– А если я не хочу продавать? – как сестры и брат не смогли поделить родительскую квартиру

– Ты, конечно, скажешь, что тебе ничего не надо, – Лена швырнула ключи на стол, будто бросила туда камень. – Только я так не играю.

В кухне пахло, как в чужом подъезде: вроде всё своё, а будто кто-то уже прошёлся по полкам. Лена смотрела на Наташу с тем выражением, когда не знаешь, смеяться или выносить табурет. Наташа молчала, теребила кружку с облупившейся краской, на которой ещё угадывался след маминой помады. Смешно, что даже после похорон кто-то думает о посуде.

– Я не понимаю, зачем так сразу, – Наташа глотнула чай, будто пробуя на язык чужое мнение. – Мы только похоронили, а вы уже…

– А что, ждать, пока всё само рассосётся? – перебила Лена. – Потом опять все обидятся, что не договорились.

В коридоре скрипнула дверь. Дима, как всегда, без церемоний: вошёл, будто у себя дома, и сразу огляделся, как ревизор.

– Ну что, собрались? – он скользнул взглядом по сестрам, по столу, по кружкам. – Я думал, вы уже всё решили.

– Ага, решили, – Лена ткнула пальцем в стол. – Только вот Наташа считает, что надо подождать. Как будто от этого что-то изменится.

Дима пожал плечами: у него это выглядело так, будто он сбрасывает с себя чужие разговоры, как липкую рубашку. Но Лена знала: если не надавить, всё так и останется в подвешенном состоянии. А ей надоело висеть.

– Слушай, – сказала она, – ты же понимаешь, что квартира теперь на троих. И давай без этих твоих шуток. Я не собираюсь жить с тобой под одной крышей.

– Я вообще-то не претендую, – Дима уселся на табурет, закинул ногу на ногу, как будто пришёл на собрание соседей. – У меня всё есть. Мне эта квартира ни к чему. Пусть Наташа решает.

– Ага, – Лена скривила губы. – Конечно, у тебя всё есть. А у нас что? Ты хоть раз подумал, как мы тут жили?

Наташа сжалась, будто хотела стать частью стула. Она всегда так делала, когда Лена начинала заводиться: исчезала из разговора, но не из комнаты.

– Я вообще не понимаю, зачем всё это, – Наташа вдруг подняла голову, и в голосе у неё зазвенело что-то, что обычно прячут в шкафу, – Может, просто оставить всё, как есть? Пусть стоит. Мама бы не хотела, чтобы мы ругались.

– Мама бы хотела, чтобы у каждого было своё, – Лена резко, как будто отрезала кусок от батона. – Она мне сама говорила: «Леночка, не дай себя в обиду». Вот я и не даю.

– Ты же всегда была любимицей, – Наташа вдруг усмехнулась, коротко, как будто икнула. – Всё тебе, всё для тебя. А теперь ещё и квартира.

– О, началось, – Лена хлопнула ладонью по столу. – Опять эти сказки про любимицу. Ты себя слышишь вообще?

Дима смотрел на сестёр, как будто ждал, что кто-то сейчас достанет козырь. Он всегда был вне их разборок, но сейчас у него в глазах мелькнуло что-то, что бывает у людей, когда они вспоминают, что забыли выключить утюг.

– Девочки, – он вдруг сказал, – может, хватит уже? Мы же не враги друг другу.

– Не враги, – Лена с ухмылкой, – Только вот ты всегда был на стороне Наташи. Всё ей, всё для неё. А я что, лишняя?

– Лена, ну ты же знаешь, у меня семья, ипотека, – Наташа вдруг заговорила быстро, будто боялась, что её перебьют. – Я не могу просто так отказаться. Мне нужны деньги.

– А мне, по-твоему, не нужны? – Лена встала, зацепила ногой ножку табурета. – Ты думаешь, я тут на золоте сижу? У меня тоже дети, между прочим.

– У тебя муж бизнесмен, – Наташа тихо, – Все знают.

– Бизнесмен, ага, – Лена усмехнулась, – Ты бы знала, как мы живём. Всё в кредитах. А ты думаешь, что мне всё просто так даётся.

