглянула в пакет. Там лежала банка тушенки «Главпродукт» и пакетик растворимого супа «Роллтон» со вкусом курицы.
— Ты что, Витя, совсем?
— Да нет, понимаешь, шел мимо, думаю — куплю жене что-нибудь вкусненькое.
Лидия почувствовала знакомое сжатие где-то под ребрами. Не от подарка. От того, что он искренне считает это проявлением заботы.
Вспомнилось, как двадцать лет назад он подарил ей на день рождения швабру. Тогда она еще смеялась. Рассказывала подругам в парикмахерской на Среднем проспекте, где работала мастером-универсалом.
— Девочки, представляете, муж мне швабру подарил. Говорит — теперь полы мыть удобнее будет.
Все хохотали. А Зинаида Ивановна, старший мастер, покачала головой:
— Лидочка, это не смешно. Это диагноз.
Тогда не поняла. Думала — Зинка завидует. У той муж вообще ничего не дарил, только синяки оставлял.
А сейчас стоит и понимает — Зинаида была права.
— Витя, а ты помнишь, что сегодня за день?
— Четверг, — он искренне удивился. — А что?
Тридцать лет назад в этот день они поженились. Во Дворце бракосочетания на Английской набережной. Она в белом платье, которое шила сама всю ночь перед свадьбой. Он в костюме, одолженном у соседа дяди Коли.
— Ничего, Витя. Ничего.
Она взяла пакет и пошла на кухню. Виктор остался в коридоре, почесывая затылок.
На кухне сидела свекровь Валентина Семеновна. Восемьдесят три года, а все еще командует всеми, как генерал.
— Ну что, опять этот дурак что-то принес?
— Валентина Семеновна, не надо.
— Как не надо? Сорок лет я на него смотрю. Он у меня такой уродился. Отец-то был мужик что надо. А этот…
Лидия поставила пакет на стол. Валентина Семеновна заглянула внутрь.
— Тушенка. Ну, хоть не колбаса просроченная, как в прошлый раз.
— Валентина Семеновна, может, хватит?
— Что хватит? Правду говорить хватит? Ты же сама видишь — он тебя за человека не считает. Подарки такие дарит, как собаке кость бросает.
Лидия опустилась на табуретку. Устала. От работы в парикмахерской, где целый день на ногах. От свекрови, которая каждый день точит зубы на Виктора. От самого Виктора, который живет в своем мире, где тушенка — это романтический подарок.
— А помнишь, как он тебе на Новый год веник подарил? — продолжала Валентина Семеновна. — Говорит — березовый, для бани хороший. А ты что? Радовалась еще.
Да, радовалась. Потому что думала — значит, хочет вместе в баню ходить. Романтика такая, по-русски. А он просто увидел в магазине веник и подумал — жена обрадуется.
Вошел Виктор. Сел за стол, достал из кармана телефон.
— Лида, а что на ужин?
— Тушенка твоя, — буркнула свекровь.
— Какая тушенка?
— Которую ты жене подарил, сынок.
Виктор посмотрел на Лидию, потом на мать.
— Валентина Семеновна, ну что вы опять? Я же от души.
— От какой души, Витя? — тихо спросила Лидия. — Ты хоть знаешь, какой сегодня день?
— Четверг же. Я уже говорил.
— Тридцать лет назад мы поженились.
Виктор замер. Телефон соскользнул с ладони.
— Ой. Лида. Я же…
— Забыл. Понятно.
— Не забыл. Просто… работа эта проклятая. На стройке с утра до ночи. Голова не варит уже.
Лидия встала. Подошла к окну. Во дворе играли дети. Жизнь продолжалась.
— Витя, а ты меня любишь?
Вопрос повис в воздухе. Валентина Семеновна перестала чавкать. Виктор открыл рот, закрыл.
— Ну как это… конечно. Мы же столько лет вместе.
— Это не ответ.
— А какой ответ? Живем же. Не ругаемся особо. Дети выросли, внуки есть.
— Дети выросли и съехали. Внуки раз в месяц приезжают. А мы?
— А мы что?
Лидия повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Увидела там растерянность. Искреннюю. Он правда не понимал, о чем она.
— Ничего, Витя.
Она взяла банку тушенки, открыла. Запах мяса заполнил кухню. Обычный, знакомый запах обычной жизни.
— Валентина Семеновна, а вы как жили? — спросила она у свекрови.
— Как жили? Нормально жили. Он работал, я дома хозяйничала. Детей растили. Не до романтики было.
— А любили друг друга?
Валентина Семеновна задумалась.
— Любовь… это что такое? Вот ты спрашиваешь про любовь. А я не знаю. Привыкли друг к другу. Без него плохо было, с ним тоже не сахар. Но свое место знал каждый.
Лидия кивнула. Поняла. Поколение такое. У них любовь — это когда не бьет и зарплату домой приносит.
А у нее что? Виктор не бьет. Зарплату приносит. Не пьет особо, только по праздникам. Не гуляет на стороне. Во всяком случае, она не знает.
Идеальный муж по меркам свекрови.
— Лида, ты чего такая грустная? — Виктор подошел, обнял за плечи. — Я же не специально забыл. Завтра схожу, куплю тебе что-нибудь красивое.
— Что купишь?
— Ну… не знаю. Духи какие-нибудь. Или платье.
— Витя, ты же не знаешь, какие у меня духи и какой размер платья.
— Узнаю. Спрошу у продавца.
Лидия усмехнулась. Представила, как он стоит в магазине и объясняет продавщице:
— Мне для жены что-нибудь. Она такая… обычная.
— Не надо ничего покупать.
— Как не надо? Годовщина же.
— Жемчужная свадьба, между прочим.
— Жемчужная? А что это значит?
Валентина Семеновна фыркнула:
— Значит, что тридцать лет ты с дураком живешь.
— Валентина Семеновна!
— Что Валентина Семеновна? Правду говорю. Нормальный мужик знает, что жемчужная свадьба — это праздник. А мой даже не в курсе.
Виктор сел обратно за стол. Достал телефон, начал что-то искать в интернете.
— Вот, нашел. Жемчужная свадьба. Тридцать лет. Дарят жемчужные украшения.
— Гений, — пробормотала свекровь.
— Лида, завтра же пойду, куплю тебе жемчужные сережки.
— Не надо.
— Как не надо?
— А зачем? Чтобы ты потом год вспоминал, какие дорогие сережки купил? Чтобы при каждой ссоре говорил — я же тебе сережки дарил?
Виктор растерялся окончательно.
— Я не понимаю. Чего ты хочешь?
Вот именно. Он не понимает. И никогда не поймет.
Лидия села напротив него. Взяла его руки в свои. Мозолистые, рабочие руки. Честные руки.
— Витя, а ты помнишь, как мы познакомились?
— Конечно. На дискотеке в ДК имени Ленсовета. Ты в синем платье была.
— В красном.
— Точно, в красном. И я тебя на танец пригласил.
— Не приглашал. Я сама подошла.
— Да? А я думал…
— Ты стоял у стенки и смотрел на меня полвечера. А подойти боялся.
Виктор улыбнулся.
— Боялся. Ты такая красивая была. А я — обычный слесарь.
— И что ты мне тогда сказал?
— Не помню.
— Сказал: «Девушка, а можно с вами потанцевать?» А я ответила: «Можно, только я не умею». А ты: «Ничего, я тоже».
— Да, точно. И мы всю песню по ногам друг другу наступали.
— А потом ты меня до дома проводил. И на прощание сказал: «Можно, я завтра приду?»
— И пришел. С букетом ромашек.
— Не ромашек. Одуванчиков. Нарвал по дороге.
— Одуванчиков? Точно?
— Точно. И я их в банку поставила. Мама смеялась — что за кавалер, который одуванчики дарит.
Валентина Семеновна хмыкнула:
— И была права. Уже тогда видно было, что подарки у него так себе.
Лидия не обратила внимания на свекровь. Смотрела на Виктора и вспоминала.
— А помнишь, как ты мне предложение сделал?
— Помню. В парке Победы. На скамейке сидели.
— И что сказал?
— Сказал… ну… что давай поженимся.
— Не так. Ты сказал: «Лида, а давай мы с тобой штамп поставим. А то все равно каждый день видимся».
Виктор засмеялся:
— Романтик, да?
— Еще какой. А я что ответила?
— Согласилась.
— Сказала: «Давай. Только платье белое хочу».
— И сшила сама. Всю ночь шила.
— Всю ночь. А ты утром пришел и сказал: «Красивая». Больше ничего.
— А что еще сказать? Красивая и красивая.
Лидия отпустила его руки. Встала. Подошла к плите, поставила чайник.
— Витя, а что ты чувствовал, когда мы поженились?
— Как что? Радость.
— Какую радость?
— Ну… обычную. Что теперь у меня жена есть. Семья.
— А любовь?
— А что любовь?
— Ты меня любил?
Виктор задумался. Долго молчал.
— Лида, я не знаю, что такое любовь. Честно. Мне с тобой хорошо. Спокойно. Ты хорошая жена. Дом ведешь, готовишь, не скандалишь особо.
— Это не любовь, Витя.
— А что тогда?
— Привычка.
— Ну и что? Плохая привычка?
Лидия обернулась. Посмотрела на него. Сидит за столом, честный, простой, немного растерянный. Не понимает, чего от него хотят.
И правда — чего она от него хочет? Чтобы стал другим? Чтобы вдруг начал читать стихи и дарить розы? В пятьдесят восемь лет?
— Не плохая, — тихо сказала она. — Просто привычка.
Чайник закипел. Лидия заварила чай. Поставила на стол три кружки. Села.
— Валентина Семеновна, а вы жалеете, что замуж вышли?
Валентина Семеновна отпила чаю.
— Жалею. Но не потому, что он плохой был. А потому, что молодая была, глупая. Думала — любовь это когда порхаешь от счастья. А оказалось — любовь это когда каждый день рядом. И в болезни, и в здравии.
— А если рядом, но не любишь?
— А кто сказал, что не любишь? Ты же не бросаешь его. Значит, что-то есть.
Лидия кивнула. Что-то есть. Привязанность. Привычка. Жалость, может быть.
— Витя, а если бы мы сейчас познакомились, ты бы на мне женился?
Виктор поперхнулся чаем.
— Как это?
— Ну представь. Мы незнакомые. Встретились где-нибудь. Я тебе понравилась бы?
— Понравилась бы.
— Правда?
— Правда. Ты же красивая. И готовишь хорошо.
— Витя, ты опять про готовку.
— А что? Это важно. Мужику нужно, чтобы дома вкусно кормили.
Лидия усмехнулась. Все-таки он неисправим.
— А мне что нужно?
— Как что? Чтобы муж работал, деньги приносил, не пил, не гулял.
— И все?
— А что еще?
Лидия встала. Подошла к Виктору. Обняла его голову, прижала к себе.
— Ничего, Витя. Ничего больше не нужно.
Он обнял ее за талию.
— Лида, я правда завтра куплю тебе что-нибудь красивое.
— Купи.
— Что купить?
— Сюрприз пусть будет.
— Хорошо. Сюрприз так сюрприз.
Лидия знала, что завтра он придет с очередной банкой тушенки или пачкой стирального порошка. И скажет, что это сюрприз.
И она улыбнется. Поблагодарит. Поставит банку в шкаф к остальным его подаркам.
Потому что это ее жизнь. Ее выбор. Ее привычка.
А любовь… любовь это когда порхаешь как бабочка. Но бабочка давно улетела. Остались только воспоминания.
И банка тушенки на столе.
Проучила сестру