Дима встал, подошёл к подоконнику, уткнулся взглядом в улицу, будто там можно было найти ответ. Потом вдруг сказал:

– А вы вообще спросили у Марины, что она думает?

Наступила пауза, как перед выстрелом. Марина – младшая, та самая, которая не приехала. Сидит где-то в Питере, работает, как белка в колесе, и всем всё равно.

– Она не приедет, – Лена махнула рукой, – Ей всё равно.

– А ты у неё спросила? – Дима не отступал, – Или решила за всех?

– Я ей звонила, – Наташа тихо, – Она сказала, что ей ничего не надо. Пусть всё решают старшие.

– Ну вот, – Лена с облегчением, – Значит, делим на троих. Продадим, и всё.

– А если я не хочу продавать? – вдруг сказала Наташа, и голос у неё был как у человека, который в очереди за хлебом решился спросить, сколько стоит весь магазин. – Я хочу здесь жить.

– Ты с ума сошла? – Лена вспыхнула, – Ты же сама говорила, что тебе неудобно. Работа далеко, дети в школу ездят.

– А мне всё равно, – Наташа упрямо, – Я хочу остаться. Здесь всё мамино. Я не могу просто так взять и уйти.

– Ну и живи, – Лена резко, – Только тогда выкупи мою долю. И Димину тоже.

– У меня нет таких денег, – Наташа опустила голову, – Я не потяну.

– Тогда продаём, – Лена жёстко, – По-другому не получится.

Дима снова сел, взял яблоко, начал его крутить в руках, будто выбирал, с какой стороны начать.

– Может, подождём немного? – предложил он, – Дадим себе время подумать.

– Ага, – Лена усмехнулась, – Пока кто-нибудь не заявится со своими претензиями. Я таких историй насмотрелась. Потом не разберёшься, кто кому что должен.

– Лена, ты всегда всё решаешь за всех, – Наташа вдруг сказала с обидой, но не жалобно, а будто констатировала: «Зима наступила». – Ты не даёшь даже подумать.

– Потому что если не я, то никто, – Лена устало, – Всю жизнь так. Всё на мне.

– Ой, не начинай, – Наташа фыркнула, – Всю жизнь на тебе. А как маме плохо было, ты где была? Я тут одна с ней сидела.

– Ага, конечно, – Лена резко, – Ты бы знала, что у меня тогда творилось. Я тоже не сахар ела.

– Да ладно, – Наташа скривилась, – У тебя всегда всё хорошо. Новый телефон, новая машина. А я тут с детьми на маршрутках.

Дима вдруг поднял голову:

– Может, хватит друг другу завидовать? Мама бы не хотела…

– Мама бы не хотела, – Лена перебила, – А мама бы хотела, чтобы у меня хоть что-то было. Я всю жизнь для всех, а себе ничего.

– Ты для себя всегда умела, – Наташа язвительно, – Не надо тут.

– Девочки, – Дима попытался мирно, – Давайте по-человечески. Я свою долю готов уступить. Мне правда не надо.

– Конечно, не надо, – Лена тут же, – У тебя дом, дача, всё есть.

– Да не всё так просто, – Дима вздохнул, – У меня свои проблемы. Просто я не хочу, чтобы вы из-за этого ругались.

– А кто виноват, что мы ругаемся? – Лена посмотрела на Наташу, – Ты всегда была против меня.

– Я просто хочу справедливости, – Наташа глухо, – Почему тебе всё, а мне ничего?

– А почему ты думаешь, что мне всё? – Лена вдруг устала, – Ты хоть раз спросила, как мне было?

– А ты у меня спросила? – Наташа смотрела в стол, будто искала там дырку, чтобы провалиться. – Ты хоть раз позвонила просто так?

– Девочки, ну хватит, – Дима развёл руками, – Мы же семья.

– Какая семья? – Лена горько, – После похорон только и видимся.

– А ты хотела бы по-другому? – Наташа вдруг зло, – Ты же всегда первая убегаешь.

– Потому что не могу, – Лена тихо, – Не могу я тут. Всё напоминает.

– А мне не напоминает? – Наташа вскинулась, – Думаешь, мне легче?

Тишина. Только часы тикают, как будто ничего не случилось.

– Я не знаю, как дальше, – Лена вдруг сказала, – Я правда не знаю.

– Я тоже, – Наташа вытерла нос, – Просто не хочу больше ругаться.

– А кто хочет? – Дима вздохнул, – Может, просто дадим себе время?

– А если кто-то потом решит, что ему всё-таки надо? – Лена подозрительно, – Потом ещё хуже будет.

– Ну и пусть, – Наташа пожала плечами, – Я больше не могу.

– Я тоже, – Лена посмотрела на брата, – Ты что думаешь?

– Я думаю, что мама бы посмеялась, глядя на нас, – Дима вдруг улыбнулся, – Сказала бы: «Дураки вы все».

– Может, и дураки, – Лена грустно, – Только что теперь?

– Давайте чай пить, – Наташа вдруг встала, – Всё равно ничего не решим.

– Ага, чай, – Лена фыркнула, – Как будто чай что-то изменит.

– Ну а что делать? – Наташа развела руками, – Я устала.

– Все устали, – Дима кивнул, – Но жить-то надо.

Они сидели молча. Каждый думал о своём. Лена вспоминала, как мама учила её завязывать шнурки. Наташа – как они вместе смотрели старые фильмы. Дима – как мама ругала его за двойки.

– А если продадим, куда ты пойдёшь? – Лена вдруг спросила у Наташи.

– Не знаю, – Наташа пожала плечами, – Найду что-нибудь. Главное, чтобы дети были рядом.

– А если не найдёшь? – Лена не отставала.

– Значит, буду снимать, – Наташа упрямо.

– А ты, Дима? – Лена посмотрела на брата.

– Я? – он усмехнулся, – Я вообще не понимаю, зачем мне всё это. Я тут не жил.

– А Марина? – Наташа вдруг вспомнила, – Она же тоже имеет право.

– Она не приедет, – Лена упрямо, – Ей всё равно.

– А если не всё равно? – Наташа задумалась, – Может, стоит спросить ещё раз?

– Спроси, – Лена отмахнулась, – Всё равно ничего не изменится.

– Ты всегда так, – Наташа вдруг резко, – Всё решаешь за всех.

– Потому что если не я, то никто, – Лена повторила, – Всю жизнь так.

– Может, хватит уже? – Дима устало, – Давайте просто жить.

– Ага, жить, – Лена горько, – Только как?

Они сидели молча. Чай остывал. За окном кто-то ругался на парковке, и это было куда честнее, чем все их разговоры.

– Я пойду, – Лена вдруг встала, – Мне ещё детей забирать.

– Иди, – Наташа не смотрела на неё, – Я тут приберусь.

– Спасибо, – Лена тихо, – За всё.

– Не за что, – Наташа устало.

Дима остался сидеть. Смотрел, как сестра убирает со стола, собирая крошки в ладонь, будто собирала остатки разговора. Хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между зубами.

– Ты не думай, – Наташа вдруг сказала, – Я не держу зла. Просто обидно.

– Мне тоже, – Дима кивнул, – Всем обидно.

– А что делать? – Наташа посмотрела на него.

– Жить, – Дима пожал плечами, – Как-нибудь.

Они сидели молча. Вдруг зазвонил телефон. Наташа посмотрела на экран.

– Марина, – сказала она, – Звонит.

– Ну вот, – Дима улыбнулся, – Может, она всё решит.

– Может, – Наташа вздохнула, – Только вряд ли.

Она вышла в коридор, закрыла за собой дверь. Дима остался один. Посмотрел на кружку с облупившейся помадой, поставил в раковину. Вода зашумела, как будто хотела смыть всё, что накопилось.

– Всё равно ничего не изменится, – тихо сказал он себе.

Лена шла по лестнице, считая ступеньки, как в детстве – чтобы не думать. Почему всегда ей приходится быть сильной? Почему никто не понимает, как ей тяжело? Вспомнила, как мама учила её читать по слогам. Смешно, что теперь никто не учит, только спрашивают.

На улице кто-то спорил о парковке. Лена остановилась, посмотрела на дом. В этом доме у неё было своё место, теперь – просто адрес.

Она вздохнула, пошла дальше. Жизнь не ждёт